– Я знаю о твоей любви ко мне. Я не хотела перепалки, просто история с Митчем и его несчастной матерью очень меня удручила. Представляешь, как она переживает? Не сомневаюсь, что журналисты осаждают лечебницу, задавшись целью ее сфотографировать.

– Мне очень жаль, дорогая. Если я хоть чем-нибудь могу помочь…

– Есть идея. Вдруг мой замысел окажет Митчу помощь?

Уолли внимательно выслушал предложение Ройс написать статью о Митче и сказал:

– Я сам пойду к Сэму Стюарту и уговорю его напечатать твою статью.

– Спасибо, – сказала Ройс, сомневаясь про себя, согласится ли главный редактор доверить ей такой серьезный сюжет. В ее бытность автором юмористической колонки он отвергал все исходившие от нее серьезные предложения. – Он скорее предложит эту работу тебе.

Задумчивый взгляд Уолли подсказал ей, что Уолли, видимо, сам предпочел бы этим заняться. Таким материалом он мог бы добыть себе Пулитцеровскую премию. Со стены на Ройс смотрела фотография молодого Уолли, отхватившего ее в первый раз.

– Я скажу Сэму, что информацией располагаешь ты одна. Не люблю врать, но пускай у него не будет выбора. Придется ему согласиться на твое авторство.

– Спасибо. – Ройс надеялась, что скроет улыбкой чувство облегчения. Предложение Пола сразу заставило ее волноваться, как отнесется к этому Уолли. Ведь это он провел расследование, поэтому она не имела права требовать, чтобы он отказался от лавров.

С другой стороны – и это было куда важнее, – речь шла о ее любви, ее жизни. Значит, ей и надлежало действовать.

– Только учти, последствия могут быть неожиданными. Митч способен возненавидеть тебя за вмешательство в его дела.

– Риск есть, но мне ничего больше не остается. Я должна сделать все, чтобы спасти его карьеру. Ты знаешь, что его могли назначить судьей?

– Я узнал об этом только сегодня утром. Ничего удивительного! Он один из лучших юристов в стране. Увы, скандал способен перечеркнуть его шансы.

– Этому я и хочу помешать. – Ройс вынула из сумочки детскую фотографию Митча. – Я хочу снабдить статью этим фото.

– Хорошая мысль. Это станет противовесом мерзкой фотографии, помещенной Ингеблаттом. Я бегу к Сэму, а ты начинай. – Уолли указал на компьютер.

Ройс застыла перед пустым дисплеем. Ей предстояло написать самую важную статью в жизни. Ее охватил страх. Она всегда стремилась к серьезной журналистике, но сейчас на чаше весов лежала любовь Митча…

Думай о Лолли, приказала она себе. Тебе выдался шанс исправить несправедливость. Лолли достаточно страдала. Должен был существовать способ ей помочь. Но под силу ли это Ройс?

«Ты никогда не останешься одна». Вспомнив эти слова отца, она ощутила на себе его любовь. Такой любви и поддержки Митч был лишен с рождения. Был всего один способ доказать ему истинность своей любви: донести до мира правду о нем.

– Готово! – возвестил Уолли, бегом вернувшись в кабинет. – Сэм выделяет тебе верх первой страницы. Статью об аресте Джиана Вискотти он перемещает вниз.

Главное место в газете! Помещаемые здесь статьи должны были помочь сбыту газеты, ибо они попадали на глаза любому, кто бросал на нее взгляд.

– Я обещал Сэму громкую сенсацию, – добавил Уолли. – Он увеличивает тираж.

– А у меня получится? – спросила Ройс, снова сомневаясь в своих способностях. – Моя последняя статья была посвящена тому, как стирать, не портя, бейсбольные кепочки и козырьки на верхней полке посудомоечной машины.

– Обязательно получится. – В его тоне прозвучал энтузиазм, с каким ее всегда подбадривал отец. – Тебе ведь никогда всерьез не хотелось становиться телевизионной журналисткой?

– Не хотелось, – призналась Ройс. – Я хотела писать серьезные статьи, но Сэм никогда это не приветствовал.

– Твой отец отбрасывает слишком длинную тень, – посочувствовал Уолли.

– Ты прав. – Ройс была изумлена дядиной проницательностью. – Я никогда не верила, что смогу писать не хуже его. Но теперь мне придется доказать, что и я кое на что способна.

Ройс погрузилась в работу. Забыв о ленче и ужине, она упорно писала, переписывала. Уолли читал черновики и вносил предложения. К девяти вечера она уже тряслась от чрезмерной дозы кофе; прежде чем отправлять статью в типографию, она должна была получить одобрение Сэма.

Сама Ройс осталась недовольна сделанным: ей казалось, что она не смогла передать чувство отчаяния своего героя, а потом превратить его в урок стойкости человеческого духа. Однако время вышло.

Да, работа оставила у Ройс чувство неудовлетворенности; да, она могла бы до смерти переписывать статью и так и не добиться совершенства. Страдания Митча и его последующий триумф требовали более умелого пера. Зато каждое слово было начертано кровью ее сердца. Каждая строка светилась любовью.

ПРОСТИ МЕНЯ, МИЛЫЙ МИТЧ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я НЕ ХОТЕЛА СДЕЛАТЬ ТЕБЕ БОЛЬНО.

Уолли проводил ее наверх, в кабинет Сэма – помещение раз в пять просторнее его собственного закутка, но казавшееся тесным, потому что хозяин нагромоздил вдоль стен кипы старых номеров газеты. Он утверждал, что перечитывает любимые статьи, хотя никто никогда не заставал его за этим занятием. Кипарисовые панели, закрывающие стены, были украшены фотографиями Сэма в обществе знаменитых политиков от Рузвельта до Клинтона включительно.

Пока Сэм знакомился со статьей, Ройс стояла перед его массивным столом, заваленным компьютерными депешами информационных агентств. Сэм был крут как редактор и неумолимо браковал любой не.приглянувшийся ему материал. Склонив лысую голову, он беззвучно шевелил губами. Прошла вечность, прежде чем он поднял голову.

– В номер. Без изменений. – Приговор был вынесен привычным ворчливым голосом, но Ройс успела заметить, что на глаза у него навернулись слезы.

30

– Фотография Митча с матерью вышла отлично, правда? – спрашивала Вал Пола, читая у него в кухне свежий номер газеты.

Пол согласился, но его внимание было приковано к тексту. На чтение материала на первой

странице ушло несколько минут, после чего он развернул газету и нашел продолжение.

– Ройс необычайно талантлива, – проговорила Вал, не стыдясь слез в прекрасных карих глазах. – «Я хочу к маме. Не забирайте моего ребенка. Что я буду делать здесь одна без моего мальчика?» Клянусь, Пол, я не могу не реветь, пусть и знаю все это наизусть.

– Я все понимаю, дорогая. В этой статье Митч предстает героем, а не законченным дерьмом, как у Тобиаса Ингеблатта. А все благодаря Ройс.

Вал промокнула слезы краем скатерти.

– Думаешь, Митч ее простит?

Полу хотелось ответить утвердительно, но он слишком любил Вал, чтобы ей лгать. Да, он отбросил прежние сомнения и искренне восхищался Ройс. Ему было понятно, зачем ей понадобилось исследовать прошлое Митча. И все же ему не хотелось, чтобы Вал напрасно обнадеживала подругу.

– Я разговаривал с Митчем вчера вечером, когда ты была у брата. Он переводит мать в более безопасную лечебницу. Он просил меня сменить в его доме замки и код. Он не хочет видеть Ройс. Сомневаюсь, чтобы он передумал.

– Это несправедливо!

– Он оскорблен, Вал, оскорблен до глубины души. Единственный лекарь – время, да и тот ненадежный. Когда Ройс задаст тебе вопрос о Митче, ответь ей откровенно. Пускай готовится к длительному ожиданию.

– Хорошо, – понуро согласилась Вал. – Митч больше ничего не говорил?

– Он едва цедил слова. Я рассказал ему новости: утром, перед убийством, Кэролайн вызвала людей вычистить ее ковер и мебель. Видимо, она собиралась продать дом, потому и приводила его в порядок.

– Вот как? Она переезжала?

– Об этом никто ничего не знает. Если бы не заговорили чистильщики, мы так и остались бы в неведении. – Пол принялся листать газету, просто проглядывая заголовки. – Я убедил полицию отправить в ФБР кресло, в котором сидел убийца. Помнишь, я рассказывал тебе о новой лазерной технологии?

– Это когда можно снять отпечатки с любой поверхности?

– Именно. – Пол не удержался от улыбки. Он не ожидал, что Вал запомнит тот разговор. Она пребывала тогда в страшном расстройстве, но, как всегда, внимательно прислушивалась к каждому его слову. – На парчовой обивке обязательно остались отпечатки пальцев убийцы.

– Ну и что? Ведь Джиан Вискотти уже арестован.

– Все равно, на всякий случай.

– Какой случай? Значит, ты не веришь, что убийца Кэролайн – Джиан?

Пол изучал фотографии, сделанные на похоронах Кэролайн, которые были помещены на последней странице «Экземинер». Брент и Элеонора поддерживали друг друга, Уорд стоял сам по себе. Все они были сражены горем, но Уорд казался особенно безутешным. Он выглядел так, словно потерял единственную дочь.

– Ответь мне, Пол, Джиан виновен или убийца все еще разгуливает на свободе?

– По-моему, Джиану будет трудно отвертеться, – ответил Пол, хотя вовсе не был в этом убежден. Что-то – пока неясно, что именно – заставляло его сомневаться.

Он указал на фотографию с Фаренхолтами.

– Что ты тут видишь, Вал?

Он долго смотрела на фотографию, а потом дотронулась своим изящным ноготком до лица Уорда. Из глаз у нее полились слезы.

– Такой буду я, когда потеряю Дэвида.

Ройс ждала в тени напротив ветеринарной лечебницы. Вал сказала ей, что Пол подвезет сюда Митча в своем служебном автомобиле, чтобы забрать Дженни. Ройс было необходимо повидать Митча, убедить его, что она заслуживает прощения. Она знала, что он возвратился в Сан-Франциско накануне вечером, но не станет открывать ей дверь. Телефонный номер он сменил.

За дни, прошедшие со времени появления ее статьи, отношение общественности к Митчу претерпело радикальную перемену. Она не только вернула ему доброе имя, но превратила в живую легенду. Но разве это хоть немного помогло лично Ройс? Ничуть. Он не хотел ее видеть. Возможно, он никогда не сменит гнев на милость.

Когда фургончик для развоза пиццы, которым пользовался Пол в целях наблюдения, затормозил у двери ветлечебницы, уже наступили сумерки. Пол остался за рулем, Митч вышел. Ройс перешла улицу, чтобы поговорить с ним, пока он будет сажать Дженни в машину.

Спустя несколько минут он появился в дверях с Дженни на поводке. Одна\папа у собаки была в гипсе, шерсть на груди выбрита, грудь туго перебинтована. Дженни заметила Ройс раньше, чем Митч, заскулила, замахала хвостом. Митч замер, уставившись на Ройс.

– С твоей матерью все хорошо? – спросила Ройс.

– Разве тебе есть до этого дело? Если бы было, ты бы не посмела…

– Постарайся понять! Я была в отчаянии. Я люблю тебя. Я не хотела навредить ни тебе, ни тем более твоей матери.

Митч подвел собаку к фургончику и распахнул дверцу.

– Вспомни похороны моего отца, Митч. Ты тогда сказал мне, что совершил ошибку и раскаиваешься. Я знаю, что ты при этом чувствовал. Мне не следовало позволять Уолли копаться в твоем прошлом. Прости меня.

Он смотрел на нее, сжав зубы и сузив глаза.

– А что ты мне ответила на похоронах, Ройс?

Ей не хотелось вспоминать свою слепую ярость, но солгать Митчу она не смогла.

– Я ответила, что если ты не пропадешь с глаз, я отрублю тебе яйца ржавым мачете.

– В таком случае ты знаешь, что я чувствую. – Он говорил тихо, презрительно, безапелляционно. – Я погубил дорогого тебе человека, а ты в отместку перечеркнула моей матери шанс выкарабкаться. Какого отношения ты можешь теперь от меня ожидать?

Пол посмотрел на друга, усевшегося с ним рядом. Ройс осталась стоять на тротуаре, обреченно глядя на Митча.

– Чего ты ждешь? – гаркнул Митч. – Едем отсюда к черту!

Пол надавил на газ и врезался в утренний поток машин. У Митча было похоронное выражение лица. В былые времена Пол хранил бы молчание, но Вал научила его важности человеческого общения.

– Ты читал статью Ройс?

Митч долго отмалчивался, но наконец буркнул:

– Читал.

Его раздраженный тон не обескуражил Пола.

– Между прочим, она спасла твою карьеру.

Митч смотрел прямо перед собой; одной рукой он поглаживал Дженни, лежавшую с высунутым языком на полу позади его кресла.

– Готов биться об заклад, Ройс отхватит за свою статейку Пулитцеровскую премию. Это все, что ей требуется, – слава и деньги.

– Брось, Митч! С чего ты это взял? Разве ты не видишь, что Ройс тебя по-настоящему любит? Прости ее, Митч.

Митч развернулся в кресле.

– Тебе следовало бы быть на моей стороне.

– Я и так на твоей стороне. Просто я хочу, чтобы ты был так же счастлив, как я.

– Ни черта ты не понимаешь!

Пол свернул на пятачок перед пожарным гидрантом, где было запрещено останавливаться, выключил двигатель и потребовал:

– Тогда объясни.

Митч колебался, и Пол понимал почему. Они дружили уже два десятка лет, но никогда не откровенничали друг с другом. Да, Митч знал, каким потрясением стало для Пола расставание с полицейской службой, однако эмоциональная сторона того кризиса оставалась за пределами обсуждения. Митч тогда посоветовал Полу не сидеть сиднем, а начать новую жизнь. Если бы Пол сейчас последовал его примеру и прибег к понуканию, это не дало бы никакого результата.