— Норман! Норман! Где ты?

Он склонился над перилами, посмотрел вниз в глубокий пролет лестницы и увидел свою падчерицу, которая смотрела на него.

— Скай! — воскликнул он с изумлением. — Что ты здесь делаешь?

— Я проходила мимо, дорогой, — объяснила она. — Увидела твой автомобиль на улице и поняла, что ты совершаешь инспекторский обход дома.

— Поднимайся, — перебил он ее.

Она послушно побежала наверх, прыгая через две ступеньки, и протянула ему руки.

— Рада видеть тебя, — сказала она, целуя его в обе щеки.

Она была такая маленькая, что ему пришлось наклониться. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, испытующе глядя на нее.

— Ты хорошо выглядишь, — неохотно признал он. — Челси тебе на пользу.

— Я могла бы сказать то же самое о Мелчестере, — ответила она, — но почему ты здесь?

— Я хотел осмотреть дом, — сказал он с виноватым видом.

Она лукаво посмотрела на него.

— Дорогой мой, — сказала она, — ты говоришь неправду! Ты снова женишься.

Глава шестая

Скай часто размышляла о том, чем же она напоминает мать. «Должна же быть какая-то связь между матерью и ребенком, которая рано или поздно проявится», — думала она. Но до сих пор она не могла найти в себе ничего общего с характером или внешностью матери.

Скай была очень небольшой, и что-то в этой крошечной женщине вызывало у каждого встречного мужчины желание защитить ее. Свою привлекательность она принимала как должное и обычно забывала как-то проявить себя с лучшей стороны. В Шотландии она была ослепительна, в Лондоне часто терялась среди тех, кто уделял много внимания внешности и нарядам. Скай любила старую одежду, удобную обувь и общество умных людей.

Больше всего она любила вольную жизнь в Шотландии, вересковые болота, холмы, каскады огней и реку, вьющуюся вокруг Гленхолма. Однако она не могла вынести атмосферу старости и мирного приюта, которыми отличались пенаты ее дедушки.

Ее не оставляло в покое убеждение, что она должна быть независимой. Она знала, что в доме Нормана у нее тоже не будет самостоятельности; он предлагал ей слишком роскошное и удобное существование.

По мере того, как она росла, она не раз пыталась поговорить с матерью, найти ответ или какое-то объяснение проблемам, смущавшим ее. Но Эвелин потерпела неудачу.

Норман со своим прямым подходом к жизни восхищал Скай. Он дал ей гораздо больше полезных уроков, чем она получила в школе. Именно Норман открыл у Скай чувство цвета и вдохновил ее на серьезные занятия живописью. Когда Скай окончательно решила, что она должна жить своей собственной жизнью, она поехала в Челси, решив провести там по крайней мере два года, изучая искусство. Единственным условием, при котором и Норман, и дедушка согласились с ее желанием, было следующее: она будет снимать квартиру вместе с какой-нибудь девушкой значительно старше ее, и девушка эта должна им понравиться.

К счастью, случилось так, что дальняя родственница Эвелин, которая неплохо зарабатывала, занимаясь прикладным искусством, согласилась взять к себе в квартиру Скай в виде, как она выразилась, эксперимента.

Эксперимент оказался очень успешным. Мэри Гленхолм было почти сорок, она была простой, здравомыслящей, с чувством юмора, когда у нее бывало настроение, и достаточно ответственной, чтобы удовлетворить и лорда Брора, и Нормана. Последний, пригласив ее на завтрак, поведал ей свои страхи по поводу будущего Скай и убедился в благоразумии Мэри.

— Дайте ей возможность думать своей головой, если она хочет этого, — сказала она, — и у вас не будет забот в будущем! А если вы этого не сделаете, то рано или поздно она сорвется, и тогда будет черт знает что. Она не безвольная и апатичная, какой была Эвелин. Вы должны простить мне это сравнение, но после смерти Колина Эвелин была мертва, вы знаете об этом. У Скай есть характер, она — личность. Я буду присматривать за ней, но так, чтобы она не замечала.

— Я надеюсь на вас, — ответил Норман с тревогой.

— Вы похожи на суетливую старую курицу с одним цыпленком, — сказала Мэри, — и дедушка такой же. Вы бы послушали, какие вопросы он задавал мне о моей жизни. Вы бы подумали, что Челси — это Содом и Гоморра, вместе взятые.

— В Челси действительно распущенная публика, или это только атмосфера, созданная газетами и романами?

Мэри захохотала, подавив изумление.

— Вы должны простить мне естественное беспокойство, — сказал Норман.

— Все вы одинаковы, — сказала она. — Вы думаете, что если в одной руке художник держит кисть, то в другой у него должен быть бокал абсента. Мой дорогой, в наше время Челси — такое же благопристойное место, как и Южный Кенсингтон. Вы можете поверить мне, что небольшие недостатки и свободная любовь чаще всего у тех, кто претендует на звание художника, а не у тех, кто является таковым на самом деле.

Норман был бы удивлен, если бы знал, как Скай гордится им. Он не представлял, как его падчерица отчаянно волнуется за его успех во всех предприятиях и что она уже решила: со временем он должен стать одним из самых влиятельных деловых людей на Британских островах. Она, конечно, знала, что если бы она была мальчиком, ее место было бы на заводах Нормана и после его отставки она смогла бы продолжать его дело. Но что поделаешь, она не могла играть активную роль в его делах. Она могла только слушать.

Норман часто обсуждал с ней деловые проблемы и, хотя при своем неведении она не могла помочь ему, когда он рассказывал ей о трудностях, тем не менее, они становились яснее ему самому. Она ценила его доверие, но это были те минуты, когда она горько жалела о том, что она женщина.

— Норману нужно иметь сына, — говорила она Мэри. — Это даст ему цель в работе. Я полагаю, что каждый человек хочет передать свое состояние потомкам.

— Значит, он должен снова жениться, — ответила Мэри. — Надеюсь, он выберет теперь… — она запнулась, но Скай слишком хорошо знала, что она хотела сказать.

— Тебе не надо притворяться, Мэри, я знаю, что мама была абсолютно не подходящей женой для Нормана. Ты не можешь представить двух людей, у которых было бы так мало общего. При маме Норман становился неловким; я часто видела, как он нервничал в ее присутствии, и мне было ужасно жаль его. Да, я надеюсь, что он женится на милой и доброй женщине.

Проходя по Белгрейв Сквер после завтрака, она увидела возле дома 225 машину Нормана. Скай не могла бы объяснить, почему, взглянув на отчима, она решила, что он обдумывает какую-то серьезную проблему, возможно, даже женитьбу. И все же интуитивно она чувствовала, что это так. Когда он с улыбкой здоровался с ней, в ее воображении возникло выразительное лицо, которое она видела рядом с Норманом в его машине.

— Скажи мне правду, — приказала она.

По его замешательству и неловким словам отрицания, которые он, наконец, произнес, она поняла, что попала в цель.

— Ты строишь из мухи слона, — сказал он. — Я здесь потому, что в ближайшем будущем намерен часто бывать в Лондоне и мне понадобится дом.

— Замечательно, — обрадовалась Скай. — Неприятно было видеть дом заброшенным. Бедный старый дом! Он казался таким одиноким! Но ты приведешь его в порядок, дорогой.

— Я как раз думал об этом. Ты поможешь мне?

— Может быть, мой вкус не совпадет со вкусом твоей невесты, — поддразнила Скай.

— Я ведь сказал, — твердо ответил Норман, — что не собираюсь жениться.

— Я видела тебя вчера, — сказала Скай.

— Когда? Где?

— Она красива. Как ее зовут?

— Кто? — спросил Норман. Затем, увидев в глазах Скай откровенное любопытство, рассмеялся. — Ну, хорошо, — сказал он. — Уж если ты хочешь знать… Ее зовут Карлотта. Она актриса и приемная дочь Магды Ленковской.

— Что? Этой невероятной женщины, которая создает костюмы для всех пьес? Я знаю ее. Для бала искусств в Челси я беру у нее платье напрокат.

— Да, это она. А Карлотта — ее приемная дочь.

— Она мила? — спросила Скай. — Умна? Норман, дорогой, ты не должен жениться на глупышке, как бы хороша собой она ни была.

— Я не собираюсь на ней жениться, — ответил Норман. — И предложения не делал.

— Но ты думаешь об этом, правда? О Норман, милый, будь осторожен. Выбери ту, что будет тебе помощницей. Понравится ли ей Мелчестер? Тебе надо подумать об этом.

— Хорошо, я подумаю об этом, — сказал Норман. — Не беспокойся.

— И все-таки я беспокоюсь. Разве можно представить себе хоть на минуту, что ты сам позаботишься о себе? — ответила Скай.

— А я-то всегда считал, что успешно справляюсь с этим.

Они засмеялись.

— Есть ли какие-нибудь новости?

— Я получил правительственный заказ, — сказал Норман.

— О дорогой, как чудесно! — воскликнула она. — Я не осмеливалась спросить тебя об этом, думала, что решение еще не принято. Значит, месяцы стараний затрачены не даром. Контракт действительно подписан и скреплен печатью?

— Подписан, — сказал он. — И мы немедленно приступаем к работе. Ты понимаешь, что это огромная ответственность?

— Конечно, — ответила Скай. — Но она тебе по плечу. Ты справишься с любыми трудностями. Полагаю, тебе и в голову не приходит привлечь к делу меня, чтобы я стала твоим помощником.

Норман взял ее за подбородок и прижался лицом к ее лицу.

— Если бы ты появилась на фабрике, мы вообще перестали бы работать.

Выражение лица девушки переменилось.

— Ужасно! — сказала она. — Если ты женщина, то единственное, что мужчины считают важным в тебе, — это внешность. А если женщина проявляет ум, они игнорируют это. Иногда мне хочется быть косой и с бородавками.

— Не отчаивайся, — заметил Норман. — Когда-нибудь ты оценишь себя, если встретишь того, для кого захочешь быть привлекательной. Кстати, как поживают твои поклонники?

— Отвратительно, — ответила Скай. — Хнычут и сентиментальничают. Я предоставила Мэри расправляться с ними. Как ты думаешь, почему я не могу найти юношу, похожего на тебя, дорогой, — честолюбивого и умного?

— Таких юношей сколько угодно, — ответил отчим.

Между тем они спустились в кабинет. Подобрав под себя ноги, Скай расположилась в большом кресле, а Норман подошел к камину.

— Хватит говорить обо мне, — сказала Скай. — Расскажи мне о своих делах: о фабриках, машинах, контракте. Расскажи все с самого начала.

И Норман, отзываясь на ее энтузиазм, начал рассказывать.

Он не обратил внимания на предостережение Скай по поводу второго брака. Несмотря на здравый смысл и понимание, что он смешон, он знал, что хочет Карлотту больше, чем он что-либо хотел в жизни раньше. Он влюбился в нее с первого взгляда, с первой встречи, и каждый раз при виде ее он убеждался, что безвозвратно пленен, пойман в ловушку ее очарованием и красотой. Сначала он пытался побороть свои чувства, силой воли подавить смятение, охватывавшее его при простом прикосновении ее руки.

«Это сумасшествие! Я приглашу ее поужинать в последний раз», — говорил он себе. Но каждый раз не мог устоять перед желанием увидеть ее снова. Он знал, что, если бы он был моложе, ровесником Карлотты, то давно сделал бы ей предложение. То, что он сдерживал слова, срывавшиеся с его губ, было не только осторожностью. Он заставлял себя молчать, не произносить эти слова не потому, что боялся ее ответа, он верил, что решить эту проблему, так же, как любую другую в своей жизни, можно только по-деловому.

Он хотел пробудить в Карлотте подлинный интерес к себе, прежде чем предложить ей разделить с ним жизнь. Он не торопился, хотя слова любви дрожали на его устах, потому что верил: подходящий момент еще не наступил.

Когда Скай ушла, Норман пожалел, что не был с ней откровенен, не заручился ее сочувствием и вниманием к тому, что казалось ему самой трудной задачей из всех, которые ему встречались. Она могла бы, думал он, с женской интуицией помочь ему найти способ стать Карлотте ближе, сбить ее с ног так же, как это случилось с ним. Но его природная застенчивость помешала ему быть откровенным.

Прощаясь, Скай поцеловала его и сказала:

— Счастливой охоты, дорогой! Надеюсь, она скажет «да».

— Ты невозможна, — резко ответил Норман.

— Разве? — спросила она. — Ну, что ж, поживем — увидим.

И он знал, что не убедил ее.

«Иногда Скай бывает почти ясновидящей», — подумал он. Он часто в этом убеждался, а также в том, что линия поведения, которую она предлагала, бывала удивительно верной. Теперь у него возникло желание побежать за ней, попросить ее вернуться и посоветоваться с ней. Привычная сдержанность остановила его.

Он вернулся в дом, выкурил одну за другой три сигареты. Лоб его нахмурился, а на лице застыла напряженная сосредоточенность.