– Что? Это подарок дедушки с бабушкой! Ты без моего согласия взял оттуда деньги? Мы что, разорены? – С ужасом шепчу я, падая на шезлонг около подогреваемого бассейна.

– Нет, мы не разорены. Но я хочу, чтобы ты поняла – за всё в этой жизни нужно платить. И ты заплатила своими деньгами за своё же отвратительное поведение. Это и моя вина, что ты стала такой. Я избаловал тебя, но всегда есть шанс всё исправить. Я верну тебе деньги, если ты начнёшь учиться и окончишь второй курс самостоятельно. Табель для меня не важен, главное, окончи его сама, без моей помощи, прекрати изводить людей и угрожать, подставляя их, если тебе не понравились туфли или помада. Да, я обо всём знаю, мне доложили. Вот когда ты выполнишь мои условия, тогда сумма вновь поступит на твой счёт.

– Как ты мог? Ты разрушил мою жизнь, – шепчу я, стирая фальшивые и несуществующие слёзы.

– Ты жизни не видела, доченька. И я хочу помочь тебе узнать её. Она не ограничивается дорогой одеждой и внешним видом, понимаешь? Я пытался по-хорошему это сделать, а ты всё вывернула так, что мне пришлось уволить людей. Я знаю тебя и твой характер. Он не ангельский, поэтому у меня не осталось выбора, как вступить в программу помощи бедным детям, чтобы дать им шанс получить образование. И этим парнем стал Рафаэль. Он, действительно, хороший мальчик, и пообещал мне, что поможет тебе. Характер у него похлеще твоего, так что с ним ни один твой способ увольнения не сработает.

– А ты не подумал, как это отразится на мне? Я глава сестринства, здесь только богатые, а он нищий. Нищий, слышишь? Что скажут? Меня же осмеют и сместят! – Шёпотом возмущаюсь я.

– Подумал, об этом не беспокойся. Меня уверили, что о программе никто не узнает. Всё будет держаться в строжайшей тайне, тем более Рафаэль воспитан и учтив. По легенде он просто сын моего друга, который попросил за ним приглядеть. У Рафаэля есть деньги, чтобы не отличаться от всех вас. Так что с этим не будет проблем, – заверяет меня отец.

– Пап, забери его… пожалуйста. Я буду учиться, обещаю тебе, только пересели его в другое место. Папочка, любимый мой, я прошу тебя, – скулю, решаясь на отчаянный шаг.

– Нет, Мира. У тебя был шанс, но ты его упустила. Если этот год пройдёт удачно, то Рафаэль переедет в обычную комнату для студентов, а твои деньги вернутся в фонд. Если нет, то я палец о палец не ударю, чтобы тебе помочь. Мне стыдно за тебя и за себя. Слепая любовь сделала страшное с нами, доченька, а я не могу свыкнуться с мыслью, что ты погубишь себя, когда меня не станет. Отправляйся и познакомься с Рафаэлем, подружись с ним, но не теряй времени на свои уловки, он на это не купится. Твоя карточка, с лимитом в сто тысяч в месяц, как обычно, доступна. Поздравляю с новым учебным годом, Мира.

Из мобильного раздаются гудки, а меня словно по голове ударили. У меня в ушах звенят слова отца.

– Да и пошёл ты. Ни черта у тебя не выйдет. И твоего засланного бабуина я изведу так, что он сам сбежит отсюда. Папа, ты совершил ошибку. Ты потерял меня. Я сделаю всё, чтобы ты раскаялся, – шиплю и, поднимаясь на ноги, прячу телефон в сумочку.

Это война. Надо же, какая удача, две жертвы за год. Я ни за что не позволю собой помыкать. Этот абориген даже не представляет, с кем он связался. Но я с удовольствием покажу ему наглядно, какой сукой могу быть. И папа тоже заплатит за это. Все ответят за предательство. Каждый будет казнён! Каждый!

Глава 3

Мира

– Мира, это правда, что у нас поселился парень? – Возбуждённый голос одной из сестёр вынуждает меня нацепить приветливую улыбку и обернуться.

– Милая, никакой паники, всё нормально, – мягко заверяю девушку. – Напиши всем сообщение, что у нас срочное собрание в доме. Я всё вам расскажу.

– Хорошо, конечно, – радостно кивая, она скрывается за дверьми, а я привожу мысли в порядок. Вот же свинью мне подложили. И не кто иной, а папочка. Ничего, и с этим аборигеном я разберусь. Найду его слабые стороны и ударю самым острым ножом, который найду в своём арсенале. Он считает, что этот мир легко и счастливо примет его? Да никогда. Я не позволю. Это мой мир, и вход в него заказан.

Внутри дома полный переполох, все бурно обсуждают происходящее, а я, игнорируя это, поднимаюсь наверх. Распахиваю дверь в свою комнату и быстро захлопываю за собой.

Абориген как раз выходит из моей второй спальни, нагло ухмыляясь. Как же я его ненавижу. Мне не требуется много времени, чтобы начать испытывать к человеку самые ужасные чувства, и сейчас я это ощущаю с радостью. Грязный. Нищий. Отвратительный.

С презрением оглядываю его с ног до головы.

– Всё, остыла? Вставила папочке, или он тебе? Думаю, что последнее, – едко произносит он, подхватывая последнюю коробку и направляясь с довольной улыбкой к себе.

Гордо приподнимаю подбородок, не позволяя ему уязвить меня. А я ведь сейчас бессильна. Это сводит с ума, хочется так громко завизжать и топать ногами до тех пор, пока не провалюсь на первый этаж. Вот так сильно я зла и раздражена.

Я не могу двинуться, если честно, мне так претит сама мысль, что эта удушливая вонь бедноты будет теперь сливаться с моим тонким ароматом. А-а-а! Бесит. Я ни разу ещё не оказывалась в такой ужасной клетке с оборванцем. Я их терпеть не могу, лучше бы их отдали на скотобойню или котлеты из них делали. Ненавижу.

– Чего зависла, Мира? Батарейки закончились или ядом подавилась? – Этот подонок, возвращаясь, снова бросает колкую фразу и складывает руки на груди. Натюрморт. Он весь изрисован. Странные фигуры, похожие на резные узоры, какие выполняют на металлических ограждениях, вьются от шеи с левой стороны и до его запястья там же. Это легко увидеть, ведь рукава он закатал, как и пиджак снял, и рисунок угадывается под тонкой тканью белоснежной сорочки. Видимо, у него вся грудь в них. Отвратительно.

– Меня поставили в очень жёсткие условия и теперь ограничивают рамками, – сухо произношу я, встречаясь с его напряжённым и прищуренным стальным взглядом. – Но это меня не волнует. Это мой мир. Это моя жизнь. И я, так уж и быть, дам тебе шанс уйти из него тихо, без споров и криков. Нет, я не настаиваю, чтобы ты, абориген, выбыл из программы, а только чтобы переехал. Ты же понимаешь, что это сестринство. Здесь проживают только девушки, и мы порой предпочитаем принимать воздушные ванны. Я отвечаю за внедрение в наш дом, а ты возник здесь из-за прихоти моего папочки. Я предлагаю тебе собрать свои вещи и переехать в отдельную спальню в общем корпусе. С этим не будет никаких проблем, я даже посодействую тебе в этом и убедительно попрошу администрацию переселить тебя немедленно.

– Какое благородство, я польщён, – наигранно восхищается он, отчего я кривлюсь. – Но нет, я не против посмотреть на голых красоток и парочку завалить в постель.

– Фу, мерзость. Ладно, ты сам напросился. Добро пожаловать в ад, абориген, – широко улыбаясь, обхожу его и закрываю нос, когда запах одеколона проникает в меня. Меня сейчас вырвет.

– Тогда я буду чувствовать себя как дома. Только как ты справишься с таким накалом? – Ехидно летит в спину.

– Это ты о себе, что ли? В зеркало давно смотрелся? Вряд ли. Если тебя отмыли, почистили тебе зубы и приодели, то это не означает, что ты стал одним из нас. Ох, нет, ты всё такой же нищий оборванец, и твоя сказка быстро подойдёт к концу, – нараспев отвечая, оборачиваюсь к нему, и мне так нравится, что напоминание, откуда он родом и кто он такой, вообще, его глубоко оскорбляет.

– Мне абсолютно всё равно, какие условия мне поставили, чтобы терпеть тебя. Они когда-нибудь окончатся, точнее, через год. Тебя выбросят, как безродного щенка, под дождь и в грязь, въевшуюся в твою кровь, и ты закончишь плохо. Хотя тебе лучше знать, какие там у вас порядки. Но могу сделать точный вывод, что никто тебя не ждёт обратно, а если вернёшься, то сдохнешь. И я буду рада увидеть это, как и приложу все усилия, чтобы узнать, кто на тебя может точить зуб. Мои деньги, моя власть, моё имя, моя внешность, всё, что я имею, легко откроют доступ к информации и помогут разговорить таких, как ты. Ты ничтожество, мошка, надоедливая и недолговечная. Такими, как ты, пользуются, а потом вышвыривают. Думаешь, моему отцу, действительно, важна эта программа? Нет. Это всё фальшь, чтобы папа мог продемонстрировать свою доброту и ещё больше закрепиться в этом мире. Навсегда. Глупый, глупый мальчишка, – за время своего ядовитого монолога я подхожу к нему и последнее слово выдыхаю так близко, чтобы ощущает кожей – он выбрал не того соперника.

У него не стальные глаза, как мне показалось сначала, они имеют слабый оттенок зелени, словно краски хватило. Наверное, так и есть. Ему ничего не хватило. Ведь мир принадлежит мне.

Усмехаясь его играющим высоким скулам и ярости, вспыхнувшей в глубине зрачков, разворачиваюсь, чтобы, наконец-то, войти к себе в спальню и переодеться, как и подготовиться к разговору с девочками. Не успеваю я сделать и шага, как сильная рука хватает меня за волосы, а в следующий момент ноги путаются, не устояв на высоких шпильках туфель, лечу вперёд, но оказываюсь прижатой щекой к своей двери. Перед глазами прыгают белые точки, а сердце испуганно колотится в груди, не понимая, что произошло.

– Сука. Избалованная. Наглая. Тварь, – меня вновь хватают за волосы, отчего я дёргаюсь и выпускаю из рук сумочку.

– Что ты себе позволяешь? – Шиплю я, когда до меня доходит, что этот абориген накрыл меня своим мощным телом и зажал между прохладным деревом двери и собой.

– Мерзкая и эгоистичная стерва, считающая, что имеешь право, вообще, существовать. Только запомни, Мира, я не из тех людей, которые прощают оскорбления. Ты права, я поднялся из ада, чтобы забрать твою душу и прожевать, показав тебе, кто ты есть на самом деле. Пустышка. Глупая и безобразная девчонка. И теперь я стану твоей тенью. Я буду преследовать тебя везде и никуда не денусь. Я твой ад, познакомься с ним поближе, ведь впереди нас с тобой ждёт увлекательное совместное проживание целый год. Не заставляй меня применять силу, чтобы заткнуть твой поганый рот, иначе я это сделаю с радостью, – рычание наполняет мою голову, уже практически разрывающуюся от боли. Он точно вырвал мне часть волос, моих роскошных и изумительных волос.

Его хватка ослабевает, и это даёт мне шанс развернуться, чтобы встретиться с его безумным потемневшим взглядом.

– Тогда я объявляю тебе войну, оборванец. Ты в моём мире, и здесь тебе никто не поможет. Жалкий и никчёмный уродец, – выплёвываю в него каждое слово и вздёргиваю подбородок.

– Ещё раз дотронешься до меня, я заявлю на тебя. Вряд ли моему папочке понравится, что его протеже оказался насильником и извращенцем. До тебя были и другие, так узнай, что с ними случилось, прежде, чем делать следующий шаг. Отойди, а то меня сейчас стошнит от вони, которая живёт в твоей нищей крови, – нахожу пальцами ручку двери и нажимаю на неё, что даёт мне шанс избежать чего-то очень страшного. Вижу в его глазах такой ужас, от которого всё внутри немеет, но я не сдамся. Я буду бороться до конца за свой мир и свои решения.

Быстро поднимая сумочку с пола, хлопаю дверью прямо перед его носом и щёлкаю замком.

Прижимаюсь к двери, и она в этот момент издаёт невозможный грохот, словно по ней ударили. С губ срывается резкий и сухой вздох, когда всё моё тело отвечает страхом на такой ответ. Он безумен. Отец совсем с ума сошёл, раз притащил этого невменяемого щенка сюда? Он же может ударить и меня. Господи. Я опасаюсь за свою жизнь. Бросаю взгляд на дверь, ведущую в смежную ванну и, подбегая к ней, тоже запираю. Прикладываю руку ко рту, осознавая, что этот парень не похож ни на кого из тех, что раньше подсылал ко мне папа. И если я права, а я была права, то он со дна Лондона. Он – самая низшая ступень развития человечества и, вероятно, убивал когда-то. Вот это меня пугает. Если с обычными людьми я легко справляюсь, то этот может стать серьёзной проблемой для меня. Но ведь есть Оливер, он крупнее его и готов защитить меня. Да, сначала натравлю Оли на этого идиота, а затем будет множество вариантов играть на его неадекватном состоянии. Докажу администрации, что он болен, и его с громким скандалом вытурят отсюда. Если слухи дойдут до родителей учащихся, то начнётся атака. Этого никогда и никто не захочет допустить, и я избавлюсь от угрозы.

И чего я запаниковала? Я просто не встречалась ещё с такими отбросами, как он. Рафаэль. Странное имя для бедняка, оно бы больше пошло какому-нибудь красавчику-принцу, а не этому неведомому сознанию, ошибке природы. Ничего. Мне нужно немного успокоиться, видимо, вчера я всё же перебрала, и вот итог. Не могу разумно мыслить и строить чёткие планы.

Уверять себя в собственной силе – привычно, но что-то сейчас не позволяет мне верить в это. Сдамся ли? Нет. Я даже отдам себя в жертву, чтобы довести дело до конца.

Расстёгиваю тёмно-бордовую обтягивающую юбку и сбрасываю её, дёргая бёдрами.