Эшлин подумала о Майкле и великолепном шелковом галстуке от Пола Костелло, который неделю назад благоговейно возложила на его половину кровати в качестве подарка на годовщину их свадьбы. Она бережно разгладила чек на столе, опустила голову на сложенные руки и закрыла глаза.

Прекрасным солнечным утром двенадцать лет назад Эшлин Магуайер, надев кружевное белое платье и украсив волосы диадемой из белых роз, вышла замуж за Майкла Морана — амбициозного молодого журналиста, которого обожала с той самой первой секунды, когда увидела его привлекательное лицо.

Свадебная церемония была прекрасна. Мама крепко обняла ее и со слезами на глазах прошептала:

— Дорогая, надеюсь, ты будешь счастлива.

Молодожены уезжали из гостиницы на старом, проржавевшем «рено» Майкла, тщательно украшенном рулонами туалетной бумаги и консервными банками — это любезно постарались его приятели по газетной футбольной команде.

То был самый счастливый день в ее жизни, но, наверное, даже он не может сравниться с морозным ноябрьским утром, когда в результате изнурительных родов, длившихся целых десять часов, на свет появились Филипп и Пол. Измученная и обессиленная, она лежала на постели с ребенком на каждой руке, а Майкл улыбался, глядя на них, и на его лице было написано великое изумление.

Когда крошечная ручка Филиппа обхватила папин мизинец, Майкл не смог сдержать слез, а затем сел на кровать и крепко обнял своих родных, прижавшись мокрой щекой к щеке Эшлин. Младенцы рефлекторно сжимают пальчики. Эшлин знала об этом. Она прочла гору литературы, посвященной материнству. Но она не сказала ни слова, позволив мужу верить в то, что Филипп осознанно взял своего папу за руку.

Всего пару дней назад Эшлин вытирала пыль с богато украшенной серебряной рамки, в которую была вставлена общая фотография с их свадьбы. Ее родители с каменными лицами смотрели прямо в объектив, в отличие от папы и мамы Майкла, которые оба, казалось, едва сдерживали смех. Кто мог тогда предположить, что брак продлится всего двенадцать лет, а не «пока смерть не разлучит вас». Да, смерть или другая женщина.

— Я знал, что ты испоганишь свой брак, — она словно слышала злые слова отца, презрительно смотревшего на свою дочь, которой никогда не удавалось угодить ему. — Ты ничего не можешь сделать правильно.

Слезы навернулись на глаза Эшлин и скатились по щекам на выцветшую синюю толстовку. Она когда-то принадлежала Майклу, он носил ее летом, самостоятельно ремонтируя веранду после того, как они установили там дорогие французские окна. Эшлин вспомнила, как темные волосы Майкла становились влажными от пота, каким сосредоточенным было его лицо, пока он прибивал на место новые доски, уверенно орудуя молотком.

«Может быть, это всего лишь недоразумение», — беспомощно подумала Эшлин. Она медленно встала и начала делать то, что делала каждое утро, — убирать со стола. Двигаясь механически, она смела крошки на тарелку и осторожно затолкала раскрытый пакет с рисовыми хлопьями обратно в коробку. Несмотря на ее старания убедить мальчиков есть овсянку, они изо дня в день питались шоколадными или обычными рисовыми хлопьями. Надо не забыть купить их, напомнила она себе: разум Эшлин переключился в режим «Домохозяйка».

Когда-то она знала об автомобильном страховании больше, чем о сухих завтраках, лучше разбиралась в степени износа десятилетнего «порше», чем в правильном питании десятилетних детей. Тринадцать лет назад в течение нескольких месяцев она практически самостоятельно управляла целым отделом автострахования в успешной компании на О'Коннелл-стрит. Прежний начальник отдела внезапно получил повышение, и Эшлин предложили занять его место. Тогда она не сомневалась ни секунды.

Сейчас она частенько удивлялась тому, как ей удавалось справляться со всем. Ведь она руководила целым отделом, отвечала за работу двенадцати подчиненных, вела тысячи контрактов и при этом была спокойна и уверена в себе. А кроме того, ей еще и нравилась ее работа. Она была настоящим вызовом для Эшлин Магуайер, девушки, которая делает карьеру, и ночным кошмаром для Эшлин Моран, домохозяйки. Она всегда думала, что вернется на работу, как только близнецы подрастут, но почему-то, чем дольше она оставалась дома, тем туманнее и мрачнее казалась ей перспектива поиска рабочего места.

Майкл прежде всего ценил уют в доме, великолепно приготовленные домашние блюда и опрятность сыновей, шумно требующих обратить на них внимание, как только отец переступал порог дома. И никогда не настаивал на том, чтобы супруга вернулась на работу. Шли годы, финансовые трудности остались позади, у них было достаточно денег, чтобы пригласить няню, и желание работать должно было вернуться к Эшлин… Но к чему эти проблемы?

— Мальчики нуждаются в тебе, — говорил Майкл каждый раз, когда заходила речь о работе Эш. — Филипп и Пол не должны лишаться материнской заботы только потому, что пошли в школу, не так ли? Моя секретарша никогда не перестает жаловаться, что бросает своих детей на бабушку, и каждый второй понедельник опаздывает, потому что у кого-то из троих поднялась температура или заложен нос, или случилось еще что-нибудь. Будь благодарна, что тебе не нужно работать! — неизменно добавлял он, очевидно, считая, что хлопоты по хозяйству настоящей работой не являются.

«Вероятно, он прав», — вздыхала Эшлин, которая могла ознакомиться с проблемами работающих матерей лишь благодаря любимым глянцевым журналам. Чуть ли не каждая вторая страница пестрела историями о делающих карьеру матерях, застрявших в бесконечной круговерти «работа-дети-дом» и проводящих субботы за готовкой гигантских лазаний, которыми затем забивают свои морозилки. Майкл был прав. Эшлин повезло, что ее муж зарабатывает достаточно денег и что ей не нужно работать.

Только раз они поспорили на этот счет, когда ее сестра Сорча, невыносимо возгордившись из-за недавнего продвижения по должностной лестнице в лондонском банке, спросила Эшлин, почему та, просиживая целыми днями дома, позволяет гнить своим мозгам.

— Поверить не могу, что она сказала такое мне! — возмущалась Эшлин, ерзая в машине по дороге домой. — Она воспринимает меня как человека второго сорта только потому, что я не управляю банком или еще чем-нибудь в этом роде. Как у нее только язык повернулся! Хотела бы я посмотреть, как она будет управляться с домашними делами и воспитывать детей. Я начала работать, когда эта маленькая дрянь еще ходила в начальную школу!

— Не обижайся на нее, — рассудительно заметил Майкл. — Она просто завидует тому, что у тебя есть муж, прекрасные сыновья и хороший дом. Она смогла бы пойти на убийство, лишь бы заполучить мужа, да только все равно ей не удастся найти настолько глупого мужика, который согласился бы взять ее в жены. Как бы там ни было, — он снял руку с руля и погладил коленку Эшлин, — тебе бы не понравилось работать. Все так изменилось с тех пор, когда ты ходила в офис. Я хочу сказать, что… мало кто согласится принять тебя на работу.

Эшлин пришла в ярость.

— Что конкретно значит это твое «мало кто согласится принять тебя на работу»? — резко спросила она.

— Неужели ты думаешь, что запросто сможешь найти хорошее место после того, как столько лет занималась только домашними делами? — без обиняков заявил Майкл. — Ведь ты утратила навыки, нужные для работы в офисе, не так ли? А учитывая то, что сейчас получить хоть какую-то должность можно только с дипломом колледжа… Короче, умение выпекать идеальные пироги с заварным кремом вряд ли заинтересует работодателя.

За всю дорогу домой Эшлин не проронила больше ни слова, молча кипя от злости. Майкл дождался, пока она ляжет в постель, а затем попытался помириться с женой.

— Дорогая, ты же знаешь, что близнецы возненавидят няню, не так ли? Не надо лишать их мамы только потому, что они повзрослели. — Он прижался носом к ее шее, нежными поцелуями обласкал ключицы, затем опустился ниже, чтобы поцеловать чувствительную кожу груди. — Дорогая, не нужно работать, — пробормотал он. — Я буду заботиться о тебе.

Эшлин смирилась с тем, что быть домохозяйкой — это ее призвание. Когда близнецы подросли еще немного, она всерьез увлеклась курсами по приготовлению изысканных блюд.

И теперь Эшлин могла сварганить лосося en croûte[5] и клубничные millefeuilles[6] с закрытыми глазами. Когда кулинария ей надоела, она переключилась на рукоделие, и меньше чем за год все стулья в гостиной покрылись домоткаными гобеленами, на которых красовались тонкой работы подсолнухи, сияющие на полуденном солнце.

К тому времени, как она окончила курсы декоративного искусства, весь дом засиял яркими красками трафаретной росписи: к примеру, по потолку вился дикий плющ. Даже батареи Эшлин причудливо украсила… оттисками обычной губки. Майкл любил подшутить: мол, если он просидит без движения достаточно долго, то Эшлин и на него нанесет какой-нибудь трафаретный рисунок. Но, кроме сомнительных курсов по нейрохирургии, система образования для взрослых больше ничего не могла ей предложить.

И вот с ней случилось такое!

Однако даже сейчас она не могла выбраться из кухни и плюнуть на завалы из ожидающего глажки белья и грязной посуды. А между тем крепко засевшая у нее в мозгу мысль о том, что муж изменил ей, не давала покоя. Она не знала, что делать, ведь умение приготовить великолепный домашний майонез вряд ли сможет сохранить брак.

«Боже, пусть все окажется какой-то ошибкой! Конечно, все это — глупое недоразумение. Я имею в виду, что обязательно заметила бы, что он встречается с другой, ведь так?»

Он же мог купить белье и для нее — как запоздалый подарок на годовщину свадьбы. Возможно, он хочет сделать сюрприз и специально оставил чек на видном месте, чтобы немного подразнить ее. Затем Эшлин вспомнила цветы и большую коробку шоколада, которые он вручил ей.

Цветы из гаражного магазинчика. Он сунул их Эшлин в руки и быстро чмокнул в щеку. Разноцветный букетик, где было слишком мало хризантем или гвоздик, чтобы считать его красивой цветочной композицией; обычно такие складывали кучкой возле гаражных лавочек. Это был подарок, купленный на бегу в последнюю минуту. И именно такой презент она получила на годовщину — первое, что попалось под руку.

Что ж, Эшлин и сама может превратить даже самый захудалый букетик в роскошную композицию. А все благодаря подарку, полученному на прошлое Рождество, — большому альбому по флористике, который, несомненно, просто лежал на самом верху стопки «Не забудь подарок для бабули!» в книжном, когда Майкл, вспомнив, что еще ничего не купил, заскочил туда.

— Цветы! Они прекрасны, — сказала она, нисколько не удивившись тому, что ее муж наверняка вспомнил о дате, только когда заправлял машину по пути с работы домой. Майкл никогда не был галантным мужчиной, способным тщательно продумать подарок для женщины. Как же он сумел так блистательно преодолеть почти патологическое непонимание вопроса «кому и что дарить» в самом фешенебельном магазине нижнего белья в Дублине?

Это было просто немыслимо. Эшлин затрясла головой, представив Майкла с другой женщиной: его руки, обнимающие ее голое тело, его губы, целующие ее, его глаза, темнеющие от страсти. Неужели он шептал ее имя таким же хриплым от вожделения голосом, что и имя Эшлин?

Кто эта другая? Как она выглядит? Множество вопросов теснилось в голове, пока Эшлин пыталась представить свою соперницу. Наверное, это худая, красивая и умная женщина с интересной работой и умением поддержать беседу на тысячи разных тем, не ограничиваясь, как некоторые, разговорами о распродаже бананов, которую на этой неделе устраивают в местном супермаркете.

Как это могло произойти с ними? Эшлин и мысли не допускала, что Майкл может спать с другой женщиной, тем самым предавая их брак. Никогда!

Страстные приключения на стороне частенько случались в мире Фионы и Пата Финиганов, где развод и поиск нового партнера воспринимались как самое привычное дело — чуть сложнее, чем выбор бутылки шампанского в самом дорогом ресторане города.

Но Эшлин не хотела искать другого мужчину, ее не прельщала мысль о «Майкле» помоложе. Она влюбилась в мужа тринадцать лет назад и никем не хотела заменять его. Но что, если он решил заменить ее?

Эшлин налила немного жидкости для мытья посуды в раковину, открыла кран и стала наблюдать за тем, как струя горячей воды поднимает мягкую пушистую пену. Опустив руки без кухонных перчаток в теплую мыльную воду, она терла губкой чашки, тарелки и миски, которые мальчики оставили после завтрака. Это была рутина буднего дня — слушать радиошоу Джерри Райена, вытирать посуду и убирать ее в шкаф. Но сегодня это занятие вызвало у Эшлин такой приступ тоски, что сердце, казалось, затрепетало где-то в области желудка.

Вся ее жизнь — обыкновенная жизнь, сложенная из множества привычных домашних дел, — разлеталась на куски по вине какой-то другой женщины, той, с которой Майкл занимался любовью.