— То есть, тебя волнует только это? Чтоб никто больше не посягал на мое тело? — к горлу подступал ком.

— Да!!! Потому что я тебя трахаю, и никто другой!!!!!!

— И это самое важное для тебя? Чтоб телка, которую ты пылишь, давала только тебе и не была ничьей больше? — сама не заметила, как мой голос сорвался на крик. — Ты, блять, ебарь хренов! Ненавижу!!! Выметайся!!!

— Кристина! — он ошарашено глядел на меня. — Ты не так все поняла! — он пытался меня образумить.

— Я не так поняла? Это я пришла к тебе домой и выставляла претензии, что ты спишь с другими, а потом чуть ли не шлюхой называла? Это я заявляла, что я единственная кто может тебя трахать? Я???

— По крайней мере, не я вызверился на ухажера за то, что назвал своего любовника малолетним!!!

— Да ты такой и есть!!! — кажется мы начали вспоминать все, что не устраивало друг в друге. — Малолетний!!

— Ну уж прости, это я изменить в себе не могу!! — зло прорычал он мне в лицо. — Я все делал как ты хочешь, становился таким, как тебе нравится, но вот это изменить в себе не могу!

— Да никто и не просил вообще делаться таким, как мне надо!!! Ты говорил: «давай попробуем!» — я кричала и жестикулировала руками. Могла бы плеваться ядом, думаю вся квартира стала бы не пригодна к проживанию и опять пришлось бы делать ремонт. — Твоя это была идея что-то пробовать, а сейчас ставишь мне какие-то претензии!

— То есть все это время ты не особо то и хотела что-то строить, а просто соглашалась на «давай попробуем»?

— Да! — зло выплюнула я, хотя я так и не думала, но слово сказано, и обратно его не вернешь.

— Хорошо! — зло процедил Андрей, бросил ключи от моей квартиры на кровать и ушел, громко хлопнув дверью квартиры так, что со стены слетела фотография в рамочке.

Обняла себя за плечи, меня колотило от злости и от подступивших слез. Вот и все. Во и закончилась моя сказка. Это было неизбежно.


24

В ту ночь я не спала. Вообще. Просто ворочалась и в голову лезли разные мысли. Я прокручивала в голове ссору с Андреем и меня раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, я была дико зла на него, за то, что ревнует и думает обо мне всякие глупости; с другой стороны, я чувствовала вину — сама вспылила, сама поставила жирную точку в наших отношениях. Я не плакала. Просто осознавала и размышляла.

Проснулась как всегда, оделась, вышла из подъезда, а машины Андрея на месте не оказалось. В груди больно кольнуло. С одной стороны, я ждала, что все будет как раньше, с другой — логично такое положение дел, мы ведь поссорились.

По привычке надела каблуки, потому что заметила, что Андрею очень нравятся как выглядят мои ноги в них и ему нравится, когда я обхватывала его талию, не снимая обуви на каблуках. Балетки он всегда с меня стаскивал в таком случае. Придется идти пешком на шпильках.

Отогнала от себя невеселые мысли, я направилась к остановке. Что ж, сегодня я немного опоздаю. Получу небольшой нагоняй от шефа, может тогда не будет так погано на душе? По крайней мере, представлю, что начальник отчитывает меня за то, что я полнейшая дура, вдруг тогда полегчает?

За своими размышлениями не заметила, как возле меня остановился Лексус и из него выглянул Кирилл, открывая дверцу пассажира:

— Запрыгивай, подвезу, — сказал мужчина

Я молча прошла мимо, бросив испепеляющий взгляд на соседа.

— Кристина, не дури, ты опоздаешь на работу, — нетерпеливо произнес Кирилл, медленно едя следом за мной.

Я продолжала молча идти, давя рвущиеся наружу слезы.

Весь день проходил для меня как в тумане. Кажется, кто-то что-то говорил, но я не особо помню кто и что. Я все делала на автопилоте.

В обед я решила засунуть свою гордость куда подальше и позвонить Андрею. Слушая гудки, я поняла, что решила переступить через гордость только я. Нервно сбросила звонок. Повторно набрать номер рука не поднялась. Но я в тайне надеялась, что он просто не успел взять трубку и перезвонит. Не перезвонил. Ни сразу, ни позже. И вечером не приехал за мной.

Сердце упало. Домой я добралась неосознанно. Просто шла по знакомым улочкам, ехала знакомым маршрутом.

На следующий день Андрей не заехал за мной ни утром, ни вечером. Детский сад! Вот я боялась, что так и будет. Нам нужно поговорить. Хотя бы договорится что, будем вести себя как раньше в присутствии брата и знакомых. Я вновь набрала его номер: «На данний момент абонент не може прийняти ваш дзвінок. Залиште повідомлення після сигналу або зателефонуйте пізніше». Он отключил телефон.

Эту фразу я слышала несколько раз, когда набирала до боли знакомый номер, а на телефоне при наборе высвечивалось фото с улыбающимися синими глазами. Сидя дома в своей квартире я сделала глубокий вдох, затем выдох, придала голосу безразличия и спокойствия и набрала телефон брата.

— Привет, сестренка, как делишки? — защебетали на том конце провода.

— Отлично, — кажется голос все-таки дрогнул. — А у тебя как?

— Все тоже путем. Вот сидим с Аней киношку смотрим, — шорох, отдаленные разговоры. — Тебе от нее привет.

— И ей привет от меня, — улыбнулась я.

— Эээээ, неее, в карман то его не положишь и съесть нельзя. Надо что-то другое придумать. Может лучше бутербродами отдашь?

— А Аня тебе бутерброды не готовит?

— Ну, то Аня, а то ты, — жалобно протянул брат, вызывая у меня искреннюю улыбку. Обжора! Как и Андрей. Улыбка угасла. А сделала вдох, набралась смелости и произнесла.

— Саш, а Андрею можешь передать трубку, а то он вне зоны действия, а я хотела узнать все ли в порядке, он по утрам не заезжает.

— О, я думал ты знаешь. Он же в командировку уехал, ну в ту, от которой поначалу отказался. Там у парня одного все-таки не получалось с документами и Андрюха в последний момент поехал вместо него. А вне зоны потому, что уехал в Варшаву. Они там вне досягаемости теперь на две недели. Свои телефоны поотключали, чтоб за роуминг не платить, пользуются только корпоративными, специально выданными телефонами.

Я с трудом дослушала болтовню брата, поблагодарила за информацию и, обрывая связь, нажала на отбой. Он уехал. Мы поссорились, и он уехал. Просто уехал. Ни позвонить, ни написать, ни пообщаться, ни выяснить отношения на ближайшие две недели.

Снова звонок. Взяла на автомате.

— Привет подруга, как дела? — прощебетала Катя. Мне не было смысл врать ей.

— Мы с Андреем расстались.

— Ты как?

— Не знаю, — честно произнесла я. В голове был сумбур. Я не понимала что чувствую.

— Буду через полчаса. — и она положила трубку.

А я сидела и думала, держа в руках телефон. Думала о том, что уже два дня я не вижу синих глаз и сильные руки не обнимают меня, не прижимают к себе. Думала о том, что сказала, что я с ним согласилась «только попробовать». Что я так и не сказала, что я его люблю. А я ведь его люблю!!!! Я действительно его люблю.

Я посмотрела на телефон и зашвырнула его куда-то, но кажется он приземлился на ковер и не разбился. А мне нужно чтоб разбился! Мне нужно чтоб что-то разбилось так же, как мое сердце, так же, как я разбила наши отношения, как разбила свои надежды на счастье. Обвела взглядом комнату: если не брать во внимание телек и ноут, то разбиться может только ваза, но она стоит высоко, за ней еще лезть нужно. А на тарелки доставать легко. И бьются они хорошо.

Я молча зашла на кухню, открыла шкаф с посудой и бросила чашку на пол. Она упала и разбилась, разлетевшись о кафель на несколько крупных кусков. Так я разбила нашу дружбу и такими же кусками она разлетелась. Потом разбила тарелку, бросив в стену, — она как доверие, больше не склеишь.

В ход шло все: пиалы, бокалы, стаканы, салатницы. Я все метала о стены и бросала на пол, смотрела на бьющуюся посуду и понимала, что так же легко я разбила все, что между мной и Андреем было, ответив на его вопрос односложным «да»

Вы видели, как бьется небьющееся стекло? Красиво!!! Голубая тарелка упала, разлетевшись не просто на мелкие кусочки, а на столько крохотные частички, что некоторых даже видно не было, а затем эту кусочки поднимаются вольной переливающихся осколков вверх и снова падают, царапая кожу моих ног. Я разбила еще две тарелки из небьющегося стекла, прежде чем осознала, что моя жизнь разлетелась на мелкие кусочки так же, как посуда, и ее больше не склеить. Я разрыдалась.

Рыдала до рвотных позывов в желудке, подвывая, царапая кожу, обессиленно в злобе запуская руки в волосы. Я опустилась на колени окруженная горой осколков посуды, из которых состояла моя жизнь и обессилено рыдала и истерила.

В таком состоянии меня застала Катя. Наверное, чудо, что я не закрыла дверь на замок и подруга смогла зайти ко мне сама. Краем сознания отметила, как Катя набирала номер и говорила:

— Артем, разворачивайся и быстро дуй сюда. Ты же помнишь, пятый этаж.

Подруга меня звала по имени, уговаривала, тормошила, просила встать с осколков, но я просто рыдала и ничего не хотела, только ощущать легкую боль в порезах. Катя резко хлестнула по лицу, затем еще раз. Я сфокусировала на ней удивленный взгляд.

— Вставай! — рявкнула подруга, тряся меня за плечи.

Я осознала, что сижу в груде стекла. Подниматься не хотелось и не получалось. Зашел Артем — высокий, смуглый, кареглазый крепыш, по сравнению с которым Катя казалась еще более миниатюрной и сказочной. Да, они красиво смотрятся вместе. И он счастливы вместе. А я нет. Я сама. Андрея нет рядом. Я опять зашлась в рыданиях.

Катя ругнулась, схватила полотенце и обтерла меня от прилипших осколков, пока Артем поддерживая меня, заставлял держать вертикальное положение. В меня впихнули таблетку, наверное, где-то нашли в доме валерианку, отнесли в ванную и обмыли под душем, смывая водой оставшиеся мелкие осколки.

Подруга обработала мои мелкие порезы (каким образом глубоких ран не осталось, я понять не могу), переодела и с помощью Артема уложила в постель. Краем сознания отметила, как Катя говорит своему парню, что его помощь больше не требуется и что она останется на ночь у меня. Я слышала, как она с моего телефона звонит моему шефу и объясняет, что я заболела и было бы очень круто, если бы меня отпустили поболеть день или два без открытия больничного. Судя по ее фразе «Хорошо, спасибо. Да, конечно, я прослежу!», меня отпустили болеть с миром.

Все это я улавливала только отдаленно, потому что голова стала тяжелой, веки слипались, слез больше не было, а в груди зияла пустота, размером с Гранд Каньон. Катя ворковала возле меня, как я однажды возле нее, после ее разрыва с парнем, который у нее был до Артема. Видимо судьба у нас такая — успокаивать друг дружку после очередного краха в личной жизни. Я всхлипнула.

— Кристи, успокойся, милая, все пройдет. Когда захочешь, все мне расскажешь, а сейчас можешь отдохнуть, — успокаивала меня подруга, гладя по волосам, как маленькую девочку, пока я лежала, свернувшись в позе эмбриона. Андрей тоже называл меня маленькой девочкой иногда. Мне это так нравилось.

Я поняла, что хочу поговорить. Пустота в груди дарила успокоение и обещала, что не будет очень больно вспоминать и рассказывать все. По крайней мере не убийственно-больно. Я сделала глубокий вздох, прикрыла глаза и начала свой рассказ. Сбивчиво и путанно поведала о той пустоте, что была в груди, готовая поглотить меня полностью. Поделилась переживаниями о ссоре и что я боюсь, что когда Андрей приедет я вообще не смогу с ним поговорить. Сказала, что люблю его и просто хочу, чтоб он это знал, независимо от того будем мы общаться дальше или нет.

Я и сама не заметила, как уснула. Мне стало легче от того, что я сказала все это вслух, и меня отпустило, накрыв спасительной и блаженной дремотой.


Просыпаться было сложно. Разом накатили все воспоминания, и я беззвучно заплакала.

— Так, Шевченко, хватит киснуть, — меня потормошили за плечо. Подруга спала рядом со мной, нацепив на себя одну из моих футболок, — марш в ванную.

Я дёрнулась и сказала, чтоб Катя от меня отстала. Куда уж там! Когда это врач слушал больного?

Меня насильно заставили встать и пойти умыться. Я даже с удовольствием ополоснулась под душем. Завтрак в меня тоже насильно запихнули. Ну как завтрак. Торт а-ля «Пьяная вишня», капучино и коньяк с трудом тянут на завтрак, но зато отлично поднимают настроение. На полградуса так точно.

Судя по всему, Катя и себя с работы отпросила. Она меня заставила растормошиться и не нашла ничего лучше, как напоить меня. Если честно, я была не против. Никогда не понимала почему некоторые топят горе в бутылке, но мне определенно нравился этот способ поднятия настроения. Катя хотела вывести меня погулять, но я наотрез отказалась. И поскольку подруга готовить не умеет, а я была не в настроении для кулинарных подвигов, тем более что на ум сразу вспоминались только те рецепты, которые любил Андрей, и которыми поделилась его мама, то мы заказали себе пиццы на обед, а на вечер роллов. А еще Катя рысью метнулась в ближайший магазин за мороженым и шоколадом.