– Да, просто удивительно! – горячо согласилась Надя. – Я и сама не подозревала, что Лиля на подобные безумства способна.

Зина Трубецкая беспокойно оглядела комнату, стол у окна. И, кажется, не увидела ничего такого, что могло бы ее заинтересовать. Потом махнула рукой.

– Я тогда просидела с Лилькой до утра, а потом уехала домой, – тяжело вздохнув, сообщила она. – А вечером следующего дня мне Мардарьевский звонит. Я ему: «Какая замечательная свадьба, так все замечательно было!» А он мне: «Зинаида Яковлевна, так вы ж не приезжали! Была какая-то особа и еще другая с ней, с вашим приглашением. Покрутились чего-то, нашего охранника током вырубили и уехали. В общем, мы все в недоумении. Вы, – говорит, – не могли бы это как-то объяснить?» Я сразу догадалась, в чем дело… Нельзя мне пить, у меня провалы в памяти случаются. Думала, что была на той свадьбе, а на самом деле не была. Теперь Мардарьевский меня чуть ли не сумасшедшей считает. А это вы с Лилькой были!

– Охранник хотел нас задержать, – тихо произнесла Надя. – Ну, мы с Лилей его твоим электрошокером и… – Она покаянно опустила глаза. – А как там Дарина с Адамом поживают, ты не знаешь?

– Хорошо. Все у них хорошо, – усмехнулась Зина. – Только теперь Адам для Лилечки навсегда потерян. Он за Дариной хвостом бегает.

– Бедная Лиля… Знаешь, Зина, у нас еще одна беда. Ведь в ту же самую ночь Альбина… – Надя запнулась, но нашла в себе силы продолжить: – Альбина мужа своего убила.

– Да что ты! – ахнула Зина. – Не может быть! Это та, с малиновыми волосами которая?! Довел ее таки муж, алкоголик который, да?

– Нет, Альбина – это другая. Темненькая, с большими глазами, – покачала головой Надя. – Она фармацевтом раньше работала. А с малиновыми волосами – Рая.

Зина была так поражена, что опять забегала глазами по комнате, словно искала что-то.

– Водки нет, – наконец, догадавшись, подсказала Надя.

– Какая жалость… Ну, и что дальше?

Надя рассказала ей всю кошмарную историю от начала до конца.

– Так вы на адвоката сбросились, а Райкин муж все украл? – задумчиво проговорила Зина после Надиного рассказа. – Нет, лучше бы его убили, а не композитора этого, Леонтия!

– Лиля хотела тебе позвонить и извиниться, но тогда получилось бы, что она ради выгоды с тобой хочет помириться, – сказала Надя. – Хотя я, в общем, не знаю… На самом деле она тебя в каждом разговоре вспоминает – «была бы рядом Зина, Зина бы сейчас нам что-нибудь дельное посоветовала» и все такое…

– Все время меня вспоминает? – вздрогнула Зина, и в лице ее что-то неуловимо изменилось. – Господи, Лилечка моя… А я-то на нее обижаюсь! – Она заерзала еще сильнее. – Так с каким адвокатом она ходила договариваться?

– С Вердиным. Дитрихом Вердиным.

– С Тришкой, значит! – ахнула Зина. – Так я ж его почти двадцать лет знаю. Он мне как брат, с Вадиком, мужем моим, все дела вел. К Тришке Вердину вы пошли, оказывается… Ненормальные! Он бы за это дело бесплатно взялся, если б вы меня заранее предупредили.

– Зина, но мы же не знали…

– Не знали! Эх, Лилька, гордячка… – Зина вдруг пустила слезу. – Она ж мне как дочь!

– Как дочь? – невольно переспросила Надя.

– Ну да… – с досадой протянула Зина. – А ты думала, мне сколько? Мне, между прочим, полтинник уже.

– Не может быть!

Надя так искренне изумилась, что Зина пустила еще одну слезу.

– А вот и может, – с гордостью произнесла она. – Это, конечно, заслуга пластического хирурга, но тем не менее…

– Зина, я не верю!

Зина смеялась и плакала одновременно, моргая слипшимися ресницами.

– Черт, сейчас отклеится… – Она потрогала пальцем веко. – Особый состав, но кто его знает…

– О чем ты?

– Ресницы-то у меня накладные! – улыбнулась Зина, показав ровные крупные зубы. – Я же, душа моя, совсем без волос. И на голове у меня ничего нет. Врачи, они хоть и гении, но еще не на все способные… Лиля разве об этом не говорила?

– Нет.

Зина всмотрелась Наде в лицо.

– Неужели правда – не говорила?

– Да нет же, нет!

– Лиля, золотце мое… – растроганно произнесла Зина. – Моя святая тайна, мой вересковый мед… Она – такая болтушка, но секрет мой все равно не выдала! Даже вам!

Зина вдруг медленно стащила с головы свой тюрбан.

Надя вздрогнула – на младенчески-розовой голове у Зины рос клочками короткий мягкий пух.

– Я счастливая, Надя! – серьезно произнесла она. – Вадик меня и такой любил, хотя я в тридцать лет волосы стала терять. Генетика! А Лилька мою тайну вам не выдала. Значит, дорога я ей все-таки.

Надя смотрела на Зину, не в силах ничего произнести. Без тюрбана Зина была похожа на какую-то птицу – то ли на грифа, то ли еще на кого…

– Вот что, Наденька, – решительно произнесла Зина, снова нахлобучив на себя свой головной убор. – Я свяжусь с Дитрихом Павловичем Вердиным, он Альбину и без денег защитит. А сейчас Лилечке позвоню. Хотя зачем звонить – я к ней поеду. Господи, а я, бесчувственная, сердилась на нее! Мне надо было утешить ее – еще тогда… Ведь только о себе думала!

Зина Трубецкая засобиралась, засуетилась.

– Да, Надя, отдать тебе дубинку эту, электрическую? – Зина полезла в свой ридикюль.

– Нет! – отшатнулась та.

– Почему? Зря…

Зина уехала.

Надя осталась одна. Она чувствовала себя потерянной, она все еще не могла поверить в то, что появилась надежда спасти Альбину.

«Как бы я хотела увидеть ее! – вдруг мелькнула мысль. – И поговорить. Наверное, она страдает без нас. Одна, в тюрьме… Переживает – из-за того, что совершила». Надя вспомнила Леона – его неловкую, растерянную улыбку, его прикосновения, его слова, и снова ее охватило безумное сожаление. Ну не должен, не должен он был так рано покинуть этот мир! И что только тогда на Альку нашло?..

«А что, если она не жалеет ни о чем? Мрачная и злая, может, хохочет сейчас надо мной там, на тюремной койке, и радуется, что убила Леона… А что, если я ее совсем не знаю? Всю жизнь думала, что Альбина – нежный кроткий ангел с огромными глазами, а на самом деле… – Наде стало совсем не по себе. – Вдруг на самом деле она – демон, снедаемый завистью, охваченный желанием подчинить себе все и всех… Демон, готовый сгореть в огне собственных страстей. И даже жизни своей не жалеющий!»

Зазвонил телефон.

– Алло, Надя, это я. Что делаешь? Ты обещала со мной встретиться!

– Сейчас не получится, Егор, – быстро ответила Надя. – Столько дел… Я тебе не могу все рассказать, да и времени это займет слишком много… Потом. Встретимся позже.

– На следующей неделе? – обрадовался Егор.

– Может быть…

– Надя, ты меня любишь?

– Отстань, Прохоров!

– Нет, ты скажи! Если ты скажешь, что не любишь, то я от тебя отстану!

– Не люблю.

Егор замолчал. Надя слышала его прерывистое дыхание. Кажется, он расстроился.

– Неправда, – вдруг сказал он. – Я тебе не верю. И вообще, я тоже соврал. Я от тебя никогда не отстану. Ты ведь знаешь, я однолюб…

* * *

Дитрих Вердин взялся за дело с энтузиазмом. Общался он в основном с Лилей. И под конец Зина Трубецкая, которая все и всегда знала, стала утверждать, что Дитрих Павлович влюбился и теперь готов ради прекрасных синих Лилиных глаз расшибиться в лепешку.

Он обещал, что Альбину оправдают. Возможно, ее даже освободят до суда, поскольку здоровье его подзащитной вызывает серьезные опасения.

Рая с Лилей ликовали, и Надя тоже пыталась радоваться с ними. Именно пыталась – потому что на самом деле никакой радости она не испытывала. Она не могла представить, что будет потом, когда Альбина окажется на свободе…

«О чем мы будем с ней говорить? Станем ли встречаться, как раньше? Нет, как раньше – уже невозможно… О, каким прекрасным было прошедшее лето – мы сидели на открытой веранде ресторана «Темные аллеи» с видом на парк и болтали. Я, Лиля, Рая и Альбина. Четыре лучшие подруги. Четыре грации – каждая в своем роде, одна дополняет другую! И все было хорошо… Мы придумали провести вместе каникулы. Дамские каникулы. Райка тогда еще любила своего Колесова, несмотря ни на что. Она жизни не представляла себе без него – ей в голову не могло прийти, что она полюбит другого и ей придется покинуть страну. Я еще не знала, что Лиля была любовницей моего мужа. Не знала я также, что любовницей она стала из-за Райкиных интриг. И еще я даже вообразить себе не могла, что у меня будет любовником Алькин муж. И на что способна сама Алька, кроткий ангел во плоти, если заставить ее ревновать… Мы сидели на веранде и смеялись, а впереди нас ждали измены, разочарования, смерть. И совсем немного любви…»

Зазвонил телефон, прервав невеселые Надины размышления.

– Шелестова, ты чего делаешь? – Голос Лили, взволнованный и тревожный. – А впрочем, неважно… Собирайся, я заеду за тобой через полчаса. Альке стало хуже.

– Как?!

– А вот так. Утром был консилиум – положение практически безнадежное. Дитрих хлопочет о том, чтобы перевести Альку в обычную клинику – ну, из тюрьмы то есть. Но, похоже, это не имеет смысла. Врачи говорят, что она не выдержит переезда. Ей осталось всего ничего. – Лиля напряженно замолчала.

– Не может быть… – растерянно прошептала Надя. – Говорили же, что, если сделать операцию…

– Раньше надо было думать об операции! – сухо возразила Лиля. – Сейчас уже поздно.

– Господи, бедная Алька…

– Да дура она набитая, наша Алька! – вдруг взорвалась Лиля. – И о чем она только думала!.. Довела, можно сказать, сама себя до ручки…

Лиля ругалась от бессильной досады.

– В общем так, Шелестова, через полчаса буду. Жди…

Лиля заехала за ней, и они помчались к тюрьме. Там их встретил Дитрих Вердин. Надя впервые увидела известного адвоката живьем, а не на экране телевизора – он оказался действительно обаяшкой, правда, довольно невысокого роста. Дитрих помог подругам выписать пропуска. Рая должна была подъехать позже.

Обычная палата, практически ничем не напоминающая тюремную. Разве что вот решетки на окнах…

Альбина лежала бледная, с огромными тенями под глазами и тяжело, с усилием дышала. Что-то вроде улыбки пробежало по ее губам, когда она увидела перед собой Надю с Лилей. Пальцы ее беспокойно затрепетали поверх простыни, словно она хотела о чем-то спросить.

– Рая чуть позже будет, – поспешно сказала Лиля.

– Надя… – с усилием произнесла Альбина. – Подойди ближе…

– Что, Аля?

– Видишь… ты видишь, что ты со мной сделала? – Альбина пронзительно посмотрела на Надю – и той вдруг стало страшно. Это было оно, то самое, чего Надя больше всего боялась…

– Алечка, прости!

– Нет. Ты… На самом деле это ты преступница. Ты убила Леона, ты убила меня! Так и знай…

Надя отошла к окну. Там ничего не было видно, кроме клочка серого неба и высокой серой стены, поверху которой змеилась проволока. «Вот так. И зачем я здесь? Затем, чтобы услышать эти ужасные слова? И помнить о них всю жизнь?» Надя представила себе свое дальнейшее существование – с мыслями о собственной вине, с тяжеленным камнем на шее, который не сбросить, от которого не избавиться… Лучше уж и ей сразу умереть.

Лиля тем временем, склонившись над Алькой, о чем-то негромко говорила той. Она целовала Альбину, осторожно пожимала ей руки и все время бормотала – со стороны было похоже, будто она шепчет молитву или заклинание.

«Она добилась своего – она меня уничтожила. Я посмела любить Леона, и вот мне наказание – вечно тащить на себе груз вины. Алька умный человек, она прекрасно понимает, в какую почву брошено зерно. Хоть я и знаю, что не во мне было дело, да и не в Леоне (скорее, так распорядилась судьба, заставившая нас полюбить друг друга), это не имеет никакого значения. Она сказала, что я виновата, – значит, так оно и есть… Ну зачем, зачем я приехала сюда? Я сойду теперь с ума…»

– Пора. – В палату заглянул тюремный врач – мрачный молодой мужчина с бородой веником. – Больной надо отдохнуть.

Лиля, продолжавшая о чем-то лихорадочно шептать Альбине на ухо, вздрогнула.

– Еще минутку… Аля, пожалуйста, пожалуйста… сейчас или никогда! Ты сама знаешь – потом поправить что-либо будет невозможно!

«О чем это она? – равнодушно подумала Надя. – Впрочем, какая разница…»

– Наденька, подойди сюда, – вдруг позвала ее Лиля. – Алечка хочет тебе кое-что сказать.

Надя снова подошла к кровати. Альбина посмотрела на нее все так же пронзительно, с торжеством, но потом ресницы у нее задрожали.

– Надя… – тихо сказала она.

Лиля немедленно отодвинулась назад, уступая место Наде.

– Что, Аля? – Надя наклонилась к подушке, на которой лежала голова Альбины.

– Ты не бери в голову… Это я так, от злости… – с трудом дыша, продолжила Альбина. – Никого ты не убивала.

– Алечка, милая, прости!

– Погоди, не перебивай… Я не знаю, кто во всем виноват…

– Да никто не виноват, никто! Просто так получилось!