— Он ничего не знает о сеансах у Туссена, — неохотно признался Ричард. — Это целиком моя идея. Вначале это казалось хорошим планом, — произнес он уже еле слышно.

— Прежде чем мы пойдем дальше, почему бы тебе не рассказать, в чем, собственно, заключался этот план?

Ричард попытался собраться с мыслями, выбирая и тут же отбрасывая один ответ за другим.

— Мне казалось, то есть я думал…

— Что если я стану колебаться, согревать ли мне постель графа Шелбрука, то окажусь более благосклонной к ухаживаниям Этьена Луи Туссена?

— Примерно так. — Произнесенное вслух, все это звучало совершенно нелепо.

— И сработал твой план?

— Не вполне. — Тон его был виноватым. — Но ты гораздо проще и легче расслаблялась с Туссеном, чем со мной.

— Но когда я, употребляя твое выражение, расслабилась с тобой, почему ты продолжал меня обманывать?

— Мне надо было понять, что ты ко мне испытываешь. В конце концов, ты доверилась Туссену.

— Глупая неосмотрительность. — Джиллиан покачала головой. — Ну и как, удалось тебе узнать мои чувства?

— Само собой. Ты любишь Туссена.

— Ну да? И что тебя убедило в этом?

— Ты сама об этом сказала. — Новая вспышка боли резанула Ричарда по сердцу. — Заявила, что не можешь быть близка с мужчиной, которого не любишь.

— Ну и?.. — поторопила она.

— И ты отдалась Туссену. — Он прищурился. — В полном упоении, смею добавить.

— Но это был ты!

— Да, я, — неохотно согласился он.

— И теперь все зависит от того, когда я узнала правду. Верно?

— Полагаю, что так, — вынужден был признать Ричард, понимая, что Джиллиан права.

— Ну а если я скажу тебе, что пришла в студию Туссена, вернее, твою, чтобы отыскать мальчишку, который приносил мне записки — и Туссена, и твои?

— Мальчишку? Боже милостивый, я посылал с записками одного и того же мальчишку?

Он звонко шлепнул себя ладонью по лбу. Ему и в голову не приходило, что двойники пользовались услугами одного и того же рассыльного. Какая глупая ошибка! Поистине он заслуживал быть разоблаченным.

— Кстати, тебе известно, что ты забываешь запирать дверь?

— Да, мне об этом уже говорили.

— Ну вот, пока я ждала неуловимого Туссена, то наткнулась на только начатую картину. Пейзаж, очень милый, немного театральный. Поляна в лесу, и на поляне павильон в стиле греческого храма.

— Храма?

— И в дополнение к стилю со шляпой на шпиле. — Для пущей драматичности Джиллиан сделала долгую паузу. — Моей шляпой.

Ричард долго смотрел на нее в молчании. Крохотный огонек надежды затеплился в душе.

— Значит, в ту ночь, когда ты…

— Соблазняла Туссена? Соблазняла тебя?

— Ты знала, что это был я, — произнес он уверенно.

— Угу, — подтвердила она, не разжимая улыбающихся губ.

— Но ты не сказала мне об этом.

— Тогда пропала бы вся прелесть игры.

— Ты допустила, чтобы я поверил, что ты любишь другого человека, раз уж ты его соблазняешь. — Он скрестил руки на груди. — Как ты могла так поступить со мной?

— А ты допустил, чтобы я поверила, что ты — это другой человек! — Джиллиан тоже скрестила руки на груди. — Как ты мог так поступить со мной?

— Я сделал это потому… потому, что хотел…

— Получить мое наследство? Мое состояние?

— В самом начале — возможно, однако я также хотел, чтобы ты полюбила меня. В этом было столько же гордости, сколько жадности.

— А в конце? Что было в конце?

— В конце? — Он посмотрел ей в глаза, такие голубые и глубокие, полные таких же сильных эмоций, как и его собственные. — Любовь, Джиллиан. В конце была любовь.

Необыкновенный свет вспыхнул в ее глазах.

— Ты любишь меня, Ричард?

— Да, черт меня побери! Я люблю тебя. — Он смотрел на нее со всей страстью, которая бушевала в нем. — Именно поэтому я и не могу на тебе жениться.

— Но это не имеет ни малейшего смысла.

— Конечно, имеет. — Он запустил руку в волосы и принялся вышагивать по комнате. — Как я могу жениться, если ты любишь еще и другого?

— Даже если этот другой — ты сам?

— Кроме того, если я женюсь на тебе сейчас, до твоего дня рождения, как ты можешь верить, что я и вправду люблю тебя? Что не согласился на этот брак только из-за денег?

— В таком случае женишься ли ты на мне после дня моего рождения?

Он замер на месте.

— Но в таком случае ты не получишь наследства!

— Ответь на мой вопрос, — тихо сказала она.

Прошла минута, полная напряжения. Наконец он заговорил.

— Миледи Джиллиан, мне нечего предложить вам, кроме титула, дома с дырявой крышей и таланта, о котором никогда не смогу заявить публично, но если вы окажете мне честь стать моей женой после дня вашего рождения, я употреблю остаток дней моих на то, чтобы сделать вас счастливой.

— Очень хорошо. — В голосе ее прозвучало легкое смущение. — Милорд Шелбрук, я сочту за честь стать вашей женой сразу после дня моего рождения.

— А как же быть с твоей финансовой независимостью? — Он со страхом выговаривал эти слова, опасаясь, что она переменит решение. — С помощью таким художницам, как Эмма?

— Им придется обойтись без меня. Я… то есть мы продолжим собрания у меня в салоне. Что касается моей независимости, это ничтожная цена за честь называться графиней Шелбрук.

— Ничтожная? Ты готова отказаться от шестисот тысяч фунтов, восьми кораблей…

— Абсолютно.

— …и огромных земельных владений?

— Они в Америке. И скорее всего представляют собой самые настоящие болота. Я все равно никогда не увидела бы их.

— И ты бросишь все это? Ради меня?

— Да.

— Почему?

— Почему? — Она широко раскрыла глаза. — Думается, человек, достаточно умный для того, чтобы играть роль сразу двух мужчин, вполне мог бы не спрашивать об этом.

— Скажи сама.

Он двинулся к ней.

— Зачем?

Джиллиан подняла голову и сделала шаг ему навстречу.

— Затем, что мне необходимо услышать, как ты это скажешь.

— Необходимо?

Она стояла уже совсем близко.

— Необходимо.

— Хорошо. Богатая или бедная, я не хочу прожить свою жизнь без тебя. Ни одного дня, ни одной минуты. — Она была уже в его объятиях. — Потому что люблю тебя.

Радость охватила Ричарда; губы их встретились, и ему уже было безразлично, обретут они состояние или потеряют. Сохранятся тайны или раскроются. Только эта женщина — сейчас и навсегда…

Послышался стук в дверь, которая тотчас отворилась.

— Прошу прощения, — сказала Джослин, просовывая голову в комнату.

Ричард застонал, поднял голову и посмотрел в голубые глаза любимой женщины.

— Имей в виду, что ты получишь и мое семейство.

Джиллиан рассмеялась:

— А ты обретешь Эффингтонов! Обмен вполне справедливый, как мне кажется.

Джослин откашлялась.

— Я нечаянно подслушала.

Ричард выпустил Джиллиан из объятий, но не отступил от нее ни на шаг.

— Ты бы ничего не услышала, если бы не прижалась ухом к двери.

— Это уж было вовсе незачем. — Джослин не замедлила войти в комнату. — Мне думается, к счастью для всех нас…

Джиллиан перебила ее:

— Вы что же, все трое подслушивали?

— Ничего подобного, — обиделась Джослин. — Только я и Бекки.

— Привет, Ричард, — донесся из-за двери голос Бекки, но в проеме появилась лишь ее приветственно машущая рука.

— Что вам нужно? — вышел из терпения Ричард, сверкнув глазами.

Джослин в ответ наградила его не менее огненным взглядом.

— Как я уже говорила, нам кажется, что если ты любишь Джиллиан, а ведь ты любишь, правда?

Ричард возвел очи к потолку, потом, смирившись, кивнул.

— А она любит тебя… — Джослин повернулась к Джиллиан.

— Словом «тебя», я полагаю, вы обозначаете Ричарда, графа Шелбрука, но не Ричарда, носящего иную фамилию? — с невинным видом задала вопрос Джиллиан.

Джослин слегка смутилась.

— Я обозначаю… да, Ричарда.

— Понимаю. — Джиллиан ласково улыбнулась. — Да, я люблю его.

— Отлично, — просияла Джослин. — Но если вы любите друг друга, зачем вам терять состояние?

— В самом деле, зачем?

— Разве не достаточно убедиться, что вы оба готовы им пожертвовать? — Голос Джослин становился все напористее. — Я совершенно не понимаю, почему мы… то есть вы должны прожить всю нашу… то есть вашу жизнь в бедности…

— Это никогда не было бедностью, — вставил Ричард.

— Но не было и особенно роскошным существованием, — внесла поправку Джиллиан.

— …если вы можете получить такое громадное состояние.

— Сказать по правде, Джослин, я тоже этого не понимаю. — Джиллиан посмотрела на Ричарда. — Я хочу тебя независимо от того, как ты себя называешь, на всю мою жизнь. Если придется выбирать между тобой и наследством, я с радостью откажусь от него и буду проводить свои дни, подавая тебе гвозди на самой верхушке твоей проклятой крыши. Но я думаю, что было бы гораздо радостней жить, имея возможность нанимать слуг, которые выполняли бы такие обязанности. И иметь средства для помощи талантливым женщинам. И обеспечить приданым твоих сестер, чтобы они могли найти себе мужей, надеюсь, более разумно относящихся к денежным проблемам, чем их брат.

— Прекрасно сказано, Джиллиан, — обрадовалась Джослин.

— Уходи-ка ты отсюда, — обратился Ричард к сестре, не сводя глаз с Джиллиан.

Джослин послушалась было, но потом вернулась и остановилась поближе к Джиллиан, словно рассчитывая на ее защиту.

— Мы все считаем, что это ужасно романтично — вы оба готовы пожертвовать всем ради любви! Честно говоря, было трудно ожидать этого от Ричарда, ведь он всегда такой практичный…

— Убирайся! — взревел тот.

Джослин опрометью выбежала из комнаты и захлопнула дверь.

— Ты и в самом деле откажешься от наследства? — спросил Ричард уже вполне спокойно.

— Я уже сказала. Я готова стать женой бедного, но честного графа Шелбрука или супругой многообещающего, но тоже не слишком богатого Этьена Луи Туссена. Все, чего я хочу, — это выйти замуж за Ричарда Шелтона, не важно, бедного или богатого.

— Почему?

— Я уже это сказала.

— Повтори.

— Потому что люблю его.

— Любишь?

Он обнял ее, словно все еще не веря своему счастью.

— Да. Люблю.

— Ну а раз любишь и готова стать образцовой женой, изволь подчиняться моим требованиям. Мне по-прежнему не слишком нравится твоя нелепая идея помогать женщинам-художницам.

— А мне помнится, ты обещал сделать меня счастливой.

Джиллиан торжествующе улыбнулась, озорно блеснув глазами.

— Обещал. А вы хитроумная женщина, миледи!

— А вы, милорд, очень хитроумный мужчина. — Она чмокнула его в губы. — Мы во всех отношениях подходим друг другу.

В который уже раз поражался Ричард ироническим поворотам своей судьбы. Он считал, что женщинам нет места в искусстве, однако собственный талант унаследовал от женщины. Он принял предложение Джиллиан из-за нужды в деньгах, но деньги были не важны больше. Гордость руководила его действиями вначале, но в конце концов главной стала любовь.

Ричард поцеловал Джиллиан и подумал, что перед ними обоими только начало счастливой жизни, которой мало дела до шестисот тысяч фунтов, восьми или скольких там кораблей и земельных владений в Америке. Его и удивляло, и радовало сознание, что чувство, которого их соглашение не предусматривало, в действительности оказалось несравненно большим богатством, чем любое состояние. Он смотрел в будущее с надеждой на счастье до конца дней с женщиной, которая стояла сейчас рядом с ним.

Эпилог

Через четыре месяца

— А знаете, все производит прекрасное впечатление, не правда ли? — Леди Форестер окинула взглядом элегантно отделанный бальный зал в новом доме недавно сочетавшихся браком графа и графини Шелбрук. — И как много гостей!

— Это их первый бал. Собрались сливки общества, даже в это время года, — ответила ей другая леди. — Я уже видела герцога и герцогиню Роксборо, присутствуют и другие члены семейства Эффингтон. Говорят, что и вдовствующая герцогиня здесь, а она, как вы знаете, никогда не приезжает в город.

— Между этим балом и салонами леди Шелбрук, несомненно, большая разница, — заметила леди Форестер.

Леди Шелбрук все еще устраивала небольшие вечера, но далеко не так регулярно, как до своего замужества. Она была слишком поглощена заботами о создании некоего рода пансионата для женщин-художниц. Видит Бог, леди Форестер могла понять желание поддержать пробивающихся к известности художников — но женщин? Какой в этом смысл? И какое, извините, развлечение?

— Вы видели ее портрет? — спросила собеседница леди Форестер с ноткой благоговения в, голосе. — Он написан этим французом, как его, Ту… не помню дальше. Она выглядит так… так, я бы сказала…