— Где остальные?! — ворвавшись в спальню, прорычал я. Не дернулась, не испугалась. Никитина сидела на постели в позе лотоса и что-то спокойно жевала. — Повторить вопрос?! — изо всех сил старался усмирить свой гнев. Она не понимает, что за демонов во мне будит!

Помотав головой, Никитина раскрыла кулак, на котором лежал кусок изорванной бумаги. Запихнула этот клочок в рот… Теперь понятно, что она жует.

И где этой хрени набралась? Фильмов про шпионов насмотрелась или знакомые зеки поделились, как малявы жрать?

— Все сжевала или где-нибудь еще осталась твоя проза? — сдерживая улыбку, спросил я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍


Смерив меня злым взглядом, она отвернулась. И вот как на нее реагировать? Мне ее то оттрахать хочется, то убить, то рассмеяться, как сейчас.

— Не обязательно их было есть. — получил в ответ еще один недовольный взгляд. — Можно же было записки сжечь, порвать на мелкие кусочки, выбросить в туалет, в мусор, да что угодно, но ты предпочла ими поужинать, — силясь не улыбнуться, дразнил я Никиту́.

«Вот сегодня это прозвище себя оправдало», — веселился про себя.

— Вкусно было? Надеюсь, никакой желудочной инфекции ты не подхватишь, — притворное беспокойство в голосе легко читалась.

— Не делай вид, что переживаешь, а то, чего доброго, поверю в твою искреннюю заботу, — не осталась она в долгу.

— Я нам с ресторана еду привез, но, вижу, ты уже поужинала. Придется наслаждаться итальянской кухней в одиночестве, — серьезно произнес и направился к выходу из спальни. — Да, кстати, если ты еще не наелась, у меня одна записка осталась, могу угостить, — достав из кармана послание, покрутил в руке. Ситуация меня стала забавлять.

По ее взгляду несложно было догадаться, куда она меня послала. Выйдя в коридор, рассмеялся.

Катя

Как только Алмазов вышел из спальни, достала из-под подушки свои послания для полиции, разорвала листы на мелкие кусочки и поспешила в туалет. Выплюнула остатки чистой бумаги и смыла все в унитаз. Я же не дура — жевать записки. Пусть Алмазов обо мне и невысокого мнения, но никакой кишечной палочки мне не грозит.

«С вином и посланиями, вроде, пронесло. И не похоже, чтобы Алмазов собирался меня убить…»

Когда услышала звук разбивающейся бутылки, испугалась не на шутку, была уверена, что меня сейчас точно убьют. Собрав все записки, спрятала их, а с чистым листом разыграла спектакль, на который он, благо, купился. В свою удачу до сих пор поверить не могу.

Вымыв руки, направилась в кухню. Он там что-то про ужин говорил?

«Домашний» Алмазов это что-то, накрывает на стол с таким видом, словно препарирует лягушку: сосредоточенно и скрупулезно. Педант! Видно, что никогда раньше этого не делал.

— Долго мне еще пленницей оставаться? — спросила, стоя в дверях. Он даже не вздрогнул, словно о моем присутствии знал.

— Послезавтра утром вылетаем в Ставрополь, — не оборачиваясь, ответил Алмазов.

— Я не полечу! — от одной мысли, чтобы войти и сесть в самолет, тело покрывалось холодным липким потом. — Я высоты боюсь! — громко заявила о своем страхе. — У меня на завтра билет есть, я поеду на поезде. Встретимся в Ставрополе.

— Нет, — равнодушно ответил он. — Полетим вместе. Я не могу себе позволить терять зря время. На завтра подготовлю документы, перед поездкой ты их внимательно изучишь.

«Какие документы? Что он еще задумал?»

— Присаживайся, — пригласил Алмазов за стол. Дождавшись, когда я сяду, сам опустился напротив. — Вино не предлагаю?

— Я не пью! — Роман скептически приподнял брови, но комментировать не стал. — А, в принципе, думай что хочешь.

— В твоих интересах, чтобы я думал о тебе хорошо, — холодно произнес он, раскладывая на тарелки еду.

Проигнорировав очередной выпад в свою сторону, принялась пробовать итальянскую кухню, приготовленную наверняка в лучшем ресторане.

«Сто лет не ела лазанью», — проглатывая первый кусочек, подумала я. Ризотто и цыпленок меня не интересовали, а вот контейнеры, в которых лежала панна котта и тирамису приковывали к себе взгляд.

— Как умерла твоя сестра? — равнодушно прозвучал вопрос, а у меня ком подкатил к горлу, слезы чуть не брызнули из глаз. Как могут люди быть такими жестокими?

— Неужели ты это не выяснил? — справившись с собой, почти спокойно спросила.

— Мне сказали, что в больнице при родах. Как это произошло?

— Не смогли остановить кровотечение, а по делу просто не досмотрели. Дежурная смена в тот день не успевала принимать роды, кто-то был на операции, а когда обратили внимание на Оксану, было уже поздно ее спасать. — изо всех сил старалась держать себя в руках, но все равно соленые капли потекли из глаз. Опустив голову, стерла ладонью слезы.

— Лиза росла в детдоме? Удивительно, что ее никто не удочерил.

— Лиза не росла в детдоме, — негромко произнесла я. Алмазов поднял на меня взгляд, ничего не произнес, но дал понять всем своим видом, что ждет объяснений.

Говорить об этом не хотелось, но если я хочу заручиться его поддержкой, придется открыть всю постыдную правду.

— Лизу воспитывала наша с Оксаной тетка, — уткнулась в тарелку, аппетит пропал.

— Она умерла?

— Нет.

— Тяжело заболела? — от его голоса волоски на коже поднялись дыбом.

— Нет, — ковыряя вилкой в лазанье, ответила я еле слышно.

— Запила?

— Нет.

— Мне до утра вопросы задавать? — отложив вилку, он ждал объяснений.

— Она сдала Лизу в детдом.

— Причина? — чувствовала себя словно на допросе.

— Тетка уехала в Норвегию к своему жениху, но всем в станице она сказала, что отправляется на заработки.

— Почему сразу не обратилась? Сколько ребенок находится в детском доме? — Алмазов словно обвинял в этой ситуации меня. Оправдываться не в моем характере, но тут хотелось объясниться.

— Я сама узнала об этом только три недели назад. Лиза в детдоме находится чуть больше двух месяцев, — глаза защипало от слез, я чувствовала себя предательницей.

— Рассказывай все! Мне клещами тянуть из тебя информацию? — его грубый тон меня не задел. По Алмазову было видно, что он не настолько безразличен к судьбе Лизы, как пытается показать, а для меня это самое главное.

— После смерти родителей тетка взяла нас с Оксаной в свой дом. Родительскую квартиру сначала сдавала, а когда денег стало не хватать, продала ее, — отодвинув тарелку, откинулась на спинку стула, глядя ему в глаза, продолжила:

— Закончив обучение, Оксана уехала в Москву на заработки, присылала деньги, чтобы мы ни в чем не нуждались. Но затем… сестре пришлось вернуться, — голос мой дрогнул, но я понимала, сейчас не до прошлых обид. Я должна сделать все, чтобы он мне поверил и согласился помочь.

— Она не хотела брать Лизу на воспитание? — догадался Алмазов.

— Нет. Но затем согласилась, — с каким трудом я этого добилась, ему знать необязательно. — Не могу сказать, что нам было легко, но мы как-то справлялись, — пожав плечами, сказала я. Вспоминать те времена не хотелось, а тем более вдаваться в подробности неприглядной истории.

Тетка очень жалела, что уступила, денег с трудом хватало на жизнь, так, по крайней мере, она говорила. Забота о грудном ребенке почти полностью легла на мои плечи. Мне было всего тринадцать, понятно, зарабатывать я не могла, поэтому приходилось ежедневно выслушивать упреки. Отношения наши совсем испортились, ведь молча сносить обиды я не умею. Но Алмазову об этом знать необязательно.

— Окончив школу, я поступила в художественный колледж, после первого курса устроилась на работу в частный детский садик, где веду уроки рисования, иногда выполняю заказы для издательств. Для удобства квартиру сняла в городе, добираться из станицы долго и накладно.

— Пенсию по потере кормильца и льготы получала ваша тетка? — перебил меня Алмазов. — Ты им еще и часть своих денег отправляла? — догадался он.

— Я не хотела, чтобы Лиза хоть в чем-то нуждалась. — да и скандалить тетка переставала, как только получала очередной перевод.

— Понятно, — протянул он холодно. — В какой-то момент ваша тетка решила начать жить для себя, нашла себе жениха где-то на сайте знакомств, бросив ребенка, умчалась за границу. Я прав?

«Почти».

— В станице мужики простые, в основном пьющие, а Наташа всегда считала себя достойной чего-то лучшего. Личную жизнь наладить не получалось…

— Вас винила? — вновь перебил он, а я повела плечами, не показывая ни да, ни нет. Хотя этот мужчина обладал удивительной способностью читать между строк. — Не хочешь — не отвечай, и так понятно. Как узнала, что Лиза в детском доме? — голос мужчины впервые звучал мягко. Неужели поверил, или это слуховая галлюцинация?

— Последние два месяца у меня не получалось вырваться в станицу: нужно было доделать несколько выставочных работ, горел заказ иллюстраций к книге, в детском садике готовили выпускной, на носу сессия, — слезы уже не получалось сдерживать. — Ната сказала, что у них все хорошо. Бурчала по мелочам, как всегда, я и предположить не могла, что она может так поступить с Лизой.

Алмазов не перебивал, ждал, что я еще расскажу.

— Два дня она не отвечала на телефонные звонки, утром я собралась ехать к ним. Ночью того дня мне на почту пришло письмо от Наты, где она объясняла мотивы своего поступка. Она специально все скрывала, знала, что я не позволю ей так поступить, — вспоминать, что со мной тогда творилось, не хочу. Прорыдав всю ночь, утром отправилась на поиски Лизы, ведь тетка не дала адрес детского дома. На мои гневные письма она не отвечала, хотя регулярно проверяла почту.

— Не реви! — строго прозвучал его голос, но так, будто его мои переживания волнуют. — Ты своим водопадом не поможешь племяннице. Если ты сказала правду, Лиза ни в чем не будет нуждаться, — человек в Алмазове вмиг исчез, сейчас передо мной сидел бездушный адвокат. — Я обеспечу вас всем необходимым, но прежде чем оформить опеку, ты подпишешь определенные документы. Попробуешь выкинуть какой-нибудь фокус, Лизу я отберу, и ты ее никогда не увидишь, поняла?

От его угрозы стало реально страшно. Если Алмазов, что-то для себя решит, ни перед чем не остановится. Мне бы только Лизу забрать…

— Мне ничего не надо, — гордо заявила я.

— Тебе ничего и не предлагаю, — усмехнулся он. Встал из-за стола и поставил свою тарелку в посудомоечную машину.

— Я уберу, — предложила я.

— Как хочешь, — равнодушно бросил он и направился на выход.

— Почему ты приехал ночевать сюда, а не отправился в лоно семьи? К жене?

— Это не твое дело, — застыл он в дверях. — Вопросы оставь при себе. Я обещал помочь, я помогу… Больше тебе знать ничего не надо.

— Тогда и ты больше ни о чем меня не спрашивай. Будешь настаивать, не жди, что услышишь правду!

— Тон сменила! — резко обернулся он.

— И откуда в тебе столько заносчивости? Я тебя не боюсь!

— Да? Не боишься? — ухмыльнулся он недобро, но пока оставался стоять на месте, а я чувствовала себя загнанным зверьком. Смело смотрела ему в лицо, а внутри все дрожало.

«Что Алмазов задумал?»

Не успела я ойкнуть, как оказалась сидящей на столе с задранной почти до талии футболкой. Его руки удерживали меня за бедра. Чувствовала себя кроликом, которого хотел сожрать удав. Как бы я ни силилась, отвести взгляд не получалось, он словно меня заколдовал.

— Что ты делаешь? — голос дрогнул, выдавая страх, который я пыталась скрыть.

— Проверяю, твоя кожа и правда такая гладкая, или мне показалось. — его ладони медленно скользили по обнаженной коже ног, вызывали какой-то непонятный трепет во мне.

— Показалось! — попыталась сказать жестко, но не вышло, голос дрогнул. Опустила руки на его крупные ладони, отбросила их в сторону, хотя понимала, что Алмазов позволил мне это сделать. — Не смей! — вспомнив сестру, холодно произнесла.

— Твои глаза мне говорят совсем о другом! — и пусть Алмазов больше меня не касался, его потемневший взгляд и неровное дыхание смущали. Лучше бы он подавлял, чем заставлял испытывать такие странные ощущения!

— Ты плохой психолог, — взяв себя в руки, ответила я. — Там плещется ненависть, и именно ее ты видишь!

— Попробуй убедить в этом себя, меня тебе убедить не удалось, — развернувшись, он вышел.

«Что со мной происходит?» — пытаясь унять свое сердцебиение, подумала я.

Глава 7

Катя

Катя