Я терла полотенцем все еще по телу, пока дикая боль не заставила меня остановиться. Отчаянно и с поражением я легла на кровать, жадно поджав под себя ноги и накрыв голову подушкой.

Генри, Генри, где ты? Если ты был рядом, такого никогда бы не случилось. Генри.

Боль разрывала меня изнутри. Слезы рекой лились по щекам, губам, шее. Генри.

Умереть. Хотелось лишь умереть.

* * *

Оказалось, что я все же провалилась в забвение и проспала почти до ночи.

Меня разбудил стук в дверь.

— Эмили, хозяева сердятся, что ты пропала на весь день. Тебе надо хоть показаться. Милая моя. Эмили.

Я собрала последние силы, что бы вдохнуть и ответить:

— Хорошо.

Как не было больно, страшно и отвратительно, я спустилась вниз. В зале сидели сэр Томас, Уолтер и… Эдвард. Они мило распивали спиртные напитки и задушевно беседовали. Рыдания, обида и злость сжали мое горло. Но, а что я ожидала? Ради какой-то прислуги выгонят из дому почитаемого человека? Пусть даже он — гнусный, грязный ублюдок. Но он — друг Уолтера. Богатый друг.

Я мышей умчала на кухню, желая раствориться в толпе и полумраке.

— Эмили, тебе нездоровилось? — от неожиданности меня даже подкинуло на месте. Передо мной стоял сэр Томас, а за ним Эдвард.

— Слегка, но сейчас все уже хорошо. Спасибо, — утопив взгляд в пол, я ждала, когда хозяин уйдет.

— Точно все хорошо? У тебя такой ужасный вид?

— Точно, — подавляя в себе обиду и отвращение, я посмотрела на них.

— Ладно, — тяжело выдохнул Томас и ушел прочь. Весело и ликующе улыбнувшись, за ним отправился и Эдвард.

Мне хотелось умереть. Я плакала всю ночь. Ненавижу. Ненавижу людей.

* * *

Утром меня разбудил тихий стук в окно.

Я жила в меленькой комнатке, похожей на чуланчик, под крышей, почти на третьем этаже.

Что это могло быть?

Послышалось.

Но вдруг этот стук повторился.

Я, сонная, замученная, но все же изумленная, подошла к окну. Внизу, под яблонькой стоял Генри и мило улыбался. Он игриво подбрасывал в руке камушек. Едва увидев меня в окне, мой гость мило и обаятельно поклонился в знак приветствия.

Я бросилась к зеркалу, изумленная, переполненная безумной радостью и счастьем, едва справляясь с дрожью от волнения, расчесалась, умылась и оделась.

Еще мгновение, и я, выпорхнув с крыльца, помчалась в сад.

— Генри…

— Здравствуйте, мисс Эмили.

— Здравствуйте, — от волнения и смущения мне перехватило дыхание.

— Простите, что пропал. Вы тогда не пришли, а потому я не смог оповестить, что буду вынужден исчезнуть на пару дней. Но сейчас я проблему решил, и вновь смогу остаться здесь. Надеюсь, Вы без меня не скучали.

Я лишь робко улыбнулась, опустив свой взгляд.

— Что-то произошло? — заволновался Генри.

— Ничего особенного. — Не рассказывать же ему о том, что даже семья, в которой я живу с детства, посчитала мелочью или моим личным позором, а не Мендвуда.

— Простите, у Вас не совсем здоровый вид.

— Все нормально, мистер Генри.

— Хорошо, — тяжело сглотнув, переходя на более радостный тон, — предлагаю сегодня прогуляться к озерцу. Здесь в лесу, оказывается, затаилось небольшое озеро. Вы знали?

— Слышала, но ни разу не видела.

— Вот и отлично, — заулыбался Генри, — мы это вместе и исправим!

— А Вы знаете, где оно?

— Да.

— Но когда Вы успели отыскать его?

— Это великая тайна, — засмеялся мой ангел.

— Я только отпрошусь.

Я жадно ухватилась за руку моего спутника, не желая оторваться ни на секунду, словно тень вчерашнего монстра все еще меня преследует.

Но общество Генри, его простота, легкость, беспечность, доброта и нежность заставили забыть обо всем. Мы шли вслепую, на ощупь пробираясь сквозь заросли папоротников и прочую гвардию коварного подлеска. Меня вновь охватило такое желанное чувство безопасности. Я снова была счастлива и беззаботна.

— Мисс Эмили, а я, пока был в отъезде, еще нечто узнал о мирте.

— Да? И что это? — было безумно приятно, осознавать, что даже где-то там, далеко, он думал обо мне и о наших беседах.

— Так, в древнем Риме триумф назначался только полководцам, одержавшим полную победу над иноземным врагом. В эпоху империи эта честь предоставлялась лишь императору и его семье. Но существовал и малый триумф, так званая, овация — полководец приносил жертву на горе Альбан, в нескольких милях к югу от Рима, и на следующее утро въезжал в город верхом на коне или входил пешком. И что бы Вы могли подумать? Вместо оливковой гирлянды он надевал венок из мирта. Вот так вот.

— Ха, забавно.

Генри в ответ лишь улыбнулся.

Я почувствовала, что мои ноги начали грузнуть в мягком грунте.

— Генри, мы зашли в болото!

— Как так? — удивился мой спутник, и машинально посмотрел вниз. Его лицо погрустнело, и губки надулись.

— Простите, я и не думал. Там дальше будет твердая земля, обещаю. А вот здесь придется слегка вымазаться.

— Ну, что же…

— Вы позволите мне?

И он робко и напугано приподнял, протягивая ко мне, свои руки.

— Что? — не могла я понять.

— Позвольте я Вас перенесу. Здесь буквально несколько ярдов.

— Но, Генри, я сама справлюсь.

Смущенная, я ступила шаг вперед — и еще больше погрузла в земле. Теперь уже сквозь мох, грунт и траву выступала вода. Мои туфли стали промокать.

— Ой.

— Все же, прошу, позвольте я Вас перенесу. И ничего больше.

Я подняла на него глаза. На мгновение мне стало даже смешно. Его лицо было перекошено в легком отчаянии, ужасе, грусти и смущении. Он весь покраснел.

— Так Вы же сами вымажетесь!

— За меня не переживайте, мисс. Я буду в порядке.

Чем больше я представляла и понимала, что он предлагает сделать, тем больше я поглощалась смущением и радостью.

— Хорошо.

Генри робко подступил ко мне, и смущенно улыбаясь, немножко присел. Еще мгновение — и я была уже на руках. С легкостью и непринужденностью, он поднял меня и шагнул вперед.

Я засмеялась. Он покраснел.

— Простите меня, если что не так.

— Все хорошо, — закусила я смущенно губку.

Удивительно, но у него были холодные руки, я бы даже сказала, ледяные. Возможно, из-за того, что нервничал. У меня тоже такое бывает.

Он нес меня, быстро, умело, грациозно пробираясь через болотистость вперед к просвету. Едва расступились деревья, как перед нами открылся незабываемый, удивительный пейзаж: небольшое озерцо, словно зеркальце, кусочек неба, затерянное среди густого леса. Буквально несколько футов от зарослей — и небольшой песочный берег спускается к чистой воде.

Генри бережно и нежно опустил меня на землю.

— Вот и пришли.

Я замерла от удивления. Действительно, изумительно. Небольшое озерцо разлеглось посреди густого леса. Вокруг, подобно тысячелетней стражи короля, стояли старые, высокие, вековые сосны, ели, буки, дубы, они гордо возвышались над серебристой гладью лесного чуда. На белоснежном песке были заметны следы зверей.

— Это невероятно! Великолепно! — и я бросилась к берегу.

— Я рад, что Вам понравилось.

Вода была прозрачная, чистейшая. Отчетливо было видно дно, пока тьма из-за глубины не скрывала его сущность. Порой мчали ко мне маленькие рыбки, а потом, сделав внезапный и шальной разворот, уплывали прочь.

Я закружилась на месте, осматриваясь по сторонам.

— Генри, это изумительно! Божественно!

Мой спутник только загадочно улыбнулся.

Я села на белом песке, и, бессмысленно играясь с ним, то набирая в ладонь, то высыпая, подобно песочным часам, я вбирала в себя это прекрасное место. Как так возможно? Маленькое прекраснейшее озерцо, окруженное живой стеной вековых деревьев, напоминало больше укромное местечко из сказки, чем реальность. Завораживающее пение птиц, одурманивающие ароматы лесного царства и свежего влажного воздуха у водоема. Я тонула и растворялась.

Генри присел рядом.

Мы молчали.

Вдруг что-то треснуло где-то позади нас.

Я дернулась, и, машинально схватив его за руку, прошептала:

— Что это?

Генри нехотя обернулся назад и прошептал:

— Олень.

— А вдруг не олень?

— А кто? — улыбнулся он.

— Волк…

— Вы же не боитесь природы, мисс Эмили.

— Я за Вас боюсь, — наигранно фыркнула я.

— Ах, спасибо. Но не стоит. Здесь меня нужно больше бояться, чем волков.

— Но все же…

— Я могу пойти разведать.

— Вы думаете, я смогу Вас отпустить? Нет!

Но Генри уже встал и лишь улыбнулся.

— Чего я только не сделаю ради Вашего спокойствия.

— Пожалуйста, я не хочу здесь самой оставаться.

— Да уж, затруднительно будет разорваться на две части, — засмеялся мой спутник.

— Тогда просто останьтесь.

Вдруг что-то вновь треснуло в глуши.

— Думаю, стоит проверить, — и лицо Генри погрустнело.

— Простите, но это глупо меня оставить здесь одну, и броситься безоружному в объятия опасности.

— Лучше уж я остановлю опасность там, чем здесь, подвергая риску Вас.

— Прошу, Генри.

— Доверьтесь мне, Эмили, — и он исчез в гуще леса.

Я сидела, испуганно поджав под себя ноги. Всматривалась вдаль, в лес на том берегу.

Время шло. Генри все не было.

Вдруг что-то зашелестело в нескольких футах от меня — и вышел навстречу мне Эдвард. Эдвард? Эдвард!

Холод и ужас охватили меня. Дикая кошка взобралась по хребту, заживо сдирая кожу. Я стала задыхаться. Медленными, невнятными движениями, но все же я попыталась подняться на ноги и убежать прочь.

— Неужели! Какая встреча, — чуть ли не прошипел от удовольствия тот.

Едва оторвавшись от земли, я зашаталась. Ужас, страх, отчаяние.

— Пожалуйста…

— Ну что Вы… Я не причиню Вам вред.

Я задрожала на месте. Лукавая улыбка и похотливый взгляд. Я рванула в лес. Слезы вырвались наружу, не давая возможности на вход. Я мчала вперед, как от демона. Я боялась даже предположить, что тот погонится за мной.

Но злое чертыханье и приказы остановиться раздавались все ближе и ближе.

— Пожалуйста, — неистово завизжала я.

Но через мгновение он навалился на меня, сбив с ног. Жадное фырканье и тяжелое дыхание. Эдвард, обхватив и сжав до боли, подобно оковам, мои запястья, придавил руки к земле, лишая возможности на сопротивление. Он лежал сверху, вдавив меня лицом в траву.

— Эмили, неужели Вы думаете, что я просто так сижу в этом забытом Богом месте ради птичек, свежего воздуха и прелестного общения с Демпси? Здесь единственная забава — глупые молоденькие дамочки, которые просто жаждут любви. Но встречаются порой и такие, как Вы. Строптивые, гордые. Но и не таких ломали.

Я предприняла попытку вырваться, но тот лишь возбужденно зарычал.

— Ух.

Вдруг он разжал одну руку, желая забраться ею под платье, и я, не теряя ни секунды, схватив побольше земли, листьев и палочек в кулак, швырнула все это прямо ему в лицо. В миг тот схватился обеими руками за глаза, злобно чертыхаясь. Я оттолкнула его тело, сколько было сил, и попыталась выползти на волю. Уже почти приподнялась с колен, как его грубая рука внезапно схватила меня за ногу, дернув к себе. Я завалилась на землю. Сильный удар. В голове начало все темнеть.

Вдруг неистовое утробное рычание раздалось вокруг, что даже птицы в ужасе взлетели с деревьев и испуганно умчали прочь. Я застыла в ужасе, едва что-либо видя перед собой. Вдруг резкий толчок. Я видела, как надо мной пролетело некое чудовище, очертания которого были размыты из-за шальной скорости… Больше не было сил. Все потемнело вокруг, стихло.

* * *

Я уже почти нашел этого глупого заблудшего волка, как вдруг раздался ее крик. Все внутри застыло, запеклось. Я сжался. Еще мгновение — и я летел на этот звук, как на пожар. Нет, словно там угрожали чему-то безумно дорогому мне, жизненно необходимому. Я мчал подобно ветру, едва осознавая свои действия. Еще никогда я не жаждал так скорости, как сейчас. Десятки ярдов — и я ужаснулся. Какой-то… человек напал на Эмили. Мою Эмили! Я зарычал и бросился вперед, не отдавая себе отчет, не сдерживаясь, больше не опасаясь ничего.

Я набросился на это уродище. Схватив за одежду, поднял и отшвырнул от себя на несколько ярдов. Тот лишь отчаянно запищал и стих. Я слышал, что его сердце все еще бьется. Убить… Убить! Хватит себя сдерживать, его стоит убить. Я уже сжался перед прыжком, как вдруг тихий вздох Эмили остановил меня. Словно кипятком обдало, словно тысячи ножей в сердце.