И тут же чувствую укол вины. Нет, забивать на это нехорошо. Миссис Джексон была добра и разрешила мне пользоваться школьной библиотекой все лето, где я почитывала новые книги и лишь изредка помогала ей.

Я шарю по почти пустым шкафчикам в кухне, когда звонит лежащий на стойке мобильный. По всему дому эхом проносится «Putting on the Ritz», рингтон, поставленный на номер Карлоса.

— Хей, Карлос. Как дела?

— Нормально. Как ты себя чувствуешь? Я уже звонил, но мне ответила твоя мама. Сказала, что ты еще спишь.

— Ага. — Я подавляю зевок. — Прости за вчерашнее. Не знаю, что со мной случилось. Может, паническая атака?

Сейчас вчерашний инцидент кажется сюрреалистическим. Я не вижу в случившемся ни малейшего смысла. Наверное, печаль творит с телом странные вещи.

— Главное, что тебе стало лучше. — В его голосе слышится сомнение, точно он ждет, какая реакция последует.

Я вдруг вспоминаю сцену, устроенную мной на прощании, и роняю пакет с чипсами.

— О черт. Настолько все плохо?

На другом конце трубки повисает короткое молчание.

— Все не так ужасно. Можно сказать, ты ввела новую моду: после твоего ухода пара десятков девчонок бросались на гроб и рыдали как идиотки.

Я вздыхаю от облегчения, напряжение отпускает меня.

— Думаю, это даже хорошо. Пусть лучше считают меня ненормальной, жаждущей всеобщего внимания, чем лунатиком, правда? Уже появились видео-ролики в сети?

— Несколько девчонок запостили фотографии, но тебя на них нет.

Нахмурившись, я прикладываю телефон к другому уху.

— Прямо слышу, как ты хмуришься, Зои.

Теперь я улыбаюсь. Как же хорошо он меня знает.

— Ты что, и правда предпочтешь прослыть сумасшедшей позеркой?

Я открываю пакет и набиваю рот сырными чипсами.

— Лучше так, чем быть невидимкой, — жуя, отвечаю я. — Никто не заметил бы меня, даже если бы я нагишом, аля леди Годива, прокатилась по коридору на лошади.

В трубке раздается его смех.

— О, милая, твоя фигура не создана для наготы.

— Вот уж спасибо, — закатываю я глаза.

— Ну и если ты закончила себя жалеть, то я бы не отказался от помощи в выборе моего школьного гардероба. Поеду в город, прошвырнуться по «Bloomies».

— Когда уж ты перестанешь пускать слюни по тому красавчику-кассиру в «Bloomingdales».

— Когда он перестанет так классно выглядеть в своих слаксах. Давай не заговаривай мне зубы. Едем со мной. А то он еще подумает, что я преследую его.

— Ты его и преследуешь, — бубню я с набитым ртом.

— Ну, да, но я не хочу, чтобы он знал, что я преследую его.

Я качаю головой и тащу чипсовую вкуснятину к себе в комнату.

— Прости, но придется тебе ехать одному в компании со своей кредиткой.

— Ладно. Так и быть, обойдусь и кредиткой, но ты мне будешь должна.

— Внеси это в мой счет, — говорю я и с улыбкой нажимаю на отбой.

Моя стройная кошечка Бримстоун прыгает на стол и требует внимания так, как это умеют делать только кошки и коты.

— Что ж, Брим, мы оба знали, что этот день придет. Сегодня я весь день проведу в пижаме, поедая чипсы и читая книги. — Как будто такое случается в первый раз в жизни, а не от случая к случаю.

Она трется об меня головой, совершенно не впечатленная признанием моей инертности. Я беру потрепанный томик рассказов Эдгара Аллана По и устраиваюсь с ним в уютном кресле со свернувшейся в клубочек Брим на коленях. В последнее время я не читаю ничего с такой мрачной атмосферой, но эти его рассказы очень люблю. Я отрываюсь от книги, только когда стены дома сотрясает раскат грома. Осторожно переложив Брим на кровать, я раздвигаю тюль на окне. Небо потемнело, и стекло покрывают капли дождя.

Я бросаю взгляд на часы. Почти семь. Живот урчит, давая мне знать, что пора прервать чтение и поесть что-то посущественней чипсов. Положив книгу рядом со все еще спящей кошкой я возвращаюсь в кухню. Свет мигает, но не отключается. На всякий случай я достаю из ящика длинный черный фонарик. Яркая вспышка света озаряет кухню через окно над раковиной, а за ней тут же следует новый раскат грома, да такой громкий, что по моему позвоночнику проходит дрожь и волоски на затылке встают дыбом. Я наливаю себе стакан молока и выкладываю на тарелку оставшиеся куски ананасовой пиццы, потом разворачиваюсь, чтобы идти в свою комнату, и тут свет снова начинает мерцать. Когда мерцание прекращается, я понимаю, что стою в кухне не одна. Я не кричу. Кажется, я слишком напугана для этого. Я даже вздохнуть не могу. Мозг полностью отключился, и я застыла, уставившись в смотрящее на меня лицо. Стакан с тарелкой выскальзывают у меня из пальцев, падают на пол и разбиваются возле босых ног. Передо мной вытянув руки стоит Логан.

— Не двигайся, — тихо произносит он.

И вот тогдая кричу.

Глава 2

Крик продирается сквозь горло и вулканом извергается изо рта. Я делаю шаг назад и чувствую, как в ступню впивается осколок. Хочу снять вес с ноги, чтобы не было так больно, и падаю на пол, прямо в кучу керамических и стеклянных осколков.

— Перестань двигаться, — велит Логан. — Ты всю себя изрежешь.

Я набираю воздух в легкие и снова кричу, только в этот раз горло сжимается, и звук выходит каким-то рваным и сдавленным.

— Может, перестанешь кричать? Ну правда, Зои.

Мои глаза от страха чуть не выпадают из глазниц, а сердце так сильно колотится в груди, что, кажется, меня вот-вот вырвет. Я набираю в легкие еще воздуха и удерживаю его в себе, пока могу, а потом резко выдыхаю:

— Что ты здесь делаешь?

Логан с самодовольным видом складывает руки на груди.

— Что я делаю « здесь», в твоей кухне, или «здесь»— в смысле, вообще? Ты подразумеваешь этим, почему я не…

— Разлагаешься где-нибудь в земле?

Он морщится.

— Я собирался сказать «не умер», но спасибо за столь живописный образ.

Ко мне медленно возвращаются разум и чувства. Боль в стопе терпима и не может отвлечь мое внимание от торчащего в предплечье стекла.

— У меня идет кровь, — говорю я, наблюдая за тем, как темно-красная жидкость стекает по руке вниз.

— Такое случается, когда падаешь в кучу разбитого стекла.

— Заткнись, Логан, — злобно зыркаю я на него.

Я обхватываю осколок двумя пальцами и быстро выдергиваю. Кровь теперь течет свободней, скапливаясь лужицей на полу. Я отбрасываю осколок размером с зубочистку в сторону. Смахнув ладонью осколки рядом с собой и очистив тем самым пространство, я скольжу на попе назад подальше от стекла и прижимаюсь спиной к стене. Подняв стопу, я разглядываю порез. Он неглубокий и узкий, и в ране ничего нет. Мои руки дрожат, когда я поднимаюсь на ноги, держась за ручку холодильника, чтобы не упасть. Я аккуратно обхожу разбитое стекло и Логана, не поднимая на него глаз, и прихрамывая направляюсь в ванную.

Подцепляю из-под раковины аптечку, опускаю крышку унитаза и сажусь на нее. Я чувствую на себе взгляд Логана, пока обрабатываю порез на стопе и залепляю его. Рука все еще кровоточит, но уже не так сильно, так что я вытираю большую часть крови туалетной бумагой.

— Наверное, нужно швы наложить, — подает голос Логан.

Я вижу, что он стоит скрестив лодыжки и облокотившись о подвесную столешницу раковины, но не смею взглянуть на него. Посмотреть ему в глаза — значит, дать пищу своему разыгравшемуся воображению.

Игнорируя его, я залепляю порез пластырем. Разобравшись с этим, с минуту сижу приклеившись взглядом к полу и пытаясь решить, что делать и что говорить. Закрываю глаза и считаю до десяти.

— Я все еще здесь, — говорит Логан, когда я снова их открываю.

— Почему? – вздыхаю я.

— Почему, что?

— Почему ты здесь? — спрашиваю я, наконец подняв на него глаза. — И что ты вообще такое?

— Ну, я здесь, потому что по какой-то непонятной причине ты можешь меня видеть, в то время как другие — не могут.

Я откидываюсь на спинку унитаза, все еще прижимая к груди аптечку.

— И почему я могу видеть тебя?

— Откуда мне знать? — Он раздраженно проводит рукой по лицу, затем пристально смотрит на меня. — Ты часто видишь мертвых?

— Нет, — кривлюсь я. — Ты — первый.

— Здорово! Офигеть как здорово! — всплескивает он руками. — Единственный человек, который меня видит, понятия не имеет, что происходит. — Его взгляд снова возвращается ко мне. — Я очень надеялся, что найду у тебя хоть какие-нибудь ответы.

— Что ж, у меня их нет. Так что может тебе просто… ну, это… уйти?

— Куда?

— Я не знаю! — встаю я. — К свету, например. Черт, я что, похожа на эксперта по призракам?

— Ты похожа на человека, который видит и слышит меня.

Глубоко вздохнув, я сжимаю переносицу большим и указательным пальцами.

— Этого не происходит на самом деле. Это просто плохой сон.

— Ага, я себе тоже это говорил. Стоя в гостиной и пытаясь докричаться до родителей, пока они рыдали над моей фотографией. Я думал, что спятил. Потом я пошел за ними в похоронный дом. И встретил тебя.

Я поднимаю руки, и он отодвигается, давая мне засунуть аптечку под раковину. Потом я направляюсь в свою комнату, и Логан идет за мной по пятам.

— Вот поэтому я и не хожу на похороны, — фыркаю я и плюхаюсь в кресло.

Поэтомуты не ходишь на похороны? — выгибает бровь Логан.

Я пожимаю плечами.

— Окей, не совсем так. Но я не вижу ничего хорошего в похоронах. Вокруг все такие: «ты должна пойти», «попрощаться». Но это все чушь собачья. Это всего лишь еще один способ помучить себя. Добавить в копилку воспоминаний еще парочку плохих.

Логан садится на край моей постели. Бримстоун встает, потягивается, выгибая спину, затем смотрит прямо на него, шипит и уносится из комнаты.

— Похоже, не только ты можешь меня видеть.

— Эта биполярная кошка не является доказательством того, что ты не плод воображения моего накофеиненного мозга.

— Мне это уже начинает надоедать. Как мне доказать тебе, что я действительно здесь?

Голова нудно ноет.

— Не знаю. Меня еще никогда не преследовали призраки, не дашь минутку прийти в себя?

Логан откидывается назад, опираясь на поставленные за спину руки.

— Ладно. Одна минута. Время пошло.

Я бросаю в него подушку, и она пролетает сквозь его тело.

— М-да. Полагаю, мне следовало этого ожидать, — ворчу я.

Логан возводит глаза к потолку.

Я прищуриваюсь на него.

— Слушай, а куда тебе спешить? У тебя впереди, ну не знаю, целая вечность.

И тут до меня доходит.

— Боже мой! Ты же не будешь преследовать меня целую вечность, а? Ну, то есть, что за жизнь меня ждет, если меня будет преследовать такой наглый-засранец-призрак?

— Продолжай в том же духе, и я так и сделаю.

Я кладу голову на спинку кресла и закрываю глаза.

— Ненавижу свою жизнь.

— Знаешь, некрасиво говорить такое парню, который уже ее лишен.

Вскинув голову, я таращусь на него. Я не думала об этом в таком ключе. Если смотреть на происходящее с его точки зрения, то он, должно быть, очень несчастен и считает, что оказался в своеобразном аду.

— Прости.

Он передергивает плечами, но по тому, как сжимаются его челюсти, я вижу, что ему больно. На нем шорты цвета хаки и кроссовки. Под расстегнутой бело-голубой рубашкой в клетку серая футболка.

— Тебе не холодно? — спрашиваю я, не подумав. На улице прохладно как ранней осенью — не больше 15°, да еще и дождь идет.

Логан смотрит на свою одежду.

— Неа. Я не ощущаю температуры.

Я наклоняю голову на бок.

— Почему ты так одет?

На его лице отражается удивление, а потом появляется хитрая улыбочка.

— А что? Хотела бы, чтобы тебя преследовало обнаженное привидение?

Я решаю позаимствовать фразочку из лексикона Карлоса:

— О, милый, твоя фигура не создана для нагота.

Он широко ухмыляется.

— О, в этом ты ошибаешься.

Я оглядываю его и понимаю, что он прав. Он больше не костлявый мальчуган, строивший на заднем дворе песчаные замки. Футболка красноречиво подчеркивает мышцы груди, а рубашка — плеч и рук. Его подбородок за последние несколько лет стал квадратным и волевым, придав лицу мужественности. Я отвожу взгляд, заметив, что он наблюдает за тем, как я оцениваю его, и прилагаю все усилия, чтобы не казаться впечатленной.

— Я вижу твое необъятное эго осталось в целости и сохранности.

Логан ложится на бок поперек моей постели.

— Без обид, — прожигаю я его взглядом, — но давай ты не будешь делать этого на моей постели?