— Ну хорошо, — бурчит он. Закрывает глаза, делает глубокий вдох и…

Ничего.

Логан открывает глаза, и его лицо расстроенно вытягивается.

— Это была глупая идея.

— Это лицо у тебя глупое.

Он топает от меня, схватившись за волосы, затем резко разворачивается и тычет в меня пальцем.

— Знаешь, с тобой так «весело»! Не понимаю, почему у тебя нет друзей!

Ауч.

— У меня есть друзья, — шепчу я.

— О, я и забыл. Тебя терпит гей Карлос. Вот только это не делает его твоим другом. Это делает тебя его карманной мегерой.

Его слова пощечинами хлещут меня по лицу, принося резкую и сильную боль. Я быстро прихожу в себя, а боль лишь подпитывает мою всевозрастающую злобу.

— Слушай, ты, напыщенный осел. Во-первых, не смей говорить о Карлосе в таком тоне. Он стоит десятка таких, как ты. И, во-вторых, можешь засунуть все свои загробные переживания в задницу. Никогда больше не приходи в мой дом, никогда больше меня не беспокой. Я не шучу. Разбирайся со своими проблемами сам.

Я поворачиваюсь к нему спиной, стремительно ухожу с кладбища и всю обратную дорогу домой сдерживаю слезы ярости.

К моему возвращению домой уже занимается рассвет, окрашивая мою спальню в красновато-оранжевые тона. Я плотно задергиваю шторы и падаю в постель не раздеваясь. Меня будит стук в дверь.

— Хей, Зои Боуи. Ты уже встала?

Я бросаю взгляд на часы. 8:46. Утра. Сукин…

— Входи, Карлос.

Он просовывает голову в мою комнату, прикрыв рукой глаза.

— Ты в приличном виде?

— В обычном, — пожимаю я плечами.

Он смеясь заходит. У него в руках картонный держатель с двумя высокими пластиковыми стаканчиками из Старбакса, а под мышкой зажат пакет с круассанами.

— Вот принес подзаправиться. — Он протягивает мне стаканчик.

По запаху это чай с медом и сливками.

— Благослови вас бог, благородный сэр, — говорю я и делаю глоток чая. Он достаточно горяч, чтобы слегка обжечь кончик моего языка — как раз такой, как я люблю.

— О, милая моя, чем же ты занималась всю ночь?

— О чем ты? — изгибаю я бровь.

— Выглядишь так, словно тебя три дня продержали в подвале, — машет он руками у меня над головой, — и у тебя мешки под глазами размером с дыню.

— Уху, мне не удалось нормально поспать. — Я тереблю крышку на стаканчике, не зная, что сказать. Ни за что на свете не признаюсь, что вижу Логана. Как бы я не любила Карлоса, признаться в таком мне кажется безумием. И все же мне нужно с кем-нибудь об этом поговорить. — Я думала о Логане.

Карлос выглядит удивленным. Сняв легкую куртку, он присаживается рядом со мной.

— Мне казалось, тебя не волновало случившееся.

Я пожимаю плечами.

— Меня и не волнует. Просто… я не знаю. Может быть, оно всколыхнуло чувства, которые я испытывала… когда умер папа.

Карлос сочувствующе кладет ладонь на мое колено. Он вошел в мою жизнь через несколько месяцев после папиных похорон. Он поселился рядом, и мама заставила меня отнести ему пирог, означающий: «добро пожаловать к нам ». Я помню, как он боялся, как его пугал новый город и новая школа. Но Карлос храбрее меня. Он показал себя в первый же день, и никогда не скрывал того, кто он и чего хочет. Мне бы хотелось быть такой же храброй, как он.

Я отпиваю еще чая. Мне не дают покоя крутящиеся в голове вопросы, вопросы, на которые Карлос не может дать ответа.

Лицо Карлоса радостно озаряется.

— Я знаю, что тебе нужно.

Чудный длительный отдых в каком-нибудь месте с обитыми мягким стенами и транквилизаторами.

— Что-то я в этом сомневаюсь, — бормочу я.

— Как насчет того, чтобы прокатиться по Скайлайн, устроить пикник, а потом потусоваться в «Чайной комнате»?

Я чувствую, как приподнимается в улыбке уголок моих губ.

— Звучит заманчиво.

На лице довольного собой Карлоса расплывается широкая улыбка.

— Я знаю. — Затем он обводит меня взглядом сверху-донизу. — Но сначала тебе придется принять душ и переодеться. В таком виде я тебя никуда не повезу.

Я соглашаюсь с ним, и он уходит на кухню собрать нам что-нибудь для пикника. Учитывая содержимое моих кухонных шкафчиков, обедать мы будем старыми крекерами и горчицей.

Сорок пять минут спустя я свежа, одета в мягкие желто-коричневые штаны карго и черную майку, и Карлос заплел мои волосы в длинную французскую косу.

Поездка по Скайлайн в машине отца Карлоса — Тойте 4 Раннер — приносит умиротворение, даже несмотря на грохочущий из колонок инди-рок. Небеса чисты и окрашены тем оттенком синевы, которую большое нигде на земле не увидишь, а яркое солнце тепло пригревает свешенную из окна руку. Мы едем до самой вершины горы, в местечко, называемое Садом Богов. Это обширное пространство, заполненное деревьями с широченными стволами, размером с грузовик. Я расстилаю клетчатое покрывало, а Карлос достает из машины корзину с продуктами и бутылку искристого вина.

— Красота, — улыбаюсь я, осознавая, что Карлос не с панталыку придумал программу сегодняшнего дня, как позволил мне поверить сначала.

— Мы будем праздновать первый день нашей оставшейся жизни. — Он открывает и протягивает мне бутылку. — Прости, я забыл бокалы.

Пожав плечами, я делаю маленький глоток. Вино приятно мягкое и на вкус слегка напоминает яблоки.

— Неплохо.

Карлос подмигивает и забирает у меня бутылку.

— А ты уверен, что тебе стоит пить? — спрашиваю я, зная, что нам предстоит ветреная дорога назад.

— Я лишь пригублю. К тому же, я к этому привычен. — Сделав маленький глоток, он возвращает бутылку мне, а потом открывает корзину. В его семье принято подавать вино к каждой трапезе, даже детям, поэтому он обладает повышенной устойчивостью к алкоголю.

Как оказалось, с остатками еды и творческим подходом Карлос умудрился устроить нам целый маленький пир. Разделавшись с едой и третью бутылки вина, мы укладываемся на покрывале, расслабленно нежась под солнцем.

— Как думаешь, могут умершие находиться рядом с нами? — тихо спрашиваю я.

Карлос переворачивается на бок и подпирает голову согнутой в локте рукой. Он практически прижимается ко мне. С кем-либо другим такая близость показалась бы мне неуместной, но с Карлосом она дарит мне спокойствие.

— Думаю, да.

— Правда?

— Конечно. Иногда мы так сильно привязаны к людям, что можем ощущать их рядом с нами все время.

Я вздыхаю. Я же не совсем это имела в виду.

— А как насчет призраков?

— Призраков? — в его голосе слышится беспокойство.

Вот черт.

— Да. Я о том, что иногда, когда люди умирают, они могут просто… как бы это сказать… ну не знаю. Все еще быть здесь?

Карлос ложится на спину, сложив руки под головой.

— Если научно-фантастический канал и научил нас чему-то, так это тому, что призраки везде, — смеется он. — Все эти бедные души со своими незаконченными делами.

— Незаконченными делами? — переспрашиваю я, глядя на него.

— Ага. Они их здесь и держат — по крайней мере, именно так говорят парни в той передаче про охотников за призраками. Мол, им нужно что-то завершить на земле или что-то вроде того.

— Не думала, что ты смотришь эту чушь, — шучу я, прокручивая его слова в голове.

— Не суди меня, — фыркает он. — А с чего такой вопрос? Ты чувствуешь, что тебя кто-то преследует?

Я решаю быть насколько возможно честной.

— У меня иногда такое чувство, как будто я все еще могу его слышать. Логана, я имею в виду. Или видеть краем глаза.

— У меня было то же самое после смерти младшего брата. Первое время я словно ощущал его в доме. Время от времени мне казалось, что я его вижу, но это разум играл шутки со мной.

Мне знакомо это чувство. Я ощущала то же самое после смерти папы. Повернувшись, я утыкаюсь лбом Карлосу в грудь, и он поглаживает меня по спине, пока я не засыпаю.

Мне снится кладбище и лицо Логана, когда я кричала на него. Позади него с мечом в руке идет каменный ангел. Остановившись прямо за спиной Логана, он поднимает меч, словно собираясь им срубить ему голову.

Меня внезапно будит раскат грома. Потемневшие небеса разверзаются, и на нас начинает лить дождь. Я хватаю корзинку, а Карлос — покрывало, и мы хохоча бежим к машине. Пристегнувшись и посмотрев в окно, я вижу стоящего у дороги Логана. Он смотрит на меня, и улыбка сползает с моего лица.

Когда мы подъезжаем к «Чайной комнате», я почти уже высохла. Мы въезжаем на узкую стоянку и припарковываемся. Карлос тянется назад и достает с заднего сидения свою гитару.

— Открытый микрофон?[3] — с надеждой спрашиваю я.

Он широко улыбается.

Передняя часть зала внутри уставлена длинными бархатными диванчиками бардового цвета и викторианскими стульями с высокими спинками, дальше идут маленькие круглые столики. На стенах висят зеркала в покрытых позолотой и бронзой рамах и полки, заставленные вазами с орнаментом, подсвечниками и разными античными штучками. Я направляюсь к столику в заднем углу — самому затемненному углу зала. На столике, в стеклянной «под изморозь», подставке мерцает единственная свеча. Из ниоткуда появляется Лана, хозяйка заведения и эксперт по чаю. Черные как смоль волосы Ланы уложены волной в стиле 1950-х годов, кожа покрыта морщинками, а у узких глаз теплый карий оттенок. Она сжимает меня в объятиях — что делает со всеми постоянными посетителями, — и со мной остается густой аромат ее лавандового парфюма, даже когда она обнимает Карлоса.

— Очень рада вас видеть! — тепло приветствует она нас, и в ее голосе практически не заметен корейский акцент. — Садитесь, садитесь.

Мы усаживаемся в кресла, и она мягко забирает из руки Карлоса его гитару.

— Положу ее для тебя на сцене.

Приложив свободную руку к подбородку, она прищурившись смотрит на меня.

— Думаю, сегодня ты попробуешь имбирно-манговый чай, а ты — малиновый с медом?

Мы оба улыбаясь киваем. В первое наше посещение я сделала ошибку, попросив меню, и Лана перебрала около сорока видов чая, прежде чем решила, что же я буду пить. С тех пор мы никогда не заказываем себе чай сами, и напитки выбирает нам она. Я совсем не против. За три года она ни разу не падала мне то, что бы мне не пришлось по вкусу.

Карлос провожает ее взглядом и наблюдает, как она осторожно кладет его гитару рядом со старым музыкальном автоматом у сцены. Сцена представляет собой маленький квадрат с подключенным к старому усилителю микрофоном и потертым бардовым стулом. Но Карлос любит выступать здесь больше всего. Здесь тихо, интимно, и тут идеальная акустика.

Чуть развернувшись, Карлос кивает головой поверх плеча.

— Он здесь.

Я вскидываю голову. На одну идиотскую секунду я решаю, что он говорит о Логане. Осматриваюсь, но Логана не вижу.

— Кого? — в замешательстве спрашиваю я.

— За мной слева. Нет, слева с моей стороны.

Я смотрю ему через плечо. Красавчик из «Блумингдейл» пришел с двумя друзьями.

— Ты?..

— Я может и упомянул, что прихожу сюда иногда поиграть, — насупился Карлос, — но уж точно его не приглашал.

— Почему нет?

Он поправляет полы своего серого жилета.

— Если бы я знал, что он придет, то…

— Струсил бы?

Подняв плечо, он с дерзкой улыбкой касается им своего плеча.

— Надел бы свою дорогую синюю рубашку.

— Но петь-то ты все равно будешь? — спрашиваю я, наклоняясь вперед и устраивая локти на столе.

Карлос проводит рукой по своим темным волосам.

— Конечно. Может быть. После чая.

Стоит ему произнести эти слова, как к нам с серебристым подносом подходит Лана. Она аккуратно ставит на стол перед нами две пустые чашки, кладет в каждую из них медно-красный шарик скрученного чая, затем расставляет сливки, сахар, ложки и тарелочку со свежими лавандовыми булочками.

— Дайте чаю завариться пять минут, — велит она, разворачивается и направляется к другому столику.

Мы наливаем в чашки горячую воду из белого чайничка, прекрасно зная, что если не послушаем Лану и начнем пить чай раньше чем через пять минут, то позже она будет прожигать нас недовольными взглядами.

Помешивая в чашке ложку сахара Карлос начинает рассказывать мне о предстоящем прослушивании на роль Ретта в постановке этого сезона. Он хочет, чтобы я прослушала слова его роли. Я с улыбкой соглашаюсь, зная, что третий год подряд он будет играть Эшли. Они говорят ему, что он недостаточно мужествен для роли Ретта Батлера. Я думаю, что они просто говнюки.

— Так что я подумываю о том, чтобы отрастить себе бороду, — говорит Карлос, отпивая чая. — Не такую, как у деревенщины, а такую, знаешь: «О, совсем не было времени побриться на этой неделе».