— Привет, Ксавьер. Что ты здесь делаешь?

Он не отвечает, открывает двери и жестом приглашает меня войти внутрь. Я захожу, и ставлю поднос на кофейный столик.

Снятие крышки и расстановка всего для него на столе дает мне дополнительную минуту, чтобы успокоить дыхание и попытаться придумать, что еще сказать. Но в голову ничего не приходит.

Ксавьер маячит позади. Я знаю, что мне нужно, развернуться, но я боюсь. Это не значит, что я его боюсь, но если я посмотрю ему в глаза, я знаю, что буду не в состоянии, держаться от него подальше. Его энергия, для меня как маяк.

— Я знал, что ты избегаешь меня, — его голос спокойный и мягкий. — Хотя, я не знаю, почему.

Я стараюсь держаться непринужденно.

— Таким образом, чтобы меня обмануть, ты арендовал еще одну виллу?

— Я должен был каким-то образом заставить тебя увидеться со мной, — он ходит за мной, и я могу представить себе линии его накачанного тела, жесткие мышцы, перекатывающиеся под одеждой. — Что случилось, Николь?

Я не могу с этим справиться. Я просто скажу ему, что я больше не могу его видеть. Несмотря на то, что это последнее, что я хочу сказать. Хотя, я предпочла бы попросить его сорвать с меня форму, привязать к кровати, и, заставить забыть обо всем, кроме его имени.

Я не могу поддаться, но воспоминания нашего свидания в ту ночь, когда он держал меня за запястья, глубоко погрузив свой язык в мое влагалище, и в ответ я чувствую горячую, слабую пульсацию между ног. Я должна отогнать прочь ментальные образы, подготовить себя к противостоянию.

Как же этот человек это делает со мной? Я чувствую себя как наркоман, желающий еще одну дозу. Но я не могу. Если он тот, о ком я думаю, то он мой враг.

Перед тем как я оборачиваюсь, я делаю глубокий вдох и выход. Хотя, я до сих пор не смотрела ему в глаза. Я, на всякий случай сосредотачиваю все свое внимание на полу между нами.

— Я не должна была избегать тебя. Я прошу прощения за это. Я просто… мне нужно некоторое пространство. Время, чтобы подумать.

— Зачем? Я думал, что все идет очень хорошо, — он подходит ко мне и кладет руки мне на талию. Его прикосновение посылает сквозь меня небольшой разряд, и я проклинаю свою нервную систему. Почему меня к нему так влекло? Даже сейчас, я борюсь с желанием притянуть его лицо к своему.

— Так и было, просто…

Он наклоняется и целует меня в шею, чуть ниже мочки. Я делаю все возможное, чтобы не стонать.

— Я понял. Я был очень настойчив по отношению к тебе, — говорит он. — Но я не могу ничего с собой поделать.

Он нежными поцелуями, между словами, прокладывает дорожку вверх и вниз по моей шее, и я чувствую, что буквально взорвусь от потребности в нем. Мое дыхание ускоряется. Его поцелуи, кажется, пробуждают каждую часть моего тела. Но голос моего разума, независимо от того, как сильно я хочу, напоминает обо всех причинах, почему я не могу сдаться. «Он может быть очень плохим человеком. Что делать, если он навредил твоему брату? Что делать, если он и есть тот, кем ты его считаешь, и является всем тем, о чем ты беспокоишься?»

— В тебе есть нечто такое Николь, что так сильно меня к тебе влечет. Ты сводишь меня с ума.

Все то время, пока я отчаянно пытаюсь бороться с реакцией, мое тело покалывает в ожидании того, что будет дальше. «Подумай о том, что ты делаешь, Николь. Подумай о том, кем он может быть, и то, что он мог сделать. Как ты можешь быть с кем-то вроде него?»

Я ладонями толкаю его в грудь, чтобы получить хоть немного пространства.

— Мне нужно подумать, Ксавьер.

— Потом подумаешь. Ты нужна мне прямо здесь.

Он притягивает меня к себе. Задирает мою рубашку и скользит руками по голой коже спины, продолжая целовать мою шею.

Его прикосновения посылают импульсы прямо в мою киску. Мое тело хочет его. Там, та часть меня, которая просто не позволит мне поверить, что он может быть вовлечен во что-либо незаконное или насильственное. Эта часть соглашается с моим телом. Сегодня плохие мысли вытесняются из моей головы, заменяясь чистой похотью.

— Я… Я не могу это сделать, — шепчу я. Но я отвечаю на его поцелуи, сейчас мое тело в огне.

— Что делать, наслаждаться? Я думал, ты любишь мои прикосновения. Этот бой я проиграла, и я ненавижу себя за это. Илай был моим братом, и этот человек может быть тем, кто приказал его убить. Что, черт возьми, со мной?

Осознание происходящего пронеслось у меня в мозгу. Я должна остановить это. «Это слишком, я не могу». Я отстраняюсь от него и иду в другой конец комнаты, чтобы сохранить между нами дистанцию. Его прикосновения, кажется, отправляют в отпуск мой здравомыслящий мозг.

Ксавьер остается там, где я его оставила. Его выражение, это смесь растерянности и злости. Гнев служит напоминанием о том, что он может быть плохим парнем. Это достаточная причина, чтобы держаться от него подальше. Если он Эль Джеф, мне нужно держаться от него подальше. Но я не могу ждать, чтобы узнать это. Я должна порвать с ним сейчас. Я должна избегать его, и это тяжело, когда я так ужасно его хочу.

— Это не сработает, — даже сейчас, когда я это говорю, я хочу взять эти слова обратно.

Он уставился на меня, прожигая своими карими глазами.

— Что, черт возьми, случилось? Перед вечеринкой на яхте, между нами все было замечательно. Ты думала, я хотел только одну ночь? Это не в моем стиле. И я знаю, что не в твоем, также.

Очевидно, он знает, что я в него влюблена, поэтому мне нужн какой-нибудь аргумент, чтобы убедить его, что я его не хочу. Только так я выберусь из этой ситуации.

Вечеринка. Его образ жизни. Это единственное, что я могу использовать, и это близко к истине. Я уже чувствую эмоции, поднимающиеся во мне. Боже, это тяжело. Хотя у меня нет выбора, словно мне в сердце кто-то всадил нож.

— Вот именно, Ксавьер. Я чувствую, что той ночью, я видела тебя реального, — мысль о том, что я услышала, и что знаю, вонзает нож немного глубже.

— Что это значит? — Его тон жестковат. — Ты осуждаешь меня?

Мои глаза наполняются слезами. Я не хочу этого делать. Я боялась идти дальше, но знаю, что должна.

— Со мной, ты один человек, но той ночью, я видела, какой ты с другими людьми. Вся эта вечеринка плейбоя будет продолжаться. Это не для меня.

— Вечеринка плейбоя? Откуда это все взялось? Это был бизнес. И я не собираюсь извиняться за успех.

Я сглатываю комок в горле и, чтобы не заплакать кусаю изнутри щеку.

— Мы из двух разных миров, Ксавьер. Рестораны, машины, яхты… это был прекрасный мир, чтобы поиграть какое-то время, но я не могу быть частью этого. Я простая официантка. В конце концов, это потеряет свою новизну, и ты вернешься к своим моделям и богатым девушкам.

— О чем ты говоришь? — Он направляется в мою сторону. — Я даже не хожу на свидания…

— Стоп, — я поднимаю руки, и он останавливается. Я изо всех сил стараюсь держать обе руки и голос без дрожи, и продолжаю. — Это не сработает. Все кончено.

Я направляюсь к двери, но он перехватывает меня, схватив за руку. Его прикосновение обжигает. Я стряхиваю его хватку.

— Отпусти меня, Ксавьер, — я не знаю, слышит ли он боль в голосе, но я да. — Ты не то, что я хочу.

Я говорю это как можно убедительней, насколько могу. Надеюсь, этого было достаточно.

Он не пытается остановить меня снова. Я выскакиваю из дверей в ослепительный солнечный свет Майами. Я изо всех сил стараюсь не заплакать, прежде чем отойду настолько далеко, чтобы он не услышал мои слезы.

Глава 3

Когда прихожу с работы домой, я погружаюсь в ванну. Горячая вода немного снимает напряжение с мышц, но как только я выхожу, все возвращается. Я чувствую себя, как туго натянутая тетива, готовая пустить стрелу.

Я закуталась в халат и, пока шла на кухню, чтобы забросить полуфабрикат в микроволновую печь, сушила волосы полотенцем. Это далеко не макароны с лобстером и сыром, но и это сойдет.

Хейли сидела на диване в гостиной, ела хлопья и переключала каналы. Она через плечо посмотрела на кухню.

— Эй.

Прежде чем я успеваю ответить, на столе начинает гудеть мой телефон, где я оставила его, когда пришла с работы. У меня нет никакого желания смотреть на него, тем более что я точно знаю, кто это. Он продолжает вибрировать, а я стою на месте, делая вид, что этого не происходит, напряжение в комнате растет с каждым гудением.

— Ты избегаешь его.

Я смотрю вверх, и Хейли фокусирует свой взгляд на мне. Это не обвинение. Я слышу беспокойство в ее голосе.

— Что происходит, Никки? Что-то случилось? Он воспользоваться тобой?

Я качаю головой.

— Я сказала ему, что больше не могу его видеть, и все.

— Что?

Ее глаза практически выскакивают из орбит.

— Это не имеет большого значения. Мы просто не очень подходим друг другу, — я пожимаю плечами и снова смотрю на микроволновую печь.

— Не ври мне, Никки. Я знаю тебя лучше, чем кажется.

Я вздрагиваю. Я знаю, что я должна буду объяснить Хейли, но я боюсь. Я не хочу ее втягивать в мое расследование смерти Илая больше, чем уже есть. Но что еще я должна ей сказать?

Хейли встает с дивана и идет на кухню. Она ставит свою миску в раковину и подталкивает меня к стулу, усаживая меня на него.

— Выкладывай. Сейчас.

— Я даже не знаю, с чего начать.

— С начала. Что произошло на яхте? Перед вечеринкой, ты была по уши влюблена.

Я рассказала ей все, всю информацию, которую я имела про Илая, Эдуардо, и Ксавьера. Выложила ей все подозрения и некоторую информацию. Она не купилась на это.

— Никки, я знаю, что трудно отпустить Илая. Но нет никаких доказательств того, что это не было ничем иным, как несчастный случай. Плюс ко всему, Ксавьер? Серьёзно? Он очень уважаемый бизнесмен в Майами. Я сомневаюсь, что у него есть шайка наркоторговцев на стороне, — я могу услышать сомнение в ее голосе.

Я отталкиваю свою нетронутую еду прочь и тру виски.

— Как еще можно объяснить, что Эдуардо называет его боссом? И человек, с которым он говорил об Илае. Что делать, если Ксавьер не только Эль Джеф, но также ответственный за смерть Илая? Как я могу быть с ним, не зная правды?

— Может быть, Эдуардо просто называет людей так. Может быть, он участвует в различных направлениях бизнеса. Но то, что ты предполагаешь, является наименее вероятным объяснением, — ее голос повышается в расстройстве.

Она, конечно, права. Это наименее вероятно, и когда я говорю это вслух, это звучит дико.

— Отпусти это, Никки. Ты не сможешь двигаться дальше, пока ты не прекратишь пытаться найти тайну там, где ее нет. Это ужасно, что Илай умер, но ничего не сможет вернуть его обратно, и ты делаешь себя несчастной, — она берет меня за руку и сжимает. — Ты мой друг, и я забочусь о тебе. Я хочу, чтобы ты была счастлива, и с тех пор, как начала встречаться с Ксавьером, ты светишься. Я бы переосмыслила разрыв, если бы я была тобою.

Прежде чем я могу ответить, раздается звонок в дверь. На секунду я боюсь, что это Ксавьер, но Хейли смотрит в глазок и качает головой. Оказывается, это парень из команды безопасности Ксавьера. Я видела его в ресторане, наблюдая за выходами.

Он оставляет коробку, которая выглядит как уменьшенная копия той, что я видела в тот день у Ксавьера с владельцем галереи. Картина?

Хейли берет молоток, и когда мы открываем верхнюю часть, щепки дерева разлетаются по полу. Хейли с усилием мычит, и, когда кряхтя, тянет крышку прочь, все больше древесины раскалывается, и обрывки гофрированной бумаги упаковочного материала вываливаются на ковер, хотя этим утром она пылесосила.

— Извини за беспорядок, — говорю я. — Я уберу.

— Я не против. Я получаю половину того, что здесь, да? — Она дразнится.

Осторожно, чтобы избежать выставленных гвоздей, я засовываю руку в коробку. Мои пальцы касаются холста. Безусловно, картина. Я медленно извлекаю ее. Хейли держит дно коробки и помогает мне вытащить картину.

Я сразу ее узнаю, и мой рот открывается.

— Хейли, подай мой телефон.

При вводе информации в строку поиска, я уже знаю, что я собираюсь найти. Это многого стоит. Пятьсот тысяч, если быть точной, даже больше, чем я думала.

Это великолепно. Миллион оттенков красного, оранжевого, и фиолетового захватывают закат в абстрактных мазках кистью экспрессиониста; художник экспериментирует со светом. Это именно тот вид искусства, которое я люблю, вид, который приходит изнутри и вызывает трепет и эмоции. Мне не нужно сидеть и думать о том, что художник пытается сказать, вместо этого я просто чувствую грубую красоту и мощь изображения. Она принадлежит музею, но это будет идеально смотреться над белым диваном Хейли.