Выбегая из клуба, я услышала удары мяча – игра возобновилась. И затем раздался взрыв аплодисментов.

– Счет шесть-пять, – донеслось до меня объявление судьи. – Хеншер лидирует в финальном сете. Подача Хеншера.

Белобрысый одерживал верх. Он защищал стареющих неудачников. И все это, поняла я с внезапной острой болью, благодаря силе любви. Я махнула рукой проезжавшему мимо такси.

– К Челси-Харбор, пожалуйста, и как можно быстрее, ребенок вот-вот появится! – крикнула я водителю.

– Только не в моей машине, дорогуша, – сказал он, вдруг резко останавливаясь. – Не хватало мне здесь с вами возиться.

– Да не у меня, у моей подруги Салли – с минуты на минуту, так что, пожалуйста, давайте туда как можно быстрее.

Водитель погнал на юг к Фулхем-Бродвей, объезжая стороной многолюдную Кингз-роуд. В течение получаса мы были у Челси-Харбор, и я поднялась на лифте до квартиры Салли. Акушерка Джоан открыла мне дверь. Хоть кто-то здесь есть, кто знает, что делать. Слава богу, потому что, несмотря на пять месяцев подготовки и семнадцать книг по родам, я не чувствовала, что готова. Это было все равно что посадить самолет, получив только подготовку на земле.

– Где она, где она?

– Я здесь, дурочка, – спокойно сказала Салли. Она сидела на диване и смотрела телевизор, методично опустошая коробку шоколадных конфет.

– А как же твои схватки? – спросила я удивленно.

– Была только одна, и довольно давно, – сказала она. – Или, может, это был просто спазм, не знаю. Я убирала ванную комнату, когда почувствовала приступ дикой боли. Но это было почти час назад, и с тех пор – ничего. Похоже, это была ложная тревога, Тиффани, извини, я ведь знаю, ты хотела посмотреть теннис, но это было так больно, а сейчас ниче…

Вдруг она охнула, зажмурила глаза, открыла рот и издала странный звук, похожий на жалобный вой. Она завывала так в течение десяти секунд, и потом, когда боль утихла, ее тело снова расслабилось. Она посмотрела на меня, затем заморгала; глаза у нее сияли.

– Думаю, это и в самом деле началось, – прошептала она.

Акушерка кивнула.

– Это начало, – сказала она спокойно, измеряя Салли давление. – Не беспокойтесь – вам придется пройти длинный путь.

– Тиффани, – сказала тихо Салли, – пожалуйста, не могла бы ты наполнить бассейн?

Мы с Джоан протянули шланг из ванной и опустили его в бассейн, затем открыли кран, следя за тем, чтобы вода была достаточно теплой. За полчаса бассейн наполнился, и мы опустили крышку, чтобы сохранить тепло.

– О боже, о боже, – воскликнула Салли, снова вздрагивая от боли. – У-у-у-у-ух! О не-е-е-е-е-т!

– Дыши глубже, – посоветовала я ей, когда она ухватилась за край кофейного столика. – Через нос – вот так.

– О-о-о-о-ох!.. ху-у-м-м-м-м!.. о-о-о-о-ох!.. о-о-о-о-О-О-О-У-У-У! – закричала она.

На этот раз все продолжалось двадцать секунд. Затем закончилось, и Салли улыбнулась с облегчением. Потом снова стала смотреть телевизор, где шли «Хвалебные песни».[121]

– Это из Саутуоркского собора, – пояснила она, когда послышались аккорды гимна «Тот, Кто героически противостоял».

Я достала свое вышиванье, чтобы немножко успокоиться.

… всем несчастьям.

И я поняла с внезапной болью, что вышиваю эти розы почти год и не продвинулась дальше половины.

Не падая духом, чтобы заставить его однажды смягчиться.

Повышиваю-ка я чуть-чуть, подумала я, только пару лепестков. Затем Салли вдруг снова охнула и застонала:

– О господи, о боже мой! Это ужасно! Его первое провидение…

– Салли, может быть, вы сядете в бассейн? – предложила Джоан. – В воде вам будет легче переносить боль.

Салли разделась медленно и с трудом, придерживая свой огромный живот. Мы помогли ей, затем проверили температуру воды и поддерживали ее под руки, когда она осторожно перешагнула через борт бассейна и тихо улеглась. Салли была худенькой и гибкой, но с этой странной выпуклостью спереди она выглядела как змея, только что проглотившая свинью средней величины. Салли откинулась на спину, держась за стенки бассейна, и затем, пытаясь расслабиться, изгибалась и наклонялась в разные стороны, чтобы найти наиболее удобное положение. Я вставила в плеер диск с музыкой американских индейцев, но ей не понравилось.

– Эти завывающие голоса угнетают. Поставь виолончельные сюиты Баха, хорошо? – простонала она. – Я хочу следовать одной с виолончелью ноте. Диск на подставке, примерно в середине.

И когда почти человеческий голос виолончели наполнил комнату, она закрыла глаза и вдохнула, хрипло заглотнув воздух в легкие, прежде чем выпустить медленно через рот. Я взглянула на свои часы. Почти восемь вечера. Схватки начались три часа назад – осталось еще тридцать три, подумала я мрачно. В течение какого-то времени ничего не происходило, Салли просто лежала на спине, прислонив голову к стенке бассейна. Иногда она опускалась под воду, и это меня немного тревожило. А потом снова появлялась на поверхности, как русалка; волосы у нее висели крысиными хвостиками.

– О-о-о-о-о-о-у! А-а-а-а-а-а! О-О-О-О-О-О-У-У-У-У!

Я приложила пузырь со льдом к ее лбу, покрытому каплями пота. Костяшки пальцев у нее побелели. Схватки стали сильнее, продолжаясь почти минуту, в течение которой она ревела и завывала, словно ее встречала смерть, а не жизнь.

– С тобой все в порядке, Салли? – спросила я беспомощно, когда она яростно сжала челюсти.

Ты уверена, что не хочешь принять лекарство?

– Со мной все хорошо, – сказала она сквозь стиснутые зубы. – Все хорошо, все хорошо, все… У-у-у-у-ух-х-х! О-о-о-о-о-о-ох-х-х-х! А-а-а-а-а-а-и-и-и-и! О господи, я хочу, чтобы это прекратилось.

Прекратилось? Это только началось.

В девять часов акушерка спустила ручной электронный монитор под воду и послушала сердцебиение ребенка.

– Думаю, у нас могут быть затруднения, – сказала она тихо.

Сердце у меня почти остановилось, но у Салли в это время была очередная схватка, и она не слышала, что сказала Джоан.

– Салли, – сказала Джоан, когда боль стихла. – С вами все в порядке, у вас почти полностью раскрылась матка, и головка ребенка книзу. Но мне кажется, у ребенка могут быть проблемы с сердцебиением, возможно недостаточность сердечной функции. Так что вам необходимо вызвать специалиста, – добавила она спокойно, – хотя, я думаю, было бы легче, если бы вы сами поехали в больницу. Но это вам решать.

– О господи, отвезите меня в больницу, – простонала Салли. – Сейчас же отвезите. Я хочу поехать в больницу – о-о-о-о-о-х-х-х! Ух, ух, у-у-ух! У-у-у-ух! У-У-У-У-Х-Х-Х-Х! Мне нравятся больницы! – почти прокричала она, когда мы помогали ей встать. – Мне они нравятся! Я никогда не говорила, что не нравятся.

Джоан позвонила в больницу и сообщила, что мы приедем.

– У вас есть номер телефона какой-нибудь таксомоторной фирмы? – спросила она.

– Нет. Нет. О господи, извините, я обязана была его выписать и иметь под рукой.

– Номера… таких фирм можно… узнать в справочнике, – выдавила Салли между спазмами, когда Джоан помогала ей одеться.

Я позвонила по первому.

– У моей подруги схватки, – начала я, но меня прервали: «Извините, но у нас не родильное отделение» – и бросили трубку. Я позвонила по другому номеру, но там тоже отказали.

– Послушайте, моя подруга рожает, – сказала я в третий раз.

– О боже! – с досадой отозвался мужской голос.

– И у ребенка сердечная недостаточность, понимаете…

– Какой адрес? Буду через пять минут. Салли была уже готова, хотя ее просторное платье от Николь Фархи совсем промокло от воды, стекающей с волос. Мы вошли в лифт, поддерживая ее с обеих сторон, и встали лицом к морю. Пара ее соседей неодобрительно поглядывали на Салли, когда она стояла там, словно только что спасшаяся с «Титаника», громко стеная и дрожа, несмотря на кашемировую шаль, которой мы ее укутали.

Неожиданно у тротуара перед домом затормозил коричневый «монтего» и дважды просигналил. Он подъехал так близко, как только было возможно. Мы помогли Салли забраться в машину. Джоан расстелила на заднем сиденье полотенце и поместилась там вместе с Салли, а я села на переднее, рядом с водителем.

– В Челси-Вестминстерскую? – спросил он.

Я кивнула. Мы быстро поехали по улочкам Челси и по Фулхем-роуд, а Салли тем временем стонала и завывала на заднем сиденье. Десять минут спустя такси подъехало к белому козырьку больницы. Мы с Джоан помогли Салли пройти через вращающуюся дверь. Для нее уже приготовили носилки, и, когда мы почти бежали по коридору, как персонажи телевизионной программы «Родильное отделение»,[122] я быстро осматривала белый интерьер с высокими потолками, изобилием стекла и огромными скульптурами. Лифт поднял нас на четвертый этаж, в родильное отделение, где Салли поместили в отдельный бокс и быстро переложили на кровать. Я ждала снаружи, пока специалист осматривал ее, и отвлекала себя тем, что разглядывала постеры, доказывающие преимущества грудного вскармливания. Через несколько минут появился доктор, и я услышала голос Салли.

– Тиффаии-и-и… – крикнула она. – Тиффа-ни-и-и!

Я отдернула занавески с цветочным рисунком и вошла внутрь. Салли лежала на кровати в полутемной комнатке, одетая в зеленую больничную рубашку. Крупные слезы текли по ее лицу.

– Он сказал, что с ребенком – ух, ух – все в порядке, – всхлипнула она. – Он сказал, что все идет хорошо. Джоан просто хотела подстраховаться, и я рада этому, но – ох! – это так бо-о-о-льно, Тиффани. Так – ох-ох – бо-о-о-о-льно! – Она отвернулась лицом к стене, на шее у нее от боли проступили вены.

Чем же помочь? Кошмар. Я чувствовала себя лишней, как вегетарианец на мясокомбинате. Я укрыла ее покрывалом и села на стул рядом с кроватью.

– Ох, мне так жарко, – сказала она, касаясь рукой лица. – Так жарко.

Я включила вентилятор и направила на нее струю воздуха, затем налила ей сока. Пока она пила его через соломинку, я оглядела родильный бокс. Он был окрашен в приятный бледно-зеленый цвет с узорчатым бордюром из фиолетовых гроздей винограда. Милая комнатка, хотя случайный мазок засохшей крови на занавеске вызвал у меня чувство тревоги. Но зато не было запаха антисептиков или анестезии, а если где-то и стонали роженицы, то мы их не слышали. На стене висели часы, секундная стрелка медленно передвигалась с отчетливым щелканьем. На часах было одиннадцать – Салли мучилась уже почти шесть часов.

Вдруг она встала с кровати и, помотавшись из стороны в сторону, со стоном сжала свой живот. Затем вернулась к кровати и склонилась над ней. Джоан поддержала ее, и Салли, опираясь на локти, согнулась.

– А-а-а-а-а-а-х! О-о-о-о-о-о-о-ох! – закричала она снова, когда началась схватка. – У-у-у-у-у-ух!

– Что мне сделать, Салли? Скажи.

– Можешь ты – о-о-о-о-о-ох! – помассировать мне поясницу – посильнее.

Джоан капнула мне на ладони немного ароматического масла, и я приложила руки к пояснице Салли, когда она снова застонала.

– О-о-о-о-о-ох! Посильнее жми… вот так. Еще сильнее. Это помогает… о-о-о-о-оу-у-у-у! Не знаю почему.

Джоан вставила в музыкальный центр кассету с кельтскими песнями, но у Салли был слишком сильный приступ боли, чтобы это могло ее успокоить.

– Хотите обезболивающий укол? – спросила Джоан.

– Нет, нет, нет! – крикнула она.

– Ну, тогда кислород, я не думаю, что вы сможете так долго терпеть.

Джоан опустила шланг. Салли села на край кровати и глубоко, почти с жадностью вдохнула воздух из прозрачной маски.

– Я не хочу сидеть на кровати! – запричитала она. – Не хочу сидеть на кровати!

Мы с Джоан расстелили на полу два матраса. Салли легла, сжимая свой огромный живот и качая его, как ребенка.

– Тиффани, – позвала она слабо. – Тиффани.

– Да. – Я прижимала к ее лбу фланелевую салфетку, смоченную в воде.

– Больно – о-о-о-о-о-о-О-О-О-О-О-У-У-У-У!!! Больно.

– Знаю, но теперь уже недолго, Салли. Ты такая молодчина.

– Я не молодчина. Нет. Это ужасно. Я, я… Вдруг она начала молотить руками, словно в буквальном смысле сошла с ума, глаза у нее вращались, а из горла вырывались нечеловеческие звуки.

– Тиффани, я хочу, чтобы ты ушла! – вдруг рявкнула она. – Я хочу остаться одна. Я хочу, чтобы ты исчезла. Ты слышишь? Исчезни!

Что? Сейчас?

– Ты хочешь, чтобы я ушла? – спросила я.

– Да, да. Хочу, чтобы ты убралась. Убирайся к черту. К черту! К черту! К черту. Вот так. У-У-У-У-У-Х-Х-Х!

– Ладно, я уберусь, – сказала я, направляясь к выходу из бокса и отмечая про себя, что первый раз слышу, чтобы она ругалась. – Смотри, я ухожу.

Она хочет остаться одна. Она хочет сразиться с болью один на один. Я читала об этом в одной из книг. Я раздвинула занавески и приготовилась выйти.

– ТИФФАНИ, ВЕРНИСЬ! – крикнула она. – Куда ты уходишь? Не оставляй меня одну! – завывала она. – ВЕРНИСЬ! Вернись сейчас же!