– Здравствуйте, Довольно Успешный.

– Здравствуйте, Тиффани Тротт. Как приятно вас видеть. Входите. Тиффани…

– Да?

– С днем рождения.

– Спасибо. Откуда вы знаете?

– Вы мне сказали. Когда мы первый раз встретились. Вы не помните? Мы тогда говорили о знаках Зодиака. Среди всего прочего.

Он ввел меня в гостиную – и я ахнула! Она была огромной, с потолком не менее двадцати футов высотой и наклонным окном во всю ширину стены.

– Как здесь интересно! – сказала я, осматривая прекрасную мебель, абиссинский ковер на полу и картины на стенах в позолоченных рамах.

– Довольно любопытное место, – сказал он. – Здесь обитали знаменитые люди – Стэмфорд Раффлз жил какое-то время. Теннесси Уильямс жил по коридору напротив.

Повсюду стояли картонные коробки и чемоданы. Процесс укладки и упаковки был в самом разгаре. Довольно Успешный снимал со стен картины и одновременно разговаривал со мной.

– А вот это Джеймс Бейкер Пайн, – сказал он, снимая большой пейзаж, висевший над огромным, облицованным гранитом камином. – Это «Озеро Конистон» – пояснил он, прислоняя картину к дивану. На ней было изображено тихое озеро и закрытые облаками горы. – А это, – добавил он восторженно, – это Хьюбер. – Я взглянула на ярко раскрашенное панно с облаками и толстенькими амурчиками. – Это моделло, – пояснил он, – эскиз для росписи потолка в стиле рококо для баварской церкви. Я его очень люблю. Но все эти картины будут отправлены в хранилище.

– Почему? – спросила я, садясь на ближайший стул.

– Потому что я уезжаю, – сказал он, укладывая янтарного цвета виолончель в футляр из стекловолокна.

– Почему вы уезжаете? – спросила я, когда он заворачивал пюпитр для нот.

– Потому что всему хорошему приходит конец, Тиффани. И плохому тоже.

– Что вы имеете в виду?

– Это не моя квартира, Тиффани. Она принадлежит Оливии. Если точнее, она принадлежит тресту, контролируемому ее семьей.

– Но почему вы уезжаете отсюда?

– Потому что должен.

– Почему?

– Потому что она хочет теперь здесь жить.

– Не понимаю. Конечно, она может здесь жить, если хочет, – в конце концов, она ваша жена.

– Уже нет, Тиффани.

– Боже милостивый.

– Да, теперь я думаю, что Бог действительно милостив.

– Вы ушли от нее?

– Нет, – ответил он твердо. – Она от меня ушла. – Он улыбался.

– Почему?

– Мне изменили, – произнес он мелодраматично. – Она полюбила… другого!

– Полюбила?

– Да, – сказал он, обертывая рамы полиэтиленом. – О бренность, ты зовешься: женщина! – добавил он театрально. – «Гамлет» – пояснил он, отматывая еще один лист оберточной бумаги. – Акт первый, сцена вторая.

– Значит, она сбежала?

– Ей-богу, она сбежала. Да, Тиффани, Оливия влюбилась. Она влюбилась в толстого парня, – положите палец сюда и держите, хорошо? – который разделяет ее интерес, – а теперь здесь, вот так, посильнее нажмите, пожалуйста, – к современному и концептуальному искусству. Еще раз, пожалуйста, мне не хотелось бы, чтобы поцарапалась позолота. Вот так. Отлично!

Он поднялся с картиной в руках и осторожно поместил ее в деревянный ящик.

– Она собирается открыть вместе с ним галерею, – продолжал он. – Это именно то, чего она всегда желала. Или, если точнее, она помогла ему разрешить проблемы с его галереей. У него были большие финансовые затруднения. Вообще, я подозреваю, что у Оскара Ридза главный интерес в Оливии – скорее выгода, чем любовь, – добавил он, отряхивая джинсы. – Но я не хочу выливать ушат воды ей на голову. Вполне возможно, он сделает ее счастливой. Я знаю, что мне это не под силу. Возможно, он даже избавит ее от антидепрессантов.

– Оскар Ридз?

Он кивнул, затем весело пожал плечами:

– Не кто иной, как он.

– Как они познакомились?

– Она время от времени заходила в его галерею и, очевидно, пала жертвой его обаяния, – добавил он с сардоническим смешком. – Я видел его однажды и не могу понять, в чем его привлекательность, но я ведь не женщина. Оливия заявила, что они с ним говорят на одном языке, – продолжал он, снимая со стены небольшой портрет XVIII века. – Им нравится одно и то же. Так что они собираются открыть новую галерею, а мне оставляют моего Клода Лоррейна. Им удобнее жить здесь, рядом с новой галереей, поэтому она попросила меня освободить квартиру. – Он пожал плечами, затем рассмеялся: – До свидания, Пиккадилли.

– Вы, кажется, даже рады.

– Рад? Я просто счастлив. Господи, я готов пожать руку этому человеку. Он оказал мне такую услугу.

– А где вы будете жить? – спросила я, подходя к окну.

Из него была видна Сэвил-роу. Кортеж такси медленно полз по улице, как процессия блестящих черных жуков.

– Ну, пока еще не знаю, – сказал он. – Поеду в свой сельский дом, поживу там, а тем временем подыщу что-нибудь в городе. Мне нравится здесь, но я прекрасно могу жить в любом другом месте.

– Так, значит, это все вы теряете, – сказала я. – Она бросила вас.

– Да, – ответил он, ухмыляясь. – Мне так повезло! А теперь не хотите ли пойти прогуляться?


Мы не спеша пошли по Пиккадилли за «Хэтчардз», затем пересекли Дюк-стрит, прошли мимо магазина, торгующего дорогими сумками, миновали колоннаду «Ритца», где яркие мохеровые джемперы и блестящие кожаные пиджаки, казалось, теснились в витринах, чтобы привлечь к себе внимание. Затем мы прошли через ворота Грин-парка. Там повсюду были парочки, растянувшиеся на траве, лежащие в полосатых шезлонгах или гуляющие под деревьями. Высоко над нашими головами со страшным гулом проплыл самолет. Глянцевые вороны важно бродили вперевалку, затевая драки с голубями, или лениво поднимались вверх, взмахивая огромными черными крыльями. Мы прошлись по аллее платанов, одетых в великолепную зелень раннего лета, и нашли скамейку, наполовину стоявшую в тени.

– Давайте сядем здесь, – предложил он. Довольно Успешный потянул меня к себе, и мы сели бок о бок, улыбаясь в солнечном свете и соприкасаясь бедрами. Затем он взял мою руку в свою, а другой обнял за плечи. Волна жара поднялась, как ртуть в термометре, от кончиков моих пальцев до макушки.

– Ну вот, Тиффани, мы здесь, – сказал Довольно Успешный просто.

– Да, – отозвалась я, – мы здесь.

И затем его лицо приблизилось, вот оно все ближе и ближе, и я почувствовала его губы, сухие и мягкие, на своих губах. От его шеи слегка пахло «Живанши», и я подумала, как хорошо было бы умереть прямо сейчас, потом я перестала о чем-либо думать, потому что умерла, чувствуя невероятное счастье. Гул транспорта перекрывал биение моего пульса и настойчивый ритмичный стук сердца. Довольно Успешный поцеловал меня снова и потом просто держал мою руку в своей, перебирая мои пальцы, как будто они были загадкой, которую он силился разрешить.

– О, Тиффани, – произнес он тихо. – Ты такая милая и… – он поднял глаза к небу, —.. удивительная.

– Спасибо, – сказала я.

– Вот почему ты мне так сильно нравишься. Потому что я нахожу тебя такой… особенной.

– Своеобразной? – предположила я.

– Да, – сказал он. – Точно. Своеобразной. И ты так хорошо информирована, Тиффани. Я имею в виду, ты так много знаешь. – Он взглянул на меня лукаво: – Номер 137?

– М-м, от Хрустального дворца до Оксфорд-Серкус.

– Через?

– О. М-м, через Клапам-Коммон и Гайд-Парк-корнер.

– Очень хорошо. А 271-й?

– От Ливерпуль-стрит до Хайгейт.

– Остановки у?..

– Эссекс-роуд и Холлоуэй.

– Да. Так, а номер… 249?

– От Ватерлоо к Уайт-Харт-лейн через Семь Сестер.

– Блестяще. А что ты скажешь о номере 65?

– Ох… э-э… э-э…

– Давай.

– М-м… ох…

– Извините, вынужден вас поторопить.

– Э-э, от Элинг-бродвей, – сказала я вдруг.

– Идет до?..

– О господи, м-м-м, до Кингстона. Да, в Кингстон через Кью-Бридж и Ричмонд.

– Великолепно. А номер 48?

– От Лондонского моста до Уолтамстоу через… Шордитч и Хэкни-Сентрал.

– Очень впечатляет. И наконец, – сказал он, – номер 68а.

– О, я знаю этот маршрут. М-м… от площади «Слон и замок» к Южному Кройдону через Кемберуэл и Херн-Хилл, – заключила я весело.

– Ох, Тиффани, – сказал Довольно Успешный, – ты такая умница. – И снова меня поцеловал. – Тиффани?

– Да?

Я взглянула в его карие глаза, а он снова потянул мою руку, мою левую руку и снова стал перебирать мои пальцы.

– Знаешь, Тиффани, «„Бриллианс" творит чудеса…»

– Творит чудеса? – переспросила я слабым голосом.

– Да. И я хотел просто спросить… как-нибудь потом… учитывая мои изменившиеся обстоятельства, мог бы я заинтересовать тебя… полной занятостью?

– О… ну… я не… я не…

– Потому что, понимаешь, Тиффани, – он посмотрел на меня, – это настоящее, ведь так?

Я засмеялась:

– Ну, я не знаю…

– Мы это чувствуем, да? – добавил он с вопросительной улыбкой.

– Ну да… да… может быть, – призналась я. – Возможно… я…

– Да, – сказал он. – Я думаю, мы это чувствуем. И я чувствую, что мы должны быть вместе, Тиффани, ты и я, «Потому что жизнь достаточно сложна».

Неподалеку слева от нас сидела на зеленой лужайке молодая женщина с маленьким мальчиком. Она читала ему «Ветер в ивах». Я поглядывала на них краем глаза. Они сидели на траве скрестив ноги. Она была скорее похожа на няню, чем на мать; мальчик слушал ее с восторгом, время от времени глядя на картинки.

– «Крыс прошел по маленькой тропинке вперед… – читала женщина, – … по своей привычке. Он сгорбился, глаза его уткнулись в серую дорогу, которая лежала перед ним; он не замечал бедного Крота, когда вдруг до него донесся призыв и пронзил его, словно электрическим током».

– А почему тесть навязал вам это условие? – спросила я. – Ну, чтобы никогда не покидать Оливию.

– Потому что это произошло с ним самим.

– Что произошло?

– Он бросил мать Оливии ради другой женщины как раз перед серебряной годовщиной их свадьбы. Месяц спустя мать Оливии покончила с собой, и с тех пор он мучился от чувства вины. Он таким образом старался подстраховать свою дочь. Я предполагаю, что он пытался переписать свою собственную историю, а я был настолько честолюбив, что принял его условия, и, знаешь, Тиффани…

– Да?

– Я сдержал обещание. И я очень беспокоился о том, как Саския воспримет наш развод. Но думаю, с ней все будет в порядке. Мы поговорили об этом, и она, кажется, все поняла, причем намного лучше, чем я предполагал. С этим определенно не будет проблем. И ты будешь прекрасной мачехой, Тиффани.

– О.

– Ты так хорошо отнеслась к Саскии на свадьбе. Она мне сказала потом, как ты ей понравилась.

– Что ж, она мне тоже понравилась…

– И мы с тобой прекрасно заживем. Конечно, тебе придется продать дом… – добавил он.

– О.

– «Пожалуйста, остановись, Рэтти, – умолял бедный Крот с болью в сердце. – Как ты не понимаешь! Ведь это мой дом, это мой родной дом! Я чувствую его запах и… я должен вернуться к нему. Я должен, должен!»

– Мы можем купить где-нибудь хорошую квартиру. Может быть, в Белгрейвии.

– «О, вернемся назад, Рэтти! Пожалуйста, вернемся назад!»

– Или, может быть, в Найтсбридже.

– «К тому времени Крыс был уже далеко впереди, слишком далеко, чтобы Крот мог до него докричаться, слишком далеко, чтобы уловить нотку боли в его голосе».

– И конечно, ты больше не будешь работать. Моя эйфория резко пошла на убыль, а потом и совсем сошла на нет.

– «Бедный Крот стоял один на дороге; его сердце разрывалось на части, и рыдание собиралось, собиралось где-то глубоко у него внутри, чтобы вот сейчас, он знал, вырваться наружу бурным потоком».

– Тиффани, – сказал Довольно Успешный, – ты любишь подарки на день рождения?

– О да, – сказала я, – я имею в виду, когда-то давно это было для меня очень, ну, незабываемым, что ли.

– Тебе что-нибудь подарили?

– Нет, пока ничего. Родители подарят что-нибудь, когда я с ними увижусь, – добавила я. – Но я получила много открыток с поздравлениями. – Все они лежали у меня в сумке, и я показала ему открытку от Лиззи. – Она моя лучшая подруга, – пояснила я.

Какой-то мальчик на роликах пронесся мимо в сопровождении прыгающего и лающего спаниеля.

Я перечитала постскриптум Лиззи: «Алиса в восторге. Кэтрин попросила девочек быть у нее подружками невесты. Так что ты сорвалась с крючка – на этот раз!»

– Могу я сделать тебе подарок, Тиффани? – спросил вдруг Довольно Успешный.

– Господи! Ну…

– Мне бы очень этого хотелось.

– Ну хорошо. Спасибо. Очень мило с твоей стороны.

– Прямо сейчас. Пойдем в магазин.

Он взял меня за руку, когда мы шли из парка. Мы пересекли улицу и поднялись по ступеням Берлингтонского пассажа.

– «Сделано, чтобы у вас потекли слюнки», – остроумно заметил он.