Но несмотря на все это, Филиберт умер в первый же год от заражения крови. Затем настала очередь Барти: во время драки он упал, ударился головой о булыжник, да так и не пришел в себя… Ратли не стало на следующий год. И вот их осталось пятеро, включая самого Джуби.

Между ними существовала нерасторжимая связь. Они вместе терпели жестокость Гриндела, вместе рисковали жизнью, ныряя в мутную Темзу, вместе голодали и мерзли… Но по-настоящему Торн сдружился лишь с Уиллом Саммерзом. Подобно Торну, Уилл был сыном благородного джентльмена, хотя его отец так и не признал незаконного отпрыска.

Когда они были еще мальчишками, волосы у Уилла были цвета пуха едва вылупившегося из яйца утенка, странного желтовато-золотистого цвета… Торн помнил, как пушились они на солнышке, когда ребята, продрогшие до костей, сохли на берегу Темзы, рассматривая выловленные со дна сокровища – серебряные ложки, человеческие зубы… Ценилось более всего то, что их хозяин, Гриндел, мог сбыть с рук. Среди них Уилл был самым упорным, и упорство это доходило порой до безумия: едва завидев серебристый отблеск в мутной воде, он тотчас нырял, какой бы ледяной она ни была…

Иффли вновь прокашлялся.

– В самом деле, письмо адресовано некоему Джуби и подписано «Уильям Саммерз». Почерк весьма неровен, к тому же письмо явно где-то подмокло. Вот как оно начинается: «Если ты читаешь эти строки, это значит, что меня…» – однако остаток фразы совершенно неразборчив. Потом идет что-то про ребенка… похоже, что ее матери нет в живых… потом что-то про Америку… – Он пристально вглядывался в расплывающиеся строчки. – Здесь, кажется, написано, что мать девочки умерла при родах…

После Торна Уилл был самым образованным из друзей – поступил на службу к королю, а затем стал военным. В связи с этим еще более странным казалось то, что его дочь столь худа и оборванна. И еще грязна… От нее странно пахло – так пахнет обычно старый прокуренный кисет.

– Как зовут девочку? – спросил Торн.

– Он ничего про это не пишет – упоминает лишь, что сестра его покойной жены проживает в Виргинии, в Америке. Ну хотя бы что-то… – Опомнившись, дворецкий умолк.

Торн мрачно ухмыльнулся:

– Девочка – круглая сирота, но она законнорожденная, за что мы непременно вознесем осанну небесам. Я присутствовал на их свадьбе, Иффли, в соборе Святого Андрея, и стоически вынес всю эту церемонию. Но меня интересует имя девочки, а не ее американской тетушки!

Худенькая спинка под его рукой выгнулась, словно девчушка, подобно птичке, попыталась сунуть голову под крыло. Она явно прислушивалась к разговору, хотя пока предпочитала помалкивать.

Дворецкий вновь прищурился, глядя на листок:

– Но здесь ничего не сказано про ее имя! Из того, что я вижу в письме, следует, что вы – ее опекун, и в вашей власти отослать ее в Америку к тете. Да, здесь что-то говорится о серебряном чайнике… или крышке от серебряного чайника. Сущая бессмыслица! Затем следует имя душеприказчика. Ничего не понимаю… Должен сознаться, тон письма весьма… далек от изысканности. Саммерз адресуется к Джуби, называя его «безумная башка». Правда, и о себе он отзывается не лучше: утверждает, что он сам «долбаный невежда»… Но и к этому Джуби он не более снисходителен. Вот, собственно, и все…

Торн кивнул:

– Пошли записку моему адвокату – пусть он разузнает, что произошло с Уиллом Саммерзом, военным из гарнизона, расквартированного в Меритоне. И позови сюда миссис Стеллу. – Он еще крепче обнял дочку Уилла и еле слышно шепнул ей на ушко: – Ну пожалуйста, скажи, как тебя зовут?

Вместо ответа девочка горько расплакалась. Вздохнув, Торн поднялся с софы, не выпуская девочку из объятий. Сопровождаемый Иффли, он подошел к двери, где стоял лакей.

– Скажи-ка, Фредерик, эту вот ценную бандероль, – он указал на девочку, – получил именно ты?

– Да, сэр.

– А доставили ли сундучок с ее вещами?

– Нет, сэр… к тому же возничий так стремительно уехал, что я даже не смог его рассмотреть.

Из дверей комнаты для прислуги стремительно выбежала миссис Стелла, за ее плечами развевались ленты чепца. Домоправительница Торна была женщиной основательной, и дело тут было не только в ее корпулентном телосложении.

– Ну-ка, кто это у нас такой? – спросила она. – Как я погляжу, эта малютка мечтает о теплой ванне!

Послышался очередной всхлип, и девочка яростно замотала белокурой головкой.

– А как насчет тарелки горячей вкуснейшей овсянки?

И вновь решительный отказ.

– Знаешь, я всегда считал ломоть ароматного кекса лучшим лекарством от невзгод, – объявил Торн.

Миссис Стелла страдальчески возвела глаза к небу:

– Ну… если вы так считаете, сэр… Что ж, пусть будет кекс.

И она протянула руки к ребенку. Но девочка тотчас сжалась в комок, прижимаясь к Торну.

– Кекс! – повторил Торн. – Миссис Стелла – чудесная женщина, а кексы водятся лишь в той половине дома, где она обитает.

И вот наконец девочка подняла головку:

– Я умею ходить сама…

– Но ты лишь тогда получишь кекс, когда скажешь, как тебя зовут.

– Мой папа называл меня Роуз. – Голосок девчушки предательски дрогнул.

Торн опустил ее на пол, и девочка направилась к миссис Стелле, но по пути оглянулась на него и важно произнесла:

– Вообще-то я не слишком люблю, когда меня носят на руках… ну, обычно.

Ого, подумал Торн…

Миссис Стелла улыбнулась:

– Тут мы с тобой легко сойдемся: ведь я тоже не люблю, когда меня носят на руках.

И они, взявшись за руки, удалились в комнату для прислуги. Торн, нахмурившись, глядел им вслед. Приходилось признать, что повадка у дочки Уилла необычайная – ни дать ни взять восьмидесятилетняя вдовствующая герцогиня, не меньше!

Да будь он проклят, если отправит Роуз одну на корабле в далекую Америку! В свое время отец, убедившись, что его адвокат нечист на руку, безжалостно уволил его и сам стал заботиться о потомках. Так что если уж заморская тетушка и впрямь хочет забрать к себе Роуз, то пусть сама за ней и приезжает!

Однако что он станет делать с малышкой до приезда заморской тетушки? Даже если он подыщет ей воспитательницу, его ждет масса проблем. Ведь Роуз не может жить с ним в его доме, какой бы малюткой она ни была, и вообще…

Нет, это немыслимо в силу многих причин!

Торн вновь уселся за письменный стол и невидящим взглядом уставился на эскиз резиновой ленты. Увы. Никакая работа теперь не могла отвлечь его от мыслей о Роуз. Наконец он понял, что лучшим решением будет поручить ее заботам его мачехи, Элеанор. Ибо даже если в высшем свете пойдут разговоры о том, что Вилльерз прижил очередного бастарда, Элеанор плевать на это хотела…

Он сможет попросить ее об этом лично: у него хватит времени заехать в отцовскую городскую резиденцию, после чего он вполне поспеет на ужин к Вэндеру. А поскольку он засел за работу тотчас, как вернулся с верховой прогулки, и от него несло лошадиным потом, то он направился прямо к себе в спальню и вызвал камердинера.

Через час, приняв ванну, он надел элегантный сюртук, достойный самого герцога Вилльерза. И, ей-богу, на его выбор никоим образом не повлияла брезгливо оттопыренная губа леди Ксенобии при первом их знакомстве!

Но даже беглая мысль о ней породила новый, совершенно неожиданный приступ неконтролируемого желания. Черт подери, эта женщина – дочь маркиза! В свое время, когда он вошел в возраст, отец строго-настрого наказал ему и думать не сметь о женщинах высоких сословий. Кошке, мол, не позволено смотреть на короля, а бастарду – на маркизову дочку…

Да он на нее, собственно, и не очень-то смотрел.

А вот она смотрела на него. И весьма внимательно…

Глава 6

Торн спустился вниз – ему непременно нужно было проверить, как идут дела у миссис Стеллы, а еще послать камердинера за судебным приставом. Ему необходим был человек, который докопался бы то того, что на самом деле стряслось с Уиллом, и помог ему понять, куда делись пожитки его малютки…

Выяснилось, что его маленькую подопечную уже искупали и накормили, и теперь она сладко спит в детской – в той самой комнате, которой он до сих пор тщательно избегал.

– Мне удалось отыскать для нее маленькое черное платьице – всего пару складок пришлось заложить, – отрапортовала миссис Стелла. – Я сняла с нее мерки и уже заказала для малышки одежду, которую пришлют в течение недели. Вам как можно скорее нужно нанять для нее воспитательницу, мистер Дотри. Ну и няню, разумеется…

– Может быть, вы сами подберете ей няню, миссис Стелла? И непременно скажите в агентстве, что я лично буду беседовать с каждой кандидаткой. Но завтра я занят – мне придется забрать Роуз с собой в Старберри-Корт. А где Иффли?

Миссис Стелла поджала губы.

– Мистер Иффли с появлением девочки пришел в полнейшее… ну, скажем, смятение. И я не желаю говорить о том, где он сейчас находится…

Тысяча чертей… Торн подумал, что в агентстве стоило бы подыскать и воспитателя для дворецкого.

– Как только он появится, попроси Фреда прислать его ко мне в библиотеку.

Как Торн, впрочем, и ожидал, дворецкий паковал свои пожитки.

– Довольно я поступался своими принципами, сэр. – От кислого тона Иффли молоко тотчас свернулось бы. – По здравом размышлении я пришел к выводу, что не так уж и важно, ваше ли это дитя, что спит наверху, или чье-то еще… Как бы там ни было, вы оба очутитесь в центре скандала, и дурная слава выйдет далеко за пределы этих стен!

Торн с трудом удержался от желания пересчитать зубы этому высокомерному ослу. Впрочем, Иффли не ждал ответа от господина и продолжал:

– Я из той породы, сэр, что ревностно блюдет и хранит достоинство господ. Взяв в руки это ужасное письмо, я поступился собственными принципами – я не стыжусь говорить об этом, ибо к себе самому отношусь столь же строго. И мой позор не подлежит сомнению!

Он всплеснул руками и возвел глаза к небу с выражением предсмертной тоски.

Торн вдруг перестал сердиться – происходящее уже начинало его развлекать. Не так уж часто смотришь совершенно бесплатное шоу, разыгранное перед одним-единственным зрителем…

Послав от души Иффли куда подальше, Торн взбежал по ступеням наверх, чтобы посмотреть, как там Роуз. Как только он заглянул в двери детской, она открыла глазки – огромные, опушенные загнутыми ресницами. Впрочем, она отнюдь не была хорошенькой… тут даже эти глаза не помогли, как и брови, начисто лишенные малейшего изгиба, прямые, словно полет стрелы. Девочка села.

– Сегодня вечером меня не будет дома, – сказал Торн.

Нижняя губка Роуз задрожала, но девочка ничего не сказала, лишь сложила ручки на коленях.

– Ради бога, – Торн ощутил укол совести, – не могу же я взять с собой девочку в клуб джентльменов!

По нежной щечке скатилась огромная слеза, блеснув в свете свечей.

– Вот же черт возьми! – воскликнул Торн, вновь позабыв, что при детях нельзя браниться. Он присел рядом с ребенком на кровать. – Ну почему у тебя нет куклы? Когда я был мальчишкой, мои сестрицы вечно таскали за собой кукол, куда бы ни шли!

Уткнувшись в колени, Роуз произнесла сдавленно:

– Мистер Панкрас говорит, что от кукол никакой пользы. Они очень быстро пачкаются. Он считает, что лучше потратить время на изучение греческого, чем на бессмысленные забавы…

– Кто бы ни был этот твой мистер Панкрас, он самый настоящий осел! – сказал Торн. Взглянул на часы, стоящие на каминной полке: – А ну-ка собирайся! У нас времени в обрез: нужно купить тебе куклу до того, как магазин закроется.

Роуз выпрямилась, сидя в постели:

– Но на моей правой туфельке порвалась ленточка, а миссис Стелла говорит, что пока у меня нет новых туфель, мне нельзя никуда выходить.

И в самом деле, туфельки, стоявшие возле кровати, имели жалкий вид, а на одном и впрямь болтался грязный обрывок ленты. Торн помог девочке выбраться из-под одеяла, поставил ее на ноги и вместо ленточки повязал веревочку на ее худенькой лодыжке. Роуз взирала на его манипуляции с явным неодобрением.

Он поднялся с колен, и девочка взглянула на него снизу вверх. Нет, она не протянула к нему ручки, но явно ждала, что он возьмет ее на руки.

– Но разве ты сама не говорила, что не любишь, когда тебя носят на руках?

– Но если я плохо обута, можно сделать исключение…

Девочка, широко раскрыв глазки, глядела на Торна так, словно в ее словах не было ничего необычного. Взяв ее на руки, он сказал:

– По крайней мере теперь ты пахнешь куда лучше…

И увидел, как холодные серые глазки сурово сузились.

– Как, впрочем, и ты, – невозмутимо отвечал ребенок.

Торн во все глаза уставился на девочку. Неужели она это сказала? Да, именно это она и произнесла…

– Это весьма невежливо с твоей стороны, – только и смог ответить он.

Роуз устремила взгляд куда-то в угол спальни, но и без всяких слов было ясно: это он повел себя невежливо, заявив, что прежде от нее дурно пахло.