– Ты мог бы прислать телеграмму или что-нибудь еще! – сердито проворчал судья. – Боже правый, что, если бы ты не приехал вовремя?

– Из письма матери я понял, что свадьба назначена на июль. Мне нужно было съездить сюда по делу – железная дорога и все такое, – так что, я полагал, у меня достаточно времени. И кроме того, мне казалось, что такой деликатный вопрос нужно решать с глазу на глаз.

Уиллоу вздохнула и посмотрела вниз, на сложенные на коленях руки. На кончике большого пальца блеснула непрошеная слеза.

Отец нежно погладил ее по плечу.

– Пойду сделаю необходимое заявление. – Дверь открылась и закрылась, и он ушел.

Гидеон подошел к Уиллоу и сел перед ней на корточки, как когда-то в том далеком отеле, где ей так хотелось, но неловко было сказать, что хочется разделить с ним ложе. Он поймал ее руки и нежно сжал их, как и тогда.

– Извини меня, Уиллоу, – сказал он, и это тоже было словно эхо прошлого.

После того как новость стала известна, в церкви началось волнение, и Уиллоу слышала, как кричал оскорбленный Норвилл. Она молилась, чтобы он не встретился ей сейчас и чтобы он не слишком сердился, что их соглашение нарушено.

Уиллоу заставила себя посмотреть в эти карие глаза. Ею овладело сильное желание дотронуться до волос Гидеона, провести пальцами по его чисто выбритым щекам, но она держала руки на коленях. Что говорят в подобной ситуации? Как могла она отблагодарить его за невольное освобождение? Мог ли Гидеон Маршалл разглядеть в ее лице, несмотря ни на что, любовь, которую она к нему чувствовала?

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, заставив Уиллоу вздрогнуть, и в комнату ввалился Норвилл Пикеринг с суровым, покрасневшим от злости лицом.

Гидеон медленно встал. – Ты и вправду замужем за этим мерзавцем? – спросил несостоявшийся жених.

Уиллоу снова опустила голову, чтобы скрыть улыбку превосходства на губах.

– Думаю, да, – тихо сказала она.

От гнева Новилла маленькая комнатка, кажется, сотрясалась.

– Ты мне за это ответишь, мой дорогой, – сказал он Гидеону.

Аристократичный рот Гидеона немного скривился, и он развел руками. Вызов Норвилла его очень позабавил, хотя Уиллоу, которая наблюдала за ним краем глаза, показалось, что он старается это скрыть.

– Мне нечего сказать в свою защиту, – признался Гидеон.

Голос Норвилла звучал раздраженно:

– Я этого так не оставлю! Уиллоу встала, подняв голову:

– Не будь идиотом, Норвилл. Драка ничего не решит, тем более в доме Божьем.

– Это фарс! Боже мой, Уиллоу, как ты могла меня так обмануть?

Уиллоу пришлось молча выслушать его. Она не могла сказать ему все, что думала. Своей властью Норвилл Пикеринг мог уничтожить ее брата, а она не могла подвергать опасности жизнь Стивена.

– Я… я не хотела обмануть тебя, Норвилл, – сказала она с почти непритворной мягкостью в голосе. – Ты, конечно же, понимаешь, что эта жестокая выходка поразила меня так же, как и остальных. Представь себе, что я чувствовала, Норвилл! Я была молода и поверила мистеру Маршаллу, что он любит меня и имеет самые честные намерения…

– Ну, братец! – выдохнул Гидеон, поднимая глаза к небу.

Уиллоу метнула на него уничтожающий взгляд и снова переключила все внимание на то, чтобы успокоить раздраженного Норвилла.

– Пожалуйста, – к горлу подступил комок, – дорогой. Ты должен поверить, что я стала невинной жертвой этой злобной шутки!

Норвилл поднял выступающий подбородок.

– Я отомщу за твой позор, дорогая, – поклялся он.

Гидеон издал звук, который можно было принять за смешок или же за вздох, и отвернулся. Куртка натянулась на широких плечах, когда он согнул руки.

Получив удовлетворение, Норвилл выбежал из комнатки, оставив дверь широко распахнутой. Уиллоу немедленно подкралась к Гидеону Маршаллу и сильно ударила его сзади ногой под правое колено.

Он взвыл от неожиданной, как она надеялась, боли и повернулся к ней лицом.

– Какого черта ты это сделала? – скрипнул он зубами.

Уиллоу свирепо посмотрела на него.

– А какого черта ты думаешь, что это я сделала? – выпалила она в ответ.

Он невольно ухмыльнулся и пробежал оценивающим взглядом по ее полной груди, потом вернулся к взволнованному лицу.

– Думаю, я заслужил это.

– И не только это! – сказала Уиллоу в бешенстве. Одному Богу известно, какие разговоры теперь пойдут о ней. К вечеру все в Вирджинии-Сити узнают, какую дуру он сделал из нее дважды. – Ублюдок! – добавила она.

Гидеон ухмыльнулся, подняв указательный палец, словно делая ей выговор.

– Это дом Божий, дорогуша, – напомнил он ей.

– Если бы Бог следил за своими обязанностями, крыша уже давно свалилась бы на твою пустую голову!

Гидеон вздохнул, и его руки легли на плечи Уиллоу со странной нежностью. Это прикосновение разбудило в ней бурю нежелательных чувств. Он порывисто вздохнул и нежно посмотрел на нее.

– То, что я сделал в Нью-Йорке, непростительно, я знаю. Мне очень жаль, Уиллоу, правда. А поскольку прошлого не изменишь, ты должна принять мои извинения.

К горлу подкатил комок, и поэтому Уиллоу ничего не могла сказать.

Гидеон поднял бровь. Летнее солнце играло в его темно-золотистых волосах.

– Почему в тот вечер ты согласилась выйти за меня? Ты ведь меня не знала.

Щеки Уиллоу покраснели, а глаза наполнились горючими слезами. Тогда она уже знала Гидеона Маршалла и уже любила его, потому что он был человеком с портрета в гостиной. Но как могла она честно ответить на этот вопрос, чтобы снова не выказать себя полной дурой?

– Наверное, я была помешана или что-то в этом роде! – зло сказала она.

– Уиллоу, ты меня действительно так ненавидишь? В конце концов, я мог бы тогда в гостинице заняться любовью с тобой и скомпрометировать тебя в полном смысле слова, но ведь я этого не сделал.

Щеки ее побледнели, и она вздрогнула от унижения и разочарования, вспомнив ту прекрасную, ту ужасную ночь.

До того как она успела придумать подходящий ответ на его слова, в комнатку вошли судья Галлахер и сама Ивейдн Маршалл. Лицо ее выражало удивление и раздражение одновременно.

– Гидеон!

Гидеон снова вздохнул, и на его лице появилось выражение досады перед тем, как он повернулся к матери.

Вероятно, он знал, как и Уиллоу, что «чувствительной» Ивейдн пришлось дать нюхательной соли, чтобы она могла прийти повидаться с сыном.

– Меня уже не признают? – спросил он притворно.

Ивейдн улыбнулась, раскрыв сыну материнские объятия.

– Мы не ждали тебя раньше следующего месяца! – прощебетала она.

Гидеон бросил взгляд на Уиллоу, стоявшую в подвенечном платье, и пожал плечами:

– Судя по всему, даже лучше, что я приехал раньше.

Грозный взгляд Ивейдн кольнул Уиллоу. Она, вероятно, уже убедила себя в том, что во всей этой неприятной истории виновата ее приемная дочь, а не сын.

– Да. – Голос ее звучал резко. – Гости уже разошлись, и разговоров теперь будет на несколько лет. Теперь даже не знаю, смогу ли появиться в обществе с поднятой головой!

– Сможешь, мама, – уверил ее Гидеон. – У тебя всегда это получается, не правда ли?

Уиллоу хотелось закричать; если она сейчас же не уйдет из этой душной комнатушки, от Гидеона и его матери, она просто умрет. Она подобрала юбки и с видом, полным достоинства, направилась к двери.

Пронзительный окрик Ивейдн остановил ее.

– Ты не дослушала меня до конца, юная леди, – предупредила она. – Пожалуйста, ступай домой немедленно и подумай, как ты поступила с бедным Норвиллом и его семьей.

Судья бросил в сторону дочери сочувственный взгляд и кивнул.

Гордо расправив плечи, Уиллоу вышла из пустой церкви, перешла широкую разбитую дорогу и пошла по мощеному тротуару к великолепному кирпичному дому судьи.

Сначала она переоденется, потом останется в спальне, притворившись будто переживает свою вину, а когда стемнеет, она сбежит на холмы.

– Мисс Уиллоу! – позвала Мария Эстрада, экономка, когда Уиллоу поднималась по лестнице, подняв юбки.

Уиллоу замерла.

– Что там произошло? Почему вы не обвенчались с сеньором Пикерингом?

Уиллоу пожала плечами.

– Кажется, я уже замужем, Мария, – сказала она. Рот у нее округлился как правильное «О». Она ловила ртом воздух, глаза раскрылись от удивления.

– Замужем! Матерь Божья!

У Уиллоу вырвался довольный смешок. Ей достанется теперь не только от мачехи, но и от всего городка, но все это ничто в сравнении с той радостью от того, что в ближайшем будущем ей не придется делить ложе с Норвиллом Пикерингом или ежедневно выносить его присутствие.

– Как можно быть замужем и не знать об этом? – спрашивала Мария, быстрой рукой привычно крестя массивную грудь. Без сомнения, она поставит много свечей и прочтет много молитв за спасение души сеньориты.

У Уиллоу было игривое настроение. Она любила эту мексиканку, которая часто казалась" ей единственным другом.

– Почему ты думаешь, Мария, что я не знала?

Глаза Марии расширились от ужаса, и всю комнату заполнила буря испанских ругательств.

Уиллоу засмеялась, ей стало жаль свою старую подругу. В конце концов, эта женщина укачивала ее, вытирала ей слезы и учила делать тортилью.[1]

– Успокойся, Мария. Я не собиралась завести двоих мужей, честное слово.

– Но…

Уиллоу хотелось остаться одной и разобраться в мыслях. Она все еще возилась с застежками платья, когда спустя десять минут в комнату вошла Мария с чаем на подносе и уймой вопросов.

Освободившись от платья, она помолилась, чтобы ей не пришлось снова надевать его. Уиллоу потягивая чай, щедро добавив в него молоко и сахар.

– Отец и миссис Галлахер уже вернулись из церкви? – спросила она для поддержания разговора.

Мария выглядела раздраженной.

– Они в гостиной с Ланцелотом.

Уиллоу поморщилась и закрыла глаза. Это имя ему дали они с Марией, в шутку, конечно. Как неловко будет, если он узнает об этом!

– Не называй его так вслух, Мария. Мария мечтательно вздохнула:

– А он красивый, правда? Такой же, как на портрете.

Вдруг Уиллоу захотелось плакать. Многие годы, с тех пор как она живет с отцом и Ивейдн после смерти матери, она выдумывала массу романтических историй, главным героем которых был Гидеон Маршалл, чей портрет висел в гостиной внизу.

Встреча с ним в Нью-Йорке, когда ей было семнадцать, показалась ей кульминацией чудесных фантазий. Так как она любила его многие годы благодаря портрету, Уиллоу с радостью приняла его предложение.

Теперь ей было девятнадцать, и, оглядываясь назад, она понимала, как было глупо с ее стороны верить, что такой мужчина захочет видеть ее своей женой, тем более после того, как был знаком с ней всего несколько часов.

Он был просто повеса – какой еще мужчина мог так поступить? – но виноват был не он один. Уиллоу сама была слишком доверчива и глупа.

Она знала, что Мария будет настаивать, поэтому Уиллоу рассказала ей о шуточном бракосочетании в Нью-Йорке, которое, как выяснилось, было самым настоящим. Она рассказала, как Гидеон прервал венчание всего за несколько минут до конца, опустив упоминание о том, какое облегчение ей принесло бегство от Норвилла Пикеринга. Вспомнив о том, что он может сделать с ее братом Стивеном, она поняла, что эта передышка была скорее всего временной.


Гидеон почувствовал облегчение, когда мать ушла из кабинета судьи. Она пойдет в свою комнату, несомненно отдельную от комнаты мужа, и будет там проливать обильные мелодраматические слезы. Он не позавидовал бы дням и неделям, которые ожидают Девлина Галлахера.

Девлин хрипло рассмеялся, наливая в бокал виски цвета глаз его дочери.

– Проклятье! – сказал он восхищенно.

Гидеон удивленно посмотрел на любящего мужа матери. Будь он на месте судьи Галлахера, он бы просто рвал и метал.

– Выпей, – предложил судья.

Эта мысль ему понравилась. Гидеон подошел к столику и налил себе щедрой рукой виски. Пара глотков смыла всю его нервозность и усталость от долгого путешествия.

– Садись, – приказал судья, указав на кожаное кресло у камина.

Немного смутившись, Гидеон сел. Боже правый! Можно было подумать, что этот Галлахер почувствовал облегчение от того, что свадьбу его дочери прервали таким скандальным образом.

– Мне надо было отхлестать тебя на улице, – заключил старик дружеским тоном, устраивая свое огромное тело в кресле напротив.

Гидеон сделал глоток.

– Почему же вы этого не сделали? – спросил он.

– Я так, черт возьми, обрадовался, – ответил Галлахер, кладя ногу на колено другой.

– Вы не хотели, чтобы ваша дочь выходила замуж? Девлин Галлахер метнул на Гидеона уничтожающий взгляд.

– А ты хотел бы, чтобы твоя дочь вышла замуж за эту прыщавую белку? – спросил он.