Одна из служанок принесла поднос с хлебом и сыром для Алекса и Герхарда — они собирались завтракать. Чувствуя, как урчит от голода у него в животе, Алекс поблагодарил девушку и с вожделением оглядел поднос с едой.

— Доброе утро.

Алекс поднял глаза и увидел идущую по залу Эдду. Она радостно улыбалась, чего никогда раньше, когда он был моложе, не делала. Но теперь, после его возвращения, улыбка не сходила с ее лица. Это делало ее довольно привлекательной. Алекс и не думал, что мачеха может быть такой. Имевшая странные, очень тонкие каштановые волосы и неважные зубы, Эдда никогда не была красавицей и до его отъезда в Тунис всегда ходила с постной миной и казалась настоящей уродиной.

— Вижу, вы завтракаете. Хорошо. Значит, я не так поздно встала. — Она подошла ближе к Алексу и с удивлением уставилась на него: — Алекс, у тебя щека опухла. Ты где-то поранился?

У Алекса от неожиданности брови полезли наверх. Он провел рукой по лицу и нахмурился, почувствовав, что одна щека действительно больше другой.

— Это больной зуб, — объяснил Герхард. — Я говорил, что надо вырвать его до нашего отъезда, но парень упрям как осел.

— Ты не должен упрямиться, Алекс. Может начаться заражение, — объяснила Эдда.

— Все в порядке, — заверил ее Алекс, в качестве доказательства откусил изрядный кусок сыра и взвился, поскольку боль прострелила челюсть.

— Я вижу, — хмыкнул Герхард.

Эдда взглянула на служанку, которая принесла еду:

— Девочка, ступай, приведи кузнеца для своего господина.

— Нет никакой необходимости… — начал Алекс, но мачеха перебила его:

— Есть. Ты не уедешь из д'Омсбери, пока не избавишься от этого. И более сильные люди погибали от заражения, а начиналось все с больного зуба.

Алекс скорчил недовольную гримасу, но больше не протестовал. Если говорить честно, зуб его действительно здорово беспокоил, а любое воспаление чревато неприятными последствиями. Он еще раз сморщился при мысли о предстоящих ему испытаниях и решил пока заняться более привлекательным делом — поесть. Он аккуратно отправил в рот кусочки сыра и начал медленно жевать, стараясь не касаться больного зуба. К несчастью, это не слишком помогало. Боль, конечно, была не очень острой, но теперь она пульсировала по всей челюсти и убивала всякое удовольствие от еды.

Тяжело вздохнув, Алекс решил больше не мучиться.

— Кузнец пришел, — объявил Герхард, и Алекс повернулся к дверям. Увидев вошедшего мужчину, он с удивлением воскликнул:

— Это кузнец? А что случилось со старым Болдриком?

— Я слышал, что, пока нас не было, старик отдал Богу душу, — спокойно ответил Герхард. — Это Грефин, новый кузнец.

Алекс нахмурился. Ему не понравились ни новость, ни новый кузнец. Старый Болдрик был крупным мускулистым человеком, а этот был худощавым коротышкой, казалось, вообще не имевшим мышц, а собственно, и силы, без которой невозможно вырвать больной зуб. Алекс по опыту знал, что этот процесс требует большой физической силы. Ему однажды пришлось помогать рвать зуб одному из своих людей в Тунисе. Зубы иногда совершенно не желают отделяться от челюсти, и тогда на их вытаскивание уходит много времени и сил.

— Я слышал, вас беспокоит зуб, милорд?

Александр настороженно покосился на остановившегося рядом с ним кузнеца. Он совсем было решил не трогать зуб, но боль стала слишком сильной, да и десна распухла от воспаления. Придется рвать.

Он кивнул и повернулся вместе со стулом. Теперь он сидел лицом к кузнецу и боком к столу. Грефин сразу подошел вплотную и сказал:

— Откройте рот, я должен посмотреть.

Александр открыл рот.

— Который зуб? — спросил кузнец, заглянув ему в рот.

Александр осторожно прикоснулся пальцем к зубу, стараясь не загораживать кузнецу обзор рукой.

— Вижу, — пробормотал Грефин и, как только Алекс убрал руку, сильно ткнул пальцем больной зуб.

Алекс едва удержался от крика — уж очень было больно. Он только посильнее зажмурился, потому что кузнец продолжал осмотр.

— Ну и как впечатление? — поинтересовался Герхард. Он встал, подошел к кузнецу и теперь сам пытался заглянуть в рот Алекса.

— Плотно сидит, — вздохнул кузнец. — Совсем не шатается.

Алекс почувствовал, что чужие пальцы выскользнули из его рта, но не открыл глаза, потому что боль продолжала пульсировать, очень медленно утихая.

— Мне нужен кувшин виски, — объявил кузнец. Тут глаза Алекса все-таки открылись, и он посмотрел вслед служанке, поспешившей на кухню.

— Зачем? — удивленно спросил Герхард раньше, чем это успел сделать Алекс.

— Для него. — Грефин указал на Алекса. — Это немного приглушит боль.

Алекс сразу замотал головой:

— Ни в коем случае. Мы выезжаем в Доннехэд, как только покончим с этим. Вовремя путешествия на север мне понадобятся мозги. Так что просто вырви зуб.

Грефин рассмеялся:

— Нет, милорд, вам это необходимо. И я не дотронусь до вашего зуба, пока вы не выпьете кувшин виски. А путешествие пока придется отложить.

— Я не хочу виски, — продолжал настаивать Алекс. Он никогда не увлекался спиртными напитками. Их вкус ему не нравился, да и эффект они оказывали на него весьма своеобразный. Он только глупел, больше ничего. Но самое отвратительное для него было похмелье.

— Алекс, — примирительно начал Герхард, но Грефин, несмотря на маленький рост, был не менее груб, чем его предшественник, и не нуждался в поддержке.

Он схватил голову Алекса и повернул его лицо к себе. Пальцы одной руки глубоко вдавились в здоровую щеку, а большой палец другой руки сильно надавил на опухоль. Когда же Алекс зашипел от боли, Грефин удовлетворенно кивнул и громко заметил:

— Последний мужчина, которому я пытался вытащить зуб раньше, чем напоил его, едва меня не задушил.

Александр заметил двух мускулистых парней, ожидавших неподалеку. Очевидно, это были первые зрители. Он как раз хотел спросить, какого черта они здесь околачиваются, когда вбежала девушка и передала Грефину кувшин.

— И все же я…

— Вы выпьете это проклятое виски до последней капли, — перебил его кузнец, а потом эти парни будут вас держать, пока я буду тянуть этот чертов зуб. Вот так. — И он вручил Алексу кувшин.

Алекс раздраженно заскрипел зубами. Он уже совсем было решил, что сам вырвет свой зуб… как-нибудь потом. Но пронзившая его боль оказалась такой сильной, что он сразу передумал. Выругавшись, он понял, что отъезд все же придется отложить, взял кувшин и начал большими глотками поглощать огненную жидкость. Головная боль с похмелья — это, конечно, неприятно, но она ничто по сравнению со страданиями, которые он сейчас испытывал.

— Вот это да! — восхищенно воскликнул Герхард, когда Алекс поставил на стол пустой кувшин.

— Приступай, — прорычал Алекс, облокотился на спинку стула и крепко ухватился за деревянные подлокотники. Вздохнув, он открыл рот. Виски на него еще не подействовало, но ему было все равно. Он хотел как можно скорее избавиться от боли.


— Почему мы вчера вечером не доехали туда, куда должны были приехать? — канючил Броди. — Мы ведь были почти на пороге д'Омсбери и вполне могли спокойно спать в доме, вместо того чтобы сегодня вскакивать ни свет ни заря.

— Потому что твоя сестра захотела привести себя в порядок и предстать перед будущим мужем в презентабельном виде. Так что прекрати нудить. Мы почти приехали.

Ветер донес слова Броди и ответ отца до Мерри, которая ехала немного позади. Она оглянулась на троицу, но они не обращали на нее никакого внимания. Как только они выехали из замка Стюартов, мужчины все время старались держаться впереди. Мерри решила, что они просто не хотят злить ее. Хотя они накануне пили только эль и не требовали у нее ключей от кладовой, эля они приняли изрядно и засиделись далеко за полночь. А на рассвете она уже их подняла, заставила позавтракать, сесть на коней и отправиться в путь.

В первый день путешествия мужчины держались от нее подальше и даже не жаловались на похмелье. На второй день они пришли в себя и захотели двигаться побыстрее. Теперь все они ехали так быстро, что Мерри постоянно оглядывалась на повозку, в которую были уложены ее пожитки. Та могла в любой момент не выдержать и развалиться. Но на поверку она оказалась довольно прочной. По прошествии нескольких дней путешественники добрались до окрестностей замка д'Омсбери. Мужчины хотели ехать прямо в замок, но Мерри наотрез отказалась. Было уже слишком поздно. Подъемный мост был наверняка поднят, а устраивать шум и будить всех обитателей замка ей не хотелось.

Кроме того, они ехали несколько суток, останавливаясь лишь на ночлег. Мерри хотелось, прежде чем встретиться с нареченным, смыть с себя дорожную пыль и надеть свежее платье. И вот теперь они уже были почти у цели. Мерри подумала, что они появятся в замке, когда все еще будут завтракать. Девушка вздрогнула и прикусила нижнюю губу. Она очень волновалась по поводу предстоящей встречи. Почему она так волнуется? В дороге Мерри, пытаясь отвлечься от дорожной скуки, представляла себе свое будущее в самом радужном свете. Этот брак освободит ее от данного матери обещания и позволит, наконец, заняться собой. Она смотрела в будущее с надеждой и облегчением. Александр д'Омсбери представлялся ей хорошим, честным человеком и наверняка будет заботливым мужем… Она будет жить в Англии с умным, надежным человеком, на которого можно положиться. И он уж точно не будет во всем от нее зависеть. В общем, Мерри была полна самых радужных надежд.

— Мерри вполне могла заняться собой уже в замке д'Омсбери. Там у всех нас была бы удобная постель и теплая ванна, — раздраженно заметил Гавейн. — Вы же не думаете, что в д'Омсбери могут отказаться принять ее? — Он сделал паузу и обеспокоенно добавил: — Он же не может так поступить, правда?

— Что?

Эхан Стюарт, казалось, был очень озадачен подобным предположением. Когда же он ответил, Мерри услышала в его голосе отчетливые нотки неуверенности.

— Нет, конечно, нет. Почему ты задаешь подобные вопросы?

— Ну, он как-то не спешил за невестой, — с неохотой пояснил Броди.

— Да, — поспешно уточнил Эхан, — потому что был в крестовом походе по просьбе английского принца.

— Но принц уже вернулся два года назад, а он остался служить, — сказал Броди.

— А может быть… — с тревогой продолжил Гавейн, — он прослышал, что наша Мерри — сварливая гарпия, и всячески уклоняется от женитьбы?

— Нет, он не может так поступить, — твердо ответил отец. — Если потребуется, мы последуем за ним на край земли. Он женится на девчонке, и точка. А теперь помолчите. Не хочу, чтобы Мерри слышала, как вы называете ее сварливой гарпией. Если она разозлится, вам же будет хуже.

Заметив, что мужчины обеспокоенно посматривают на нее, Мерри постаралась придать своему лицу безразличное выражение. Она внимательно изучала лес, через который они проезжали. Девушка слишком устала, чтобы ставить мужчин на место, у нее на это не было сил. К тому же она не впервые слышала, что ее называют гарпией или сварливой мегерой. Эти прозвища уже давно не задевали ее, но теперь она задумалась: может быть, ее суженый тоже прослышал, что она злая и сварливая, и потому действительно пытается избежать женитьбы?

Мысль была неприятной. Раньше Мерри как-то не приходило в голову, что он может просто не захотеть связать с ней свою судьбу.

— Приехали.

Мерри подняла голову и остановила лошадь за мужчинами. Лес неожиданно кончился, и перед ними на холме возник замок. Жилище д'Омсбери представляло собой большую, весьма впечатляющую крепость, возвышающуюся над окружающей местностью. Крепость д'Омсбери была намного больше замка Стюартов. Впрочем, это Мерри не беспокоило. Удивляло только одно: как ее отцу удалось устроить столь выгодный брак. Он всегда говорил, что это было сделано благодаря дружбе со старым лордом д'Омсбери. Вроде бы они встретились еще молодыми при дворе и подружились. Сын д'Омсбери, Александр, родился на пять лет раньше Мерри, и в день рождения Мерри мужчины скрепили узы дружбы брачным контрактом.

Мерри подозревала, что дружеские отношения после этого продлились недолго. По крайней мере, она не помнила, чтобы семьи обменивались визитами. Очевидно, дело было в пьянстве ее отца. Мама говорила, что отец и в молодости любил выпить, но пока был жив его отец, он не был беспробудным пьяницей. Когда умер дед, Мерри было два года. Видимо, горе в сочетании с новой ответственностью — как-никак он стал лэрдом — заставило его переступить черту. Он предпочел счастливое хмельное забытье суровым реальностям трезвой жизни.

— Мы приехали, Мерри. — Отец обернулся и весело улыбнулся. Физиономии братьев тоже расцвели улыбками, когда он добавил: — Сейчас ты встретишься со своим нареченным и скоро станешь замужней дамой с целым выводком малышни, за которой нужен глаз да глаз. «Как и за тремя великовозрастными оболтусами», — подумала Мерри, но не стала произносить эти слова вслух. Ей уже все равно. Очень скоро она избавится от этого тяжкого бремени. У нее появится муж, который, как она надеялась всем сердцем, не будет иметь ничего общего с ее отцом и братьями.