А вот капитан школьной футбольной команды, кажется, обратил внимание на саму Вишню. Во всяком случае после окончания уроков, когда та ковырялась у шкафчиков, размышляя над тем, что можно из выданных в библиотеке учебников оставить здесь и не тащить домой, он первым подошёл к ней.

― Привет.

Вишня, неохотно прервавшись, обернулась на парня. Высокий, загорелый, короткая стрижка, улыбка во всё лицо, мышцы, изнутри давящие на бедную ткань майки, общая расслабленность в теле. Такой весь из себя уверенный.

― И тебе здравствуй, ― ответила Багрова.

― Я Олег. А ты…

― Вишня.

― О… Круто. Можно я буду называть тебя Черешней?

Багрова поморщилась. Черешня, серьезно? Да он настоящий стендапер! Животики надорвёшь от смеха. Умнее ничего придумать нельзя было? Она терпеть не могла, когда начинали высмеивать её имя. Хватило в младших классах.

― А Вишня чем не устраивает? ― весьма прохладно поинтересовалась она. ― Выговорить сложно?

Иронии Олег не понял.

― Да нет… Ты новенькая, значит?

― Сама прозорливость.

Сарказма он тоже не понял.

― Это да. Ты, наверное, уже в курсе, что мы с ребятами в футбол играем. Не хочешь прийти к нам на тренировку как-нибудь?

― Зачем?

Вопрос озадачил капитана. Обычно не спрашивали. И так ведь понятно, что это завуалированное приглашение на свидание.

― Просто так. Посмотреть. А после можем сходить, перекусить чего-нибудь.

Вишня потёрла нос. Ноздри щекотало от едкой смеси дезодоранта и пота. Хотелось зажать рот рукой и не дышать. Кому-то не повредил бы душ.

Олег ждал ответа. Серьёзно? Правда верит, что этот нелепый подкат сработает? Да ещё и после Черешни? Это у него фишка такая? Мутить с каждой новенькой? Что-то вроде безвозмездной помощи на волонтёрских началах? Ему только и не хватало вывески на шее: "Устраиваю короткий экскурс во взрослую жизнь. Недорого. Писать в директ".

Унять щекотание не удалось. Багрова громко чихнула.

― Слушай, ― решила не ходить вокруг да около она. ― Давай не будем тратить ни твоё, ни моё время? Всё ведь очевидно: не срастётся у нас.

― Почему?

― а) Я не фанатка футбола. б)… сколько будет семнадцать умножить на девять?

Лицо Олега вытянулось в недоумении. На лбу собрались складки.

― Че-е-его?

― Сколько будет семнадцать умножить на девять?

― Э-э-э… ― в черепной коробке явно начала кипеть серая жидкость. Кажется, ей не так уж и часто давали возможность поработать.

― б) у нас с тобой слишком мало общего. Через полчаса свидания мы будем смотреть в потолок и умирать от скуки. Если не раньше.

― А математика тут причём?

― Да ни при чём. Так, к слову пришлось.

Не объяснять же, что она всего лишь решила слегка отомстить за Черешню. Пускай потренирует не только тело, но и мозги. Хуже не будет.

Олег хмуро почесал затылок.

― То есть, это нет?

― Гениальное умозаключение. Эйнштейн тебе, часом, не родственник? ― оставленный в сумке телефон Вишни завибрировал. "Тима" отобразилось на дисплее. ― Прости, мне нужно ответить, ― извинилась она перед несостоявшимся ухажёром, попутно нажимая зелёную кнопочку. ― Да, Тимур.

― Наконец-то! ― затарахтели по ту сторону. ― Уже целый час тебе звоню!

― У меня вообще-то занятия были.

― Бросай всё! У меня для тебя сногшибательная новость. Угадай, кто даст большой концерт в «Престиже» с залом в пять тысяч человек?

Вишня вжалась в шкафчик, укрыв себя дверцей. Словно это как-то могло сделать её невидимой и неслышимой для других. Отшитый и не очень-то довольный данным фактом Олег, к счастью, ушёл. Она определила это по запаху.

― Да ладно? ― Багрова понизила голос до полушёпота. ― Ты выбил мне концерт?

― На декабрь, рыбка моя. Ты понимаешь, что это значит?

Вишня понимала.

― Пиар.

― Именно. Много пиара. Очень много пиара. Билеты должны быть раскуплены полностью, иначе с нами ни один концертный зал больше не захочет сотрудничать. И новые песни. Уже есть что-то свеженькое?

― Эм… ― Багрова смущённо поморщилась, будто собеседник мог её видеть. Свои тексты она сочиняла сама, это было главное правило. Не хотелось петь чужие мысли. Вот только и свои в последнее время не особо посещали светлую голову. Кроме строчек: «Не стоит ждать, пока судьба сама появится у твоего порога. Удача улыбается лишь тем, кто не бывает робок» в голове обосновалось бесперспективное ничто. Но и это не тянуло на первые места музыкального хит-парада. ― Вообще-то нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍― Плохо. Нужно, как минимум, три новых хита. Предложение Ди Тори ещё в силе, кстати. Ты можешь спеть с ней дуэтом.

― Да ни за что! Эта лохудра меня не переваривает.

― Бизнесу ваши отношения не важны. Через месяц мне нужен новый хит! Или я ей звоню и говорю, что ты согласна. Кстати, не забудь про прямой эфир на радио! В пятницу, в шесть. Третий раз они переносить его не будут.

― Помню я, помню. Ладно, будет тебе хит! Но Мистерия в жизни не скатится до того, чтобы петь с этой закомплексованной мужененавистницей. Всё, до связи. Мне пора, ― отключившись Вишня злобно пнула чей-то нижний шкафчик. ― Чтоб тебя!

― Интересно… ― раздался справа знакомый голос.

От неожиданности Вишня больно приложилась лбом об металлическую поверхность. За дверцей обнаружился Марк, облокотившийся спиной на шкафчики и играющийся шариком для пинг-понга. Побрасывал-ловил, подбрасывал-ловил. Задорные васильки с интересом разглядывали потирающую покрасневший лоб Вишню.

― Подслушивать нехорошо, ― буркнула она.

― Я и не подслушивал, ― Марк движением локтя захлопнул свой шкафчик, расположившийся буквально в трёх секциях от неё. ― Мистерия… Интересно, интересно. Значит, я всё-таки был прав, ― последние слова он уже произносил ни к кому конкретно не обращаясь. Засунув дожидающийся у стены своего часа скейт подмышку, Исаев преспокойно удалился, оставив Вишню в полной прострации.

Всю дорогу до дома она задумчиво ковыряла уже без того обгрызанные за сегодня ногти, размышляя над тем, что делать. Конечно, Марк вроде не похож на балабола, однако её секрет раскрыт. Теперь уже наверняка. Не за горами, когда и остальные его выведают. Тайна не может оставаться тайной если о ней знают больше одного человека.

А если Исаеву вздумается её шантажировать? Мол, выполняй-ка мои требования, рабыня, а не то вся школа по громкой связи узнает, кто прячется за жёлтым париком и очками. Такое ведь возможно! Кто знает, что у него на уме? Она же его совсем не знает.

Понурая, Багрова вернулась домой. Дома был только Костя. Разбросав вокруг себя пачки с чипсами и банки с газировкой, он с азартом играл в плеистейшен в гостиной, плавно переходящей в прихожую, кухню и лестничный коридор за счет высоких «П»-образных проёмов. Подушки и плед с дивана от активных ёрзаний давно сползли на пол.

Братец был слишком занят виртуальными войнами, гневно высказывая всё, что он думал о соперниках и якобы с запозданием реагирующем джойстике, так что сестру не сразу и заметил. Лишь когда та, сбросив кеды, с протяжным воем рухнула на диван. Чуть-чуть излишне театрально и для пущего нагнетания перевалившись через спинку головой вперед.

Желаемого она добилась. На неё сподобились обратить внимание.

― Чё скулишь, мелкая? ― выискивая недоеденную чипсину на мягкой обивке поинтересовался Костя, ставя стрелялку на паузу. ― Суток не прошло, а школа уже достала? ― в ответ Вишня так громко и с таким придыхом вздохнула, что со стороны это выглядело как очередное подвывание. ― Да чё случилось?

Хнык-хнык.

― Я, по ходу, попала…

Глава 3. Дружеское соглашение


Весь вечер Вишня изводила себя древненародными «якобы» и «кабы», но к вечеру так устала, что в какой-то момент просто забила на всё. Будь как будет. Нервы не железные в конце концов, да и толку от этого нет.

Костик правильно сказал: если не можешь что-либо изменить ― сиди на жопе ровно и расслабься. Он, может, и был легкомысленным дурилой у которого всё всегда было зашибись, но и его мозги порой выдавали что-то полезное.

В общем, наутро Вишня подъезжала на автобусе к школьной остановке с твёрдой уверенностью, что на входе её будут ждать. Однако ничего подобного. Она и на грош никому не сдалась. Ни одна собака не поздоровалась. Слава богу! Никогда Багрова ещё не была так рада возможности быть невидимкой.

День тоже прошёл спокойно. С Исаевым они толком не разговаривали, хотя в первой половине дня у них стояла общая пара по русскому. Вишня лишь вручила ему перед уроком бумажный пакет, в котором бережно была сложена выстиранная и поглаженная толстовка. На негромкое "спасибо" ответили нейтральным "пожалуйста". Вот и весь диалог. Остальное выяснять в присутствии двух десятков пар посторонних ушей было, по меньшей мере, глупо.

Зато Бабочка в привычном темпе щебетала без перестановки, устраивая на переменах нечто вроде мини экскурсии по внутренней кухне школы: зал отдыха с бильярдом и телевизором, (да-да-да, тут и такой был), фитнес-зал с тренажёрами, обычный спортзал, актовый зал, читальный зал, крытый бассейн под прозрачным куполом и ещё куча всего.

Какая-то база отдыха, а не школа. Хотя это круто, конечно. Просто необычно. Как говорит Лена, народ тут тусуется до вечера, а не сбегает сразу после занятий. У одних кружки, у других спортивные секции, кто-то зависает в библиотеке с ноутбуком на мешках-пуфах, другие отдыхают под липами во внутреннем дворике, откуда открывался отличный обзор на футбольное поле и тренирующихся там ребят.

Вишня потихоньку осваивалась на новом месте. Попутно состоялись первые внутриклассовые знакомства. Начал, что называется, налаживаться контакт. Почти со всеми. Кроме Полины. Уж кто и выражал свои фи, так это её не устающая скалить зубы соседка по парте. И вот чем она ей так не угодила? Хотя судя по всему, Абрамова в принципе не переваривала людей, огрызаясь, воротя нос и высокомерно сбивая плечом, если те вдруг вставали у неё на пути.

Впрочем, люди платили ей той же монетой, бросая вслед нелестные оскорбления, которые и цензура бы не пустила в эфир. Какая-то обоюдная взаимная неприязнь. Но ведь не просто так же это! Откуда-то должна была взяться подобная нелюдимость. И основания, как оказалось, имелись.

Как рассказала Бабочка несколько лет назад что-то произошло в жизни Полины. Подробностей никто не знал, но на стрессе она подсела на какую-то муть и окончательно слетела с катушек. Дело дошло до закрытой психиатрической лечебницы, куда её засадил богатенький папаша.

Конечно же, отношение окружающих к наркоманке-однокласснице испортилось. Её гнобили, обходили стороной, унижали. Потом на несколько месяцев Абрамова исчезла (лежала в лечебнице), всё поутихло, а в один прекрасный день внезапно вернулась. Уже такой: одичалой недоготкой.

Вишня искренне пожалела, что вчера нагрубила ей. Незримая война, где один делает больно другому, на что тот в ответ делает ещё больнее ― полная глупость. Кто-то должен остановиться и первым протянуть руку перемирия. Либо мир, либо ты. И раз Полина этого делать не хотела, миру придется пойти на уступки.

Именно поэтому на следующий день во время обеда Багрова подсела к ней на ступени лестницы возле уличного кафетерия. Абрамова, подтерев тыльной стороной ладони вытекший из сэндвича соус с уголков губ, с раздражением уставилась на нежелательную персону.

― Чего надо?

Её дружелюбно протянули руку.

― Мир?

― Чё?

― Нам абсолютно нечего делить, так что и цапаться нет смысла.

Полина, дожевав обед, равнодушно вытерла руки об рваные на коленях сетчатые чёрные колготки и поднялась с места.

― Что за слюни ты тут напустила, мать Тереза? В подруги набиваешься? Мне это ни одним местом не упёрлось. Отвянь, пока не вмазала.

Пнув пустой одноразовый бокс от сэндвича, она молча ушла, топая массивными лаковыми берцами. Вишня так и осталась сидеть с протянутой рукой, как полная идиотка, однако таковой себя не чувствовала. Первый шаг навстречу сделан, а это уже что-то.

― И что ты пыталась этим добиться? ― раздался за спиной насмешливый голос. Кира. Жёлтый вязаный свитерок, синие джинсы, падающие на лицо локоны ― как-то тут не особо соблюдают чёрно-белую палитру. Видимо, установленное правило больше приравнивалось к просьбе. ― Только время зря потратишь.

― Ещё посмотрим, ― Багрова поднялась со ступеней, отряхивая пятую точку от песка. На тёмных джинсах вечно вся гадость видна.

― Зачем тебе это?

― Кто-то же должен.