Она переминается с ноги на ногу, чертовски нервничая. Снег падает на её волосы, она без пальто. Хотя теперь-то уж может себе позволить. Её семья владеет миллиардами. Её тёмно-русые волосы, так непохожие на чёрные с синей прядью, которые были у неё, когда мы познакомились, падают до середины спины, и она заправила их за ухо. Одежда на ней тоже не похожа на прежнюю. Теперь это всё от «Мэдисон-Авеню».

Но лучшее во всём этом то, что… она моя.

Мэт что-то говорит ей, но Эмили не отвечает. Она не отрывает от меня глаз, и я чувствую невидимую нить между нами.

Я смотрю на Мэта, собираясь сказать, что пойду за ней, куда бы она ни направилась. Он ухмыляется. Думаю, теперь нам точно не нужно волноваться о том, что твой член умрёт от бездействия.

До скорого.

Сомневаюсь, говорит он. Но по-прежнему улыбается своей дурацкой улыбкой. Я бы хотел обнять её, но, думаю, тебе быть первым.

И последним. И тем, что между ними.

Мэт машет Эмили и показывает слово «пока».

Она кивает, посылает ему воздушный поцелуй, а потом начинает двигаться в мою сторону. Её сапоги оставляют следы на снеге, и я заставляю себя стоять на месте. Я даже засовываю руки в задние карманы джинсов, чтобы не схватить её.

Привет, показывает она.

Я больше не могу сдерживаться. Я так быстро протягиваю к ней руки, что она даже пугается, но тут же тоже тянется ко мне. Я притягиваю её к себе, мне необходимо ощутить биение её сердца рядом со своим.

Её дыхание касается моего уха, и долбанные слёзы обжигают глаза. Я прячу лицо в её шее и вдыхаю её неповторимый запах. Эмили обнимает меня за талию, и её ладони проскальзывают в мои задние карманы. Так мы и стоим под снегом, пока я не начинаю чувствовать, что моя футболка намокла. Я поднимаю её лицо, чтобы посмотреть на неё.

— Я так рад, что ты дома. — Я говорю вслух, потому что не хочу убирать от неё руки.

— И я, — отвечает она. Одинокая слезинка бежит вниз по её щеке. Я стираю её подушечкой большого пальца.

— Ты вернулась? — спрашиваю я.

Она кивает, поворачивая голову, чтобы поцеловать мою ладонь.

— Надолго?

— Навсегда. — Она улыбается. Боже, этой улыбкой она может свести меня с ума.

— Обещаешь? — В моей груди бешено стучит сердце.

Эмили кивает и рисует крест на груди.

— Клянусь.

— А твой отец?

Она качает головой.

— Сейчас я не хочу говорить о своём отце.

— Я не переживу этого снова, если ты опять уйдёшь. — Я проглатываю ком в горле.

— Ты сможешь уйти со мной домой? — спрашивает Эмили.

Если прямо сейчас я отведу её домой, то мы не сможем поговорить, потому что я накинусь на неё.

— Давай съедим по пирогу, — говорю я.

Её лицо мрачнеет.

— Ты злишься на меня.

— Девочка, я люблю тебя до безумия! Как я могу на тебя злиться? — Я вбираю взглядом её лицо, от изгиба губ до почти чёрных в ночи глаз.

Она сжимает мои руки.

— С Мэтом всё хорошо?

Я киваю.

— Благодаря тебе — да.

Она выдыхает, словно где-то внутри неё из воздушного шарика выпускают воздух.

— Что будем делать? — спрашивает Эмили.

— Съедим по пирогу, — говорим мы одновременно. Я беру её за руку и веду в ресторанчик, где мы впервые вместе пообедали. Пирог — это безопасно. Пирог — это хорошо. Пирог позволит мне купить достаточно времени для того, чтобы убедиться, что она по-прежнему любит меня так же сильно, как я её.



Эмили


— Наверное, мне не стоит спрашивать, ела ли ты сегодня, — шутит Логан. Когда мы только познакомились, он постоянно чувствовал необходимость накормить меня. Еда была редким событием, но я всегда справлялась.

— Я слишком нервничала, чтобы поесть, — признаюсь я, положив руку на живот, который внезапно заурчал. Хорошо, что он не может услышать.

— Почему нервничала? — спрашивает Логан, садясь на диванчик в отдельной кабинке. Иногда он забывает, что не показывает жестами, и пользуется минимальным набором слов. Но мне всё равно.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, это из-за того, что я боялась, что он ненавидит меня, но к столику подходит Энни, официантка, и спрашивает:

— Вам принести меню?

Логан качает головой и указывает на меня. Он будет то же самое, что и я.

— Два куска яблочного пирога и два рутбира, — говорю я.

Она кивает и щёлкает жвачкой.

— Ты выглядишь жутко знакомой, — говорит она, прищурившись.

Логан берёт салфетку и вытаскивает из кармана маркер. У него всегда найдётся что-нибудь, чем можно писать. Он очень медленно выводит слова «моя девушка». Скорость, с которой он пишет, и пространство между буквами позволяют мне прочитать их. Потом он показывает на меня.

Брови Энни взлетают вверх. Она скептически кривит губы, но потом пожимает плечами и уходит.

— Почему ты не говорил с ней? — спрашиваю я. — У тебя же есть голос.

— Я не говорю со всеми подряд.

— Ммм-хмм, — мычу я. — Порой я думаю, что тебе нравится твой молчаливый мир.

— Он мне по душе до тех пор, пока ты тоже там. — Логан берёт мою руку в свою и проводит своим большим пальцем по моей коже. Перевернув мою руку, он внимательно разглядывает татуировку. Потом поднимает глаза на меня.

— Ты уже знала, что уйдёшь от меня, когда сделала её.

Я понимала, что этих вопросов не избежать. И на них следует ответить.

— Да, я уже позвонила папе и сказала, что вернусь домой, если он позаботится о Мэте.

Он проводит пальцем от моего запястья до локтя, и волоски на моей руке становятся дыбом, когда Логан следует по очертаниям букв своего имени. Это не изысканная татуировочка. Она занимает почти всё место на внутренней стороне моего предплечья.

— Ты позвонила своему отцу из больницы, в тот день, когда сказали, что Мэту не на что надеяться.

Я киваю.

— Они сказали, что у него мог бы быть шанс при наличии необходимой суммы. А у меня был доступ к такой сумме.

Он морщит лоб.

— Почему ты мне ничего не сказала? Оставила меня, чтобы я проснулся в одиночестве и увидел, что тебя нет.

— А ты бы позволил мне уйти?

Он проводит рукой по лицу, как будто бы устал.

— Я не знаю.

— Я не хотела спорить с тобой на эту тему. Нужно было выбирать: либо жизнь Мэта, либо моя свобода. — Я пожимаю плечами. — Я и выбрала жизнь Мэта.

Голубые глаза Логана пронзают меня насквозь, он наклоняется вперёд и обхватывает ладонью мою шею. Придвигает меня ближе. Его дыхание нежно касается моих губ, и мы сливаемся в поцелуе. Не знаю, чего я ждала, но точно не этого. Логан проводит языком вдоль моих губ, и я приподнимаюсь, чтобы ещё ближе прижаться к нему, встаю на колени, чтобы перегнуться через стол. Его язык бархатистый и шершавый. Когда он отстраняется, я задыхаюсь.

— Не покидай меня снова, — говорит он.

— Не покину.

Логан сжимает меня за шею, очень быстро целует и садится на место. Мне хочется пересесть рядом с ним, чтобы я могла касаться его, но тогда ему трудно будет видеть мои губы. Я похлопываю его по руке, чтобы он посмотрел на меня.

— Я хочу показать тебе кое-что.

Он поднимает брови и игриво двигает ими.

— Лучше бы тебе быть готовой к тому, чтобы показать мне всё.

Я чуть не поперхнулась. Это я покажу ему позже.

— Спроси меня о чём-нибудь на языке жестов.

Когда я ушла от него, то знала лишь азы. Я даже могла кое-что понимать, но не всё. И пока мы были в разлуке, я ходила на курсы. Теперь я могу свободно общаться на языке жестов.

Логан, прищурившись, смотрит на меня и начинает показывать жестами:

Занятия в университете начались с понедельника.

Мои занятия в Джульярде начинаются со следующего понедельника.

Он широко улыбается.

Неплохо . Практиковалась?

Ходила на курсы.

У него отвисает челюсть.

Ради меня ?

Нет , дура чок . Ради себя.

Он снова ухмыляется. В его семье «дурачок» — это выражение привязанности. Там пользуются и другими словами, в которых нет и намёка на нежность, но все они до безумия любят друг друга.

Мои братья захотят увидеть тебя, особенно Мэт.

Я киваю.

Я бы тоже хотела с ними увидеться .

Я беру его руку в свою и переворачиваю запястье, чтобы увидеть свою татуировку на его коже. Этот рисунок я нарисовала, когда чувствовала себя отчаявшейся и потерянной. Он набил его себе на внутреннюю сторону запястья, добавив замочную скважину — чтобы у меня был выход. И поэтому на моей руке теперь красуется ключ. Я провожу пальцем по его татуировке. Она прекрасна. Как и он сам.

Логан ёрзает на месте и поправляет ширинку. Я вопросительно поднимаю бровь.

— Что-то не так? — спрашиваю я его вслух, потому что не хочу отпускать его руку.

— Нет, за исключением того, что я чертовски возбуждён. — Он смеётся, когда моё лицо вспыхивает. — Давай поговорим про снег или про замёрзшую реку, потому что иначе мне ни за что не встать отсюда.

Энни ставит между нами две тарелки с пирогами и два стакана рутбира. Логан ухмыляется ей. Я благодарю её, пытаясь отвлечься. Мне нужно спросить Логана об одной вещи. У меня нет никаких прав на это, и, вообще-то, это даже не должно меня волновать, но я должна узнать.

Логан поднимает пальцем мой подбородок.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Логан, — начинаю я и делаю глубокий вдох. — Я ушла от тебя. И я пойму, если ты решил двигаться дальше. Мне просто хочется быть уверенной в том, что ты хочешь меня сейчас, начиная с этого момента. Это не моё дело, что ты делал и с кем встречался после того, как я ушла.

Слёзы жгут глаза. Я прощаю ему всё, что он мог сделать, но плохо справляюсь с этой задачей.

— Что за хрень, Эмили? — спрашивает Логан, бросая на стол салфетку. — Давай, задай мне этот вопрос.

Он пристально смотрит на меня, и внутри меня всё съёживается под этим взглядом.

— Спроси, трахался ли я с кем-нибудь после того, как ты ушла от меня. Ты ведь это хочешь знать, так?

— Нет. Я пытаюсь сказать… — Дерьмо. Я сама не знаю, что говорю. — Если так и было, то я сама толкнула тебя на это.

Я тяжело вздыхаю и закрываю глаза. В его взгляде слишком много страстей.

Его голос звучит тихо, но чётко, и проникает в меня сквозь закрытые веки.

— С той ночи, как я занимался с тобой любовью, я не трахал никого. — Он с силой опускает ладонь на стол. — Ты правда думаешь, что я мог вот так взять и перестать любить тебя?

— Были ли секс и любовь равнозначны для тебя раньше, Логан? — Я открываю глаза, и он кажется ошарашенным.

— Нет, пока я не встретил тебя, — признаётся он и немного расслабляется. — Последняя девушка, внутри которой я был, это ты, Эм. Ты. И только ты.

У меня замирает сердце.

— И у тебя никого не было? Всё это время?

— Как кто-то мог быть, моя гениальная маленькая дурочка? — спрашивает он, смягчая тон на последнем слове, потому что как-то он уже ранил им мои чувства. Из-за дислексии мне тяжело читать, а люди могут быть очень жестокими.

— Сошло бы и просто «дурочка», — тихо говорю я, но сквозь слёзы уже пробивается улыбка.

— А ты? — спрашивает он, напряжённо вглядываясь в меня.

У меня на сердце так полегчало, что я едва могу вспомнить, о чём мы вообще говорили.

— А что я?

— Ты спросила, был ли я тебе верен, — напоминает Логан.

— Вообще-то, я не спрашивала. Я лишь говорила тебе, что поняла бы, если бы ты с кем-то был. Ты ведь даже не знал, вернусь ли я.

— Я знал. Но поступил бы точно так же, не знай я ничего. — Он прищуривает глаза. — Ты избегаешь ответа на мой вопрос?

— Какой вопрос?

— Чёрт, Эмили. — Он ударяет ладонью по столу. — Трахалась ты с кем-то ещё или нет?