– Шпионы тоже люди! – разводил руками Бобров.


…Он уехал на три дня в Питер на какой-то очередной форум. Звал Марту с собой, но она никак не могла, работа не позволяла.


Она приехала в редакцию за час до эфира. Вика встретила ее словами:

– Привет, мне вчера звонил доктор Пыжик!

– Да ты что! Здорово!

– Он так и сказал: здравствуйте, Вика, это доктор Пыжик!

– И что?

– Назначил свиданку на субботу. В театр позвал.

– В какой?

– В Большой! На «Спящую»!

– Пойдешь?

– Конечно, пойду!

– Ты рада?

– Рада. Мне понравилось, что он сказал – это доктор Пыжик! Значит, у человека есть самоирония, а это хорошо о нем говорит.

– Ладно, потом расскажешь. Кто у нас сегодня?

– Мурадян и Горшенин.

– Горшенин? Первый раз слышу! Кто такой?

– Да какой-то новый перец из городской думы. Должен был прийти Филиппов, он заболел и предложил Горшенина.

– А на него есть хоть что-то?

– Да, вот все, что удалось надыбать.

– Дай, я просмотрю… Ага, окончил школу в Волгограде, потом Плешку, работал… так… избрался в городскую думу, женат, двое детей… Ничего примечательного вроде бы… Звать Виталий Васильевич… год рождения восьмидесятый. Скучный должно быть тип…

– Ладно, тебе с ним детей не крестить, мало что ли у нас скучных гостей бывает…

– Да переживем! Но я рада, что доктор Пыжик прорезался. Ты сегодня когда заканчиваешь? Может, пообедаем вместе?

– С удовольствием.

– Как тут солнечные красавицы поживают? – с сильным армянским акцентом спросил частенько бывающий у них историк и публицист Карен Мурадян. – Цветете, девушки! А я вам армянские персики принес! Вы только понюхайте, как они пахнут! Это же мечта, это вам не персики из Южной Африки!

– Да, спасибо, ой, и вправду, какой запах! – воскликнула Вика.

– Карен, а давайте немножко поговорим про армянские фрукты! – воодушевилась Марта. – У нас же радио «Солнце», а эти персики просто аккумулируют солнечный счет…

– Замечательно! О, это вполне моя тема, мой дядя знаменитый садовод.

– Карен, а вы случайно не знаете, кто такой… Виталий Горшенин?

– Первый раз слышу!

У Вики зазвонил телефон.

– О, а вот и он! Пойду встречу.

Тут Марту позвал к себе главный редактор, надо было обсудить кое-какие детали предстоящих в начале ноября праздничных эфиров. Когда во время болезни Марты выяснилось, как ее любят слушатели, главный стал то и дело спрашивать ее мнения по самым разным вопросам, что ее напрягало. Но не отказывать же начальству… И в результате в аппаратную она вошла за две минуты до начала эфира.

– И вот и наша Марта, моя соведущая, – улыбнулся Корней. – Вот, Марточка, это наш новый гость…

Марта дежурно улыбнулась гостю. Это был мужчина лет сорока, довольно видный, и явно очень напряженный. Ага, первый раз в прямом эфире, нервничает, сообразила Марта.

– Добрый день, дорогие слушатели! В эфире «Радио Солнце»! Сегодня, как и всегда в непогоду, мы постараемся восполнить недостаток солнца в нашем климате! С вами Корней и Марта! А ответственный за солнце сегодня будет наш старый друг Карен Иванович Мурадян! Карен Иванович, вы принесли нам сегодня плоды щедрого армянского лета, дивные персики! Расскажите, что это за сорт…

Марта еще раз просмотрела сведения о Горшенине, подняла глаза на него, чтобы улыбкой подбодрить неофита. Он смотрел на нее, как ей показалось, испуганно. Но это не был испуг неофита. Это был настоящий животный страх… И вдруг она узнала его, и ей стало плохо. Нет, не может быть… прошло столько лет, почти семнадцать… Наверняка, если б не этот страх, я бы могла его и не узнать. Но я же не смогу с ним нормально разговаривать…

Между тем объявили рекламную паузу.

Она схватила за рукав Корнея и показала рукой на горло, мол, голос пропал… Такое бывает. Корней понимающе кивнул и подал ей стакан с водой. И вдруг Марта невольно опять глянула на Горшенина и прочла в его глазах уже не страх, а угрозу. Он незаметно для Корнея поднес палец к губам, молчи, мол. Она в ужасе кивнула.

Я должна взять себя в руки, иначе меня замучают вопросами. И неимоверным усилием воли она справилась с собой, подала знак Корнею, что будет говорить с Мурадяном, а с Горшениным пусть он говорит. Такое тоже нередко бывало. Ей показалось, что это был самый долгий эфир в ее жизни. И самый мучительный. Горшенин и Мурадян вместе вышли в коридор. Корней собирал вещи, а Марта, сидела, бессильно уронив руки и уставившись в пространство.

– Марта, что случилось? Тебе нехорошо? – заботливо осведомился Корней.

– Ничего, сейчас пройдет, – еле слышно пролепетала Марта.

– Тебе помочь?

– Нет, спасибо, я сама. Видимо, давление упало…

– Рановато, подруга, рановато! Пошли-пошли, сдам тебя Вике, ух бледнючая какая!

– Господи, что с тобой? – испугалась Вика. – Где твой баллончик? Надо срочно брызнуть…

Вика вытащила из ее сумки флакон, из которого брызнула в рот подруге. Марте стало немного легче.

– Вот что, я тебя сейчас отвезу домой, пообедаем в другой раз.

– Да, я хочу домой, только вызови мне такси, я прекрасно сама доберусь.

– Ну, как хочешь…


Марта вошла в квартиру, которую всегда любила, а после того как в нее вселился Бобров, просто обожала. Вот все и кончилось… Квартира показалась ей грязной, с потолка свисала паутина, все было серым и ужасным, как в постперестроечном кино. Этот кошмар вернулся, кошмар ее ранней юности, который ей как-то удалось вытеснить из памяти напрочь… И вот он вернулся… Это жуткое ощущение грязи преследовало ее в течение нескольких месяцев, а потом сознание словно обрубило все… Она жила как нормальный человек, даже научилась радоваться, и никогда не вспоминала о пережитом. Но оно настигло ее!


Ей не было еще и пятнадцати, когда два отморозка заловили ее на улице и надругались над ней. А натешившись, пригрозили – если вякнешь кому-нибудь, удавим на фиг! А будешь молчать, живи спокойно. Родители работали за границей, старший брат тоже, и она была на попечении старенькой няньки. Только бы никто меня не заметил, думала она, бредя к дому. Слава богу, нянька была глуховата. Марта заперлась в ванной и встала под душ, ее трясло, но она не могла плакать, от этого было еще страшнее… Лучше бы они меня убили… Она много раз подряд намыливалась, смывала пену горячей водой, почти кипятком, а потом пустила ледяной душ и стояла под ним, пока окончательно не задубела. В результате к утру у нее поднялась температура, она дрожала как осиновый лист, нянька отпаивала ее чаем с малиной, а она все норовила залезть под душ, ощущение грязи преследовало ее. Она не вспоминала то, что с ней случилось, она даже смогла читать, смотреть телевизор, но это ощущение грязи преследовало и мучило ее. А спустя два месяца приехал Петька, увидел, что любимая сестренка плохо выглядит и увез ее в Крым, в Судак, где они с Ириной проводили отпуск. Они кормили ее свежей рыбой и фруктами, заботились о ней, и всюду таскали с собой… Купались, загорели дочерна, а однажды Ирина спросила ее тихонько: Марточка, с тобой что-то плохое случилось? Скажи мне, я никому, даже Петьке не скажу и, может быть, смогу тебе помочь? Ирина решила, что Марта беременна.

– Нет, что ты, просто я… перенесла тяжелый грипп и захандрила, но тут с вами мне так хорошо…

Там, в Судаке, она почти не вылезала из моря и это ощущение грязи прошло.

И вот сегодня все вернулось… И как теперь с этим быть? Вряд ли удастся еще раз вытеснить это.

Она взяла стремянку, забралась на самую верхнюю ступеньку и провела рукой по потолку. Разумеется, никакой паутины не было. Может быть, надо обратиться к психотерапевту? Но рассказывать об этом кому бы то ни было казалось попросту немыслимым… Но как справиться с этим ужасом самой? Может, надо, наконец, кому-то рассказать? Нет, нереально… Я не знала тогда ни их имен, ни фамилий, ничего, а теперь один уже поименован в моем сознании и нет гарантий, что он не появится вновь. Стало душно. Она открыла балкон. Холодно. Может, прыгнуть вниз и разом покончить со всем этим? Нет, нельзя! А как же Миша? Что будет с ним? И Петька во всем обвинит его… Миша, где ты? И как я теперь буду с тобой? Я же все время буду чувствовать себя грязной, мне будет казаться, что ты запачкаешься от меня, это как постыдная болезнь. Она долго лежала в ванне, отмокала, потом закуталась в халат и побрела на кухню. И чуть не закричала. Вся кухня была в паутине, в липкой серой паутине… Я схожу с ума? Она протянула руку к шкафчику, и тут же ее отдернула – рука коснулась паутины.

В этот момент зазвонил телефон.

– Алло! – едва слышно проговорила Марта.

В трубке молчали.

– Алло, говорите!

Никто не сказал ни слова и послышались гудки. Марта в панике позвонила Вике.

– Вика, ради бога, ты можешь сейчас ко мне приехать? Умоляю!

– Что случилось? Что-то с Мишей?

– Нет, нет, со мной, пожалуйста…

– Еду!

Прошло минут сорок и в дверь позвонили.

– Кто?

– Марта, это я!

Вид у Вики был встревоженный.

– Что случилось?

– Вика, посмотри, пожалуйста, там в кухне есть паутина?

– Паутина? Вот не знала, что ты пауков боишься… Кажется, это называется арахнофобия. Да где ты видишь паутину? У тебя всегда все чисто.

– Значит, я схожу с ума…

Вика встряхнула ее за плечи:

– Приди в себя!

– Нет, не трогай меня, я вся грязная…

– Да ты, похоже, только из ванной… Эй, подруга, в чем дело? Ты можешь толком сказать, что с тобой?

Опять зазвонил телефон.

– Вика, подойди!

– Не вопрос! Алло, я слушаю! Что? Что вы сказали? – побледнела Вика. – Марта, что это?

– А что, что он сказал?

– Откуда ты знаешь, что это он, а не она?

– Неважно, что он сказал?

– Он сказал буквально следующее: будешь молчать, как молчала, живи и радуйся! Подруга, во что ты влипла? И о чем это ты молчала?

– Вика, это ужасно, но я чувствую себя такой грязной и вокруг грязь… Как Миша будет в такой грязи?

– Так, кажется, я начинаю что-то понимать… Это… изнасилование, да?

– Как ты догадалась?

– Значит, я права… И когда это было?

– Вика!

– Ничего не Вика! Расскажи, станет легче, я знаю! Ну?

– Давно. Мне было четырнадцать с хвостиком. Их было двое…

– Кто-нибудь знал?

– Никто. Я сама… Сама виновата…

– В чем ты виновата?

– Мне родители всегда говорили не ходить по тому переулку, а я нарочно там ходила… Там был такой двор…

– Родители ничего не заметили?

– Они были тогда в Монтевидео, а Петька в Найроби.

– Так, дела давно минувших дней… А где ж ты этого подонка увидела?

– В аппаратной.

– Горшенин?

Марта молча кивнула.

– А тогда… Ты сама справилась?

– Да. Вытеснение… И смогла нормально жить. Но я не знала, кто они, не знала имен… Я и лиц не помнила и не узнала бы его, но в его глазах был такой страх… И мне стало плохо. Если б я могла притвориться, что не узнала… Вика, что теперь делать?

– Ты своего Боброва любишь?

– Больше всего на свете!

– Тогда постарайся забыть об этой истории. В конце концов, ты была маленькой девочкой и то справилась, а теперь ты взрослая, состоявшаяся, а, главное, любимая и любящая женщина, что было, то уже быльем поросло. И постарайся ради Миши взять себя в руки. Я понимаю, у тебя истерика, а этот мразный тип еще и запугивает тебя… А ты не думаешь, что стоило бы рассказать об этом Мише?

– Мише? Ты с ума сошла! Ни за что на свете!

– А почему, собственно? Ты же не невинной девушкой за него вышла. Он тебя расспрашивал о твоих мужиках, кто они, сколько их было?

– Никогда!

– Он нормальный, твой Миша! И очень умный и любит тебя по-настоящему…

– Дело не в том! Если он узнает, он просто пойдет и убьет его!

– И наверняка сумеет сделать это так, что ни одна собака не узнает!

– Вика, никогда! Знаешь, он так изменился за то время, что мы вместе… Он стал куда веселее, спокойнее, легче… Раньше в нем был какой-то надлом, а сейчас это другой человек, он как будто груз какой-то с себя сбросил, а я взвалю на него этот ужас?

– Ну что ж, ты, вероятно, права… Ничего, тогда ты справлялась с этим одна, а сейчас мы будем вдвоем. Ты сможешь всегда все рассказать мне. Я вот гляжу, как мы поговорили, тебе полегче стало. Думала сперва найти тебе хорошего психолога или психотерапевта, но нам это не годится, мы с тобой по-русски дернем водочки и будем изливать друг другу душу. Рюмка водки и верная подруга для нас лучшее лекарство! Сиди, я сама все сделаю… И имей в виду, я останусь у тебя ночевать. Бобров когда возвращается?

– Завтра вечером.

– Ну, до тех пор я тебя реанимирую!

– Многие говорят, что не существует женской дружбы… А я точно знаю – существует.

– Это говорят те, кто сам дружить не умеет. Все есть, и женская дружба, и дружба между мужчиной и женщиной, и любовь с первого взгляда, а тот, кто все это отрицает, просто невезучий или мелкодушный человек, так мне кажется…