Дорин Оуэнс Малек

Влюбленная пленница

ГЛАВА 1

Константинополь, Оттоманская империя,[1]

июль 1895 г.

Малик-бей притаился за скалой и внимательно следил за дымком приближающегося поезда. Под ним до горизонта простиралась открытая песчаная равнина. Справа был виден вокзал, блестящая крыша которого ярко сияла на солнце. Малик случайно выбрал именно эту станцию; она располагалась в пустынном месте, и поезда стояли здесь довольно долго, принимая новых пассажиров и заправляясь топливом. Небольшой отряд мог с легкостью захватить состав – так, что пассажиры даже не успели бы понять, что происходит.

Внезапно один из коней заржал, и Малик оглянулся, укоризненно покачав головой. Выше, в горах, могли оказаться люди, поэтому любой звук сулил опасность. К счастью, всадник быстро совладал с нарушителем спокойствия, и Малик снова перевел взгляд на поезд, уже появившийся из-за поворота и быстро приближающийся. С каждой минутой он становился все больше и больше. Малик посмотрел на солнце – оно должно светить прямо в глаза машинисту, а следовательно, помогать нападавшим в их деле. На поезде наверняка полно торговцев, дипломатов и туристов, направляющихся в Константинополь, и у всех должны быть с собой и деньги, и драгоценности. Главное, конечно, это добыча.

Малик не чувствовал ни малейших угрызений совести оттого, что сейчас он ограбит поезд. Так же спокойно он мог бы придушить султана, если бы сумел до него добраться. Малик не остановится ни перед чем ради освобождения турецкого народа от тех бед, в которые вверг его Абдул Хамид Четвертый, абсолютный диктатор Оттоманской империи – государства, включающего в себя Турцию и все зависимые от нее территории. Если для этого необходимо воровство, Малик станет лучшим вором империи, а если потребуется убийство, он, не задумываясь, превратится в искусного убийцу. Для достижения свободы годятся любые средства!

Поезд начал тормозить и громко засвистел. Малик поднял руку, давая своим людям знак приготовиться. В одно мгновение он оказался верхом на своем коне, подняв шарф так, чтобы он закрыл половину лица. Над черным шелком блестели лишь огромные темно-карие глаза, оттененные густыми бровями и ресницами – такими же черными, как и волосы. Юноша был необычайно красив – это преимущество он мог бы с успехом использовать в романтических приключениях, если бы они представляли для него хоть малейший интерес. Но единственной целью Малика была свобода его Родины.

Он жил ради революции.

Поезд с шипением выпускал пар, подходя к станции. Малик занял позицию во главе вооруженного отряда всадников. Подняв руку, он внимательно наблюдал за тем, что происходит внизу. Когда ситуация показалась ему подходящей, он резко взмахнул рукой, и бандиты помчались вниз по склону, поднимая за собой тучи пыли.

Пассажиры с тревогой смотрели на всадников, внезапно появившихся неизвестно откуда и теперь со всех сторон окруживших поезд. Машинист попытался резко затормозить, но налетчики оказались в вагонах раньше, чем поезд остановился. Они соскочили со своих верных коней, а те спокойно бежали еще немного, а потом останавливались, дожидаясь хозяев.

Малик ничего не предпринимал до тех пор, пока не увидел двоих повстанцев, которым было поручено схватить машиниста и заставить его остановить состав, а потом через заднюю дверь попасть в вагон. Он не обратил ни малейшего внимания на крики женщин и направил пистолет на первого же человека, оказавшегося перед ним. Тот сразу же поник и медленно опустился на пол, широко раскрыв полные ужаса глаза. Его толстушка-жена стояла рядом и в ужасе заламывала руки.

Малик схватил пустой мешок, висевший у него на поясе, и сунул его в лицо своему незадачливому сопернику.

– Отдавайте все деньги и драгоценности, и тогда никто не пострадает, – по-английски обратился он к паре, имевшей явно европейскую внешность. Испуганные пассажиры молча подчинились, и мешок начал постепенно тяжелеть. Малик медленно пошел вдоль вагона, постоянно останавливаясь, чтобы дать своей очередной жертве время снять с себя драгоценности и достать деньги. Его товарищи делали то же самое в других вагонах, и Малику не пришлось повторяться, тем более, что турецкие граждане, следовавшие тем же поездом, быстро поняли, что к чему и чего от них хотят – они были прекрасно знакомы с местными нравами. В конце вагона Малик увидел пожилого человека, который выглядел куда менее преуспевающим, чем его попутчики: дрожащими руками он извлек из кармана потертого сюртука несколько монет. Молодой человек без колебаний отвел протянутую к нему руку.

– Оставь их себе, отец, – произнес он по-турецки, – ведь именно ради таких, как ты, я и борюсь.

Налетчик внимательно осмотрел пассажиров; ему нужны молодые хорошенькие женщины – за них хорошо платят на невольничьем рынке. Но таковых в вагоне не оказалось. Малик начал привязывать к поясу тяжелый теперь уже мешок, собираясь исчезнуть, но в эту самую минуту из соседнего вагона показался его товарищ, Анвар Талит. Он тащил за собой изо всех сил сопротивляющуюся девушку – на вид ей не было и двадцати.

– Ну что ты скажешь? – спросил он.

Малик взглянул на жертву. Маленькая, далеко не красавица, с похожими на солому волосами под дешевой шляпкой. Девушка испуганно озиралась по сторонам.

Малик отрицательно покачал головой и посмотрел сквозь пыльное окно вагона на своего коня.

– Но она достаточно молода, – запротестовал Анвар.

– Не стоит хлопот, – решительно отрезал Малик, и Анвар покорно отпустил пленницу.

От радости девушка лишилась чувств. Хорошо, что кто-то из пассажиров успел подхватить ее на руки.

– Другие закончили дело? – коротко спросил Малик.

Анвар молча кивнул.

– Подходящие женщины есть?

– Нет, эта была лучшей.

– Пойдем.

Бандиты соскочили с поезда и устремились к лошадям. Пассажиры с облегчением проводили их взглядом. Некоторые из женщин всхлипывали. Было совершенно ясно, что все могло закончиться значительно хуже. Старые карманные часы или колечко с рубином – не слишком высокая цена за жизнь.

Малик вскочил на коня и начал кружить возле стоящего на месте поезда, чтобы удостовериться, что все его люди в сборе и готовы к походу. Он коротко отдал команду, и отряд галопом поскакал в горы, исчезнув так же быстро, как и появился.

* * *

Амелия Райдер сквозь слезы смотрела на бурлящую воду. Она собиралась сойти на берег в Париже, потом сесть в Восточный экспресс и ехать на юг – в Константинополь.

Она еще ни разу в жизни не покидала Бостон, и путешествие в Турцию обещало стать самым волнующим приключением в ее жизни. Но поводом к путешествию послужила смерть ее родителей и их завещание, в котором говорилось, что она должна проехать половину земного шара для того чтобы поселиться у тетушки, которую едва помнила.

А это нечестно! Ей уже почти восемнадцать. Вернее, скоро исполнится – через десять месяцев. Но назначенный судом попечитель настоял, что опекунство над «ребенком» – а одно упоминание этого слова приводило Эми в ярость – должно перейти в руки сестры отца. А эта самая сестра, Беатрис Райдер Вулкот, как раз и жила в столице Оттоманской империи вместе со своим мужем – торговцем коврами. Все это казалось слишком нереальным, далеким и необычным. Эми вовсе не стремилась туда, но тем не менее она уже в пути и скоро увидит свою тетушку.

Эми пыталась изо всех сил сопротивляться уготованной ей судьбе, но по молодости и неопытности достигла немногого. В суде она пыталась доказать, что куда с большей радостью поселилась бы в семье своей лучшей подруги Абигейль Каттер – до тех пор, пока ей не исполнится восемнадцать, – но судья, как того и следовало ожидать, все равно решил дело в пользу завещания отца Эми. Поэтому девушке пришлось собираться в дорогу вместе с подругой матери миссис Сполдинг. Обе они все еще находились в состоянии, близком к шоку, – настолько неожиданной была смерть четы Райдеров, произошедшая в результате несчастного случая.

Трагедия заставила Эми покинуть ставшую такой привычной школу мисс Пикард в Бруклине и забыть всю свою прошлую жизнь, чтобы начать новую – на далеком загадочном Востоке.

Эми давным-давно слышала, как родители шепотом обсуждали Странную связь мужа тети Беатрис – Джеймса и его кузины Сары с каким-то «пашой» – так, словно это семейный позор, который необходимо тщательно скрывать от посторонних взглядов. Судя по всему, этот «паша» умудрился выкупить Сару у султана, когда та гостила у Джеймса и обучала султанскую дочь. А затем паша насильно держал Сару в своем гареме.

Эми помнила, как смешанное с ужасом сочувствие к бедной Саре сменилось настоящим шоком, когда выяснилось, что несчастная влюбилась в своего повелителя и вышла за него замуж! А теперь суд вынудил саму Эми жить среди этих людей! Разве это разумно? Конечно, нет, но тем не менее именно так все и произошло. Только потому, что Беатрис Вулкот была ее единственной оставшейся в живых родственницей, а несовершеннолетней молодой женщине не положено жить одной – без семейного присмотра. Извращенная логика. Но именно она и руководила отныне жизнью девушки.

– Ты бы надвинула капюшон, милая. Ветер становится все сильнее, – произнесла где-то совсем близко миссис Сполдинг.

Эми послушно накинула на голову капюшон своего синего дорожного плаща и, перегнувшись через перила, посмотрела в темную воду. Интересно, сколько еще времени пройдет, прежде чем она снова сможет увидеть землю? В Париже они задержатся всего на пару дней, но миссис Сполдинг обещала, что этого времени вполне хватит на осмотр достопримечательностей. Судья выдал аванс в счет наследства – на проезд в Турцию и на обратную дорогу миссис Сполдинг. Все остальные деньги дожидались восемнадцатилетия девушки, и до тех пор Эми должна была послушно выполнять все указания опекунов.

– И застегни перчатки, Эми, душечка. Этот несносный морской туман может испортить кожу твоих рук – появятся цыпки, – добавила миссис Сполдинг.

Эми со вздохом подчинилась, втайне мечтая о том, чтобы ее спутница заболела ларингитом или чем-нибудь подобным и осипла. Конечно, миссис Сполдинг желает ей всего лишь добра, но она слишком серьезно относится к своим обязанностям и командует так, словно дрессирует собаку. Девушка с нетерпением ожидала той минуты, когда надоевшая наставница отправится наконец обратно в Бостон, хотя это и означало начало новой, одинокой, жизни в незнакомом доме таинственной тетушки Беатрис.

За спиной женщин на палубе прозвучал гонг, и миссис Сполдинг объявила: – Время пить чай!

Эми повернулась и направилась вслед за своей дуэньей.

* * *

– Может быть, ты прекратишь, наконец, ходить из угла в угол, Беатрис? – раздраженно обратился Джеймс Вулкот к жене. – Амелия должна прибыть не раньше завтрашнего утра. От того, что ты протрешь в ковре дырку, не изменится ровным счетом ничего.

Беатрис упала в кресло и тяжело вздохнула.

– Что я буду делать с этой девочкой? Не имею ни малейшего понятия даже о том, как развлечь ее!

– Тебе вовсе не придется развлекать ее. Она же будет жить здесь! А это отнюдь не затянувшаяся вечеринка в саду!

– Но она ведь рассталась со всеми своими друзьями! Ей не с кем обсудить свои сердечные дела и мечты! Девушка этого возраста нуждается в общении, в собеседниках!

– Она прекрасно сможет разговаривать с тобой.

– Мы с ней виделись в последний раз, когда ей было пять лет – тогда, когда мы переехали в Турцию, чтобы начать здесь дело.

– Ну что ж, значит, вам просто потребуется какое-то время, чтобы поближе узнать друг друга. А нервничать и суетиться раньше времени абсолютно бессмысленно!

– О чем только думал мой брат? – едва слышно пробормотала Беатрис. – Он же прекрасно знал, что у меня никогда не было своих детей! Как он мог вообразить, что я справлюсь с этой задачей!

– Он просто-напросто думал, что ты – его родная сестра, и хотел, чтобы Амелия в случае смерти родителей могла обратиться за помощью к родственникам. Ступай-ка лучше наверх и закончи расставлять цветы в комнате девочки. Я пришлю Листак тебе на помощь. Мы же хотим достойно встретить племянницу, правда?

Беатрис кивнула и, звякнув серьгами, поднялась.

– Ты заказал гуся у мясника?

Джеймс склонил голову. Он уже дважды отвечал на этот вопрос, но напоминание об этом сейчас вовсе не улучшит состояние духа и разума его жены. Он дождался, пока Беатрис прошелестела юбками по не покрытому ковром участку пола, потом – по мраморным плитам холла. Затем преспокойно уселся в кресло, которое она только что освободила, и принялся набивать трубку.

На самом деле он волновался по поводу приезда Амелии даже несколько больше, чем хотел показать жене. И вовсе не чувствовал себя счастливым из-за представившейся необходимости возложить на свои плечи всю ответственность за свою юную родственницу. Но Джеймс был чрезвычайно практичен. Выхода из сложившейся ситуации он не видел, поэтому решил принять события такими, как они есть, без обсуждения.