Верити был ненавистен этот вопрос, намек на ее виновность.

– На кону всегда стоял большой куш. Он знает это, как никто другой. И он принял решение, несмотря на все доводы против. Не мое дело вмешиваться в его выбор.

– С его стороны это безумие, и вы знаете это лучше кого бы то ни было. За его одержимостью стоите вы и с довольным видом ждете, что он споткнется! Неужели вы его совсем не любите?

Верити рассвирепела:

– Не смейте подвергать сомнению мою любовь. Вы, ведьма с ледяным сердцем!

– Смею. – Вдовствующая герцогиня сохраняла неумолимое спокойствие горного ледника. – Ваша любовь его губит. Она навлечет на него лишь позор и бесчестье.

– Говорите что хотите. Я его не покину.

– Что ж, очень хорошо. Я думала, вы сумеете внять доводам разума, хотя, впрочем, без особой надежды. Значит, я поговорю с мистером Сомерсетом. Он всегда мыслил логично и рационально.

Душу Верити заволокло черной пеленой ужаса. Вспомнилось, с каким уважением Стюарт произносил имя вдовствующей герцогини, как высоко ценил мнение этой женщины. А ее влияние – влияние семьи Арлингтон – имело огромный вес в либеральных кругах.

– Я должна знать только одно, Вера, – продолжала вдовствующая герцогиня. – Разрешите ли вы ему уйти без лишнего шума, если он проявит благоразумие, или унизитесь до всяких женских уловок – слезы и все такое, – чтобы усложнить и без того тяжелое положение мистера Сомерсета?

Подобными женскими уловками Верити сроду не владела.

– Я не стану держать возле себя мужчину, который сомневается, стоит ли ему меня любить, – процедила она сквозь зубы.

– Отлично, – сказала вдовствующая герцогиня. – Значит, мы понимаем друг друга.

– Мне пора идти, – заявила Верити.

– Нет, останьтесь. Скоро здесь будет мистер Сомерсет. Вы тоже послушаете, какое решение он примет.

Значит, Стюарт едет сюда? Верити подошла к окну, которое выходило на заснеженную площадь. Снегопад продолжался, но свежевыпавший снег больше не казался ей красивым. Безотрадная картина – нежный покров сейчас будет измазан грязью колес и подметок пешеходов...

Через площадь к дому Арлингтонов спешили двое в цилиндрах и черных пальто. Сердце Верити перестало биться. Потом она поняла, что оба мужчины ей незнакомы. Вдруг приспешники герцогини не смогут разыскать Стюарта, ведь сегодня его нет в обеих конторах. Если бы Верити удалось найти его первой, она бы убедила его скоропалительно уехать с ней вместе – куда угодно! – чтобы хоть на несколько дней избавиться от железной хватки вдовствующей Герцогини. Но если она распорядилась следить за домом и за Стюартом...

– Это вы каждый год присылали букет полевых цветов на могилу моего мужа? – прервала ее размышления старая дама.

Верити обернулась, пораженная, что герцогиня заговорила на столь неожиданную тему. Она удивилась еще больше, когда оказалось, что та успела пересесть в другое кресло, откуда ей было проще наблюдать за Верити.

– Да, это я присылала цветы, – призналась Верити после недолгой паузы.

– Так я и думала. Только вы могли до этого додуматься.

– Он любил полевые цветы.

– Ваш дядя очень вас любил, – вдруг призналась вдовствующая герцогиня. – Иногда мне казалось, что он любил вас больше, чем собственных дочерей.

Верити не знала, какого ответа ждала от нее старая дама, и промолчала. Снова отвернувшись к окну, она заметила вставленную в рамку фотографию красивого молодого человека. Лишь через некоторое время она поняла, что это был ее маленький кузен, которого она когда-то любила, как родного брата. Только теперь мальчик вырос...

Она спросила:

– Сколько лет сейчас Тину?

– В прошлом августе исполнилось двадцать восемь.

– Кажется, ему бы следовало уже жениться.

– Иногда он очень спешит с женитьбой. Но потом приходит к выводу, что терпение – лучшая добродетель.

Верити оглянулась на герцогиню:

– Хотите сказать, что отвергли всех девушек, которых он выбирал?

– Я хочу, чтобы он взял в жены ту, что полюбит его самого, а не его титул.

Верити горько рассмеялась:

– Странно слышать это от вас.

– Такого принципа я придерживалась всегда. Очень удачно выдала замуж дочерей. Сыну я тоже помогу.

Воцарилось долгое молчание. Но один вопрос очень волновал Верити, и она вдруг выпалила:

– Зачем вы приказали следить за моим сыном? Я хочу, чтобы это прекратилось.

– Он внук моей сестры. Неужели вы думаете, что приемный сын егеря получил бы место и Регби, не употреби я своего влияния? Или что его жизнь там была бы сносной, не распусти я слухи о его высоком родстве?

– Вы пользовались им, чтобы угрожать мне!

– Прошу прощения?

– Вы пользовались им, чтобы держать меня в узде. Боялись, что я распущу язык и признаюсь, кто я такая, и снова поставлю вас в неловкое положение. Но я никогда бы...

В гостиную вошел лакей. Верити оборвала свою тираду на полуслове.

– Прибыл мистер Сомерсет, мадам, – возвестил лакей.

– Отлично. Принесите чай и через две минуты проводите его сюда.

Когда лакей вышел, вдовствующая герцогиня указала Верити на японскую ширму в дальнем углу гостиной:

– За ширмой есть стул. Ждите там.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в гостиной появился Стюарт. У Верити даже глаза заболели – так сверлила она взглядом выписанного нежными красками журавля. Наконец лакей назвал его имя. Верити стиснула руки и сунула их между колен – чтобы не дрожали, и стала прислушиваться к звукам шагов по полу гостиной.

– Ваша светлость, – тепло поздоровался Стюарт, слегка недоумевая. – Вы хотели меня видеть?

– Именно. Благодарю, что приехали так быстро.

– Удивительно, как вы узнали, где меня найти? Не каждый день я хожу к своим нотариусам.

– У меня свои секреты, мистер Сомерсет. Садитесь, прошу вас.

– Что-то срочное?

– Это дело я не хотела бы пускать на самотек.

– Я весь внимание, мадам.

– Искренне надеюсь, что так, потому что вам нужно внимательно выслушать все, что я скажу.

Кто-то вошел в гостиную и почти тут же вышел. Верити услышала звук льющейся воды – вдовствующая герцогиня разливала чай.

– До меня дошло, что у вас связь с кухаркой, – заявила старая дама.

Сидящая в дальнем углу комнаты Верити почувствовала, как Стюарт словно окаменел.

– Со всем почтением осмелюсь сказать, что эту тему я обсуждать не стану.

Верити было отрадно слышать, что его голос враз лишился теплоты.

– Меня не интересуют частные подробности вашей жизни, мистер Сомерсет, только их последствия для жизни общественной.

– Мисс Бесслер и я разорвали нашу помолвку, поэтому я не вижу ничего аморального в моей связи с кем бы то ни было.

– Но люди поймут иначе. Как только станет известно, что кухарка стала вашей любовницей, все, естественно, решат, что отвращение и негодование вынудили мисс Бесслер порвать с вами. Не стоит забывать; что ее отец пользуется огромным уважением в самых высоких кругах. Ваша репутация сильно пострадает.

Вдовствующая герцогиня говорила с такой убежденностью и материнской заботой, что Верити собрала в кулак всю свою волю, чтобы не впасть в отчаяние.

– Ясно, – настороженно заметил Стюарт. – Это было бы крайне прискорбно.

– Да, и не только для вас. Это удар по всем нам. Мистер Гладстон будет крайне огорчен, узнав, что вы скомпрометировали свой безупречный образ аморальным проступком. Он всецело полагается на вас, чтобы дать бой в нижней палате. У нас нет никого, кто мог бы сравниться с вами по части красноречия и влияния. Удар по вашей репутации снижает шанс – каков бы он ни был – выиграть голосование за принятие билля о Гомруле. Вы не согласны?

Какой смысл сжимать руки, смутно подумалось Верити, если она дрожит всем телом, как осенний листок на ветру?

– Нам осталось не так много времени, – продолжала вдовствующая герцогиня, не дождавшись ответа от собеседника. Она настаивала, убеждала, заманивала. – Вы не хуже меня знаете, каково положение. Ирландцы неспокойны. Они могут в весьма скором времени выйти из подчинения Англии. Это наша последняя возможность уладить дело миром, без кровопролития. Неужели какая-то женщина вам дороже благоденствия целой нации?

Последовало долгое молчание. Верити представляла, как герцогиня сверлит Стюарта взглядом, исполненная решимости одержать победу любой ценой.

– Неужели личное счастье человека действительно может губительным образом сказаться на благополучии многих? – спросил Стюарт.

Верити закрыла глаза. Он говорил очень спокойно, но Верити услышала в его голосе нотки смятения и недоверия.

– Да, может, – ответила вдовствующая герцогиня.

Сам Бог всемогущий не мог бы выступать с такой уверенностью и убежденностью. Верити поняла, что потеряла Стюарта. Горькие слезы полились из глаз. Герцогине было прекрасно известно, что его величайшая добродетель являлась также и его слабостью. Благородство характера проистекало именно из непререкаемого чувства долга...

– Вы правы, – согласился Стюарт. – Действительно может.

Слезы брызнули ручьем. После ирландского кризиса разразится следующий, бедствие за бедствием – государственный корабль бороздит неспокойные воды. Им не дождаться ни минуты покоя; моральный авторитет и стойкость Стюарта Сомерсета всегда будут кому-нибудь нужны.

– Рада, что вы меня поняли, – сообщила герцогиня. Верити не преминула отметить: странно на первый взгляд, что пожилая дама вовсе не выглядит триумфаторшей. Ее голос оставался ровным и спокойным. Она слишком хорошая актриса, чтобы торжествовать в присутствии Стюарта. Герцогиня прочувствует свою победу позже, когда даст ей, Верити, моральную пощечину – «я же говорила»!

– Благодарю вас, мадам, что объяснили, как я был слеп, – ответил Стюарт.

Верити закрыла лицо руками, чтобы не разрыдаться в голос. Она не подарит старой ведьме этого удовольствия – услышать, как она плачет.

– Значит, вы отошлете мадам Дюран прочь? – спросила герцогиня, и в ее голосе послышались повелительные нотки.

– Не совсем, мадам. Я на ней женюсь.

Его слова были встречены гробовым молчанием. Верити вскочила со стула. Что-то упало с громким стуком. Но Верити была ни при чем – грохот доносился с середины комнаты. Похоже, упала трость герцогини.

– Что вы сказали, мистер Сомерсет? – спросила герцогиня странным, пронзительным голосом.

– Сказал, что женюсь на ней, мадам, – спокойно ответил Стюарт. – Я дам пищу слухам, если стану ее прятать. Следует представить мадам Дюран обществу. Полагаю, что сумею также убедить мисс Бесслер показаться на людях в ее обществе. Кстати, утихнут слухи, что она якобы питает ко мне отвращение.

Да! Да! Да! Верити прикусила пальцы, чтобы не завопить от восторга. Она знала, что на сей раз вручила сердце достойному из достойнейших. Знала!

Верити вскарабкалась на стул, чтобы поверх ширмы полюбоваться, как герцогиня встает с кресла. Стюарт, который сидел спиной к Верити, тоже встал.

– Мистер Сомерсет, вы сошли с ума!

– Нет, мадам. Уверяю вас, я как раз в здравом рассудке. Вы сами сказали, что мне не следует допускать ущерба моему престижу, что случится непременно, если результатом разрыва моей помолвки станут дурные слухи и связь с такой... известной женщиной, как мадам Дюран. Сплетники обожают обсуждать любовные связи, но их мало вдохновляет законный брак. И если мисс Бесслер нельзя водить дружбу с моей любовницей, то, уверен, она не будет возражать, если я попрошу ее прогуляться по магазинам в обществе миссис Сомерсет.

– Прогуляться по магазинам...

Дар речи никогда не изменял вдовствующей герцогине. Но сегодня это случилось.

– Если мы достанем особое разрешение, сможем пожениться прямо на этой неделе.

Верити всегда нравился голос Стюарта. Теперь она знала, что это прекраснейший в мире голос. На этой неделе!

– Мистер Гладстон этого не вынесет. – Герцогиня чуть не брызгала слюной.

– О каком мистере Гладстоне мы говорим, мадам? Не о том ли, кто в свободное время лично занимается вопросами спасения и восстановления в правах падших женщин? Полагаю, он как раз высоко оценит мои успехи. Еще бы – сделать из кухарки со скандальнейшей репутацией во всей Англии заурядную домохозяйку!

– Тут я, пожалуй, с вами соглашусь, – заявила вдовствующая герцогиня, видимо, собираясь с силами для нового наступления. Восторг Верити немного поутих. Герцогиня не сдастся так легко. – Возможно, мистер Гладстон, в своем немолодом возрасте имея склонность к чудачествам, не станет порицать ваш выбор супруги. Но попомните мои слова – он будет в одиночестве. Всех остальных либералов вы глубоко шокируете. И это станет концом вашей политической карьеры. Вам не получить должность министра внутренних дел. Вы даже не сохраните пост «главного кнута». И если вы лелеяли мечту о доме номер десять по Даунинг-стрит, можете смело с ней расстаться.