Но для того, чтобы льстить этому прелестному созданию с нимбом рыжевато-золотых волос и молочно-белой кожей, напрягать воображение не требовалось. Дамон не ожидал никаких осложнений и собирался оставить ее у себя на всю ночь.

«Veni, vidi, vici» 1, – подумал он, и его зловещая улыбка вспыхнула, как фары дальнего света. Ну, может, еще и не победил, поправил он себя, – но готов поставить «феррари» на то, что дело в шляпе.

Он остановил машину на возвышенности, с которой открывался «ах какой живописный вид», а когда Дамарис уронила сумочку и наклонилась, чтобы поднять ее, прямо перед его глазами оказалась задняя сторона ее шеи. Дивные золотистые локоны смотрелись на молочно-белом фоне так изысканно!

Дамон поцеловал ее туда – порывисто, страстно. Он успел почувствовать, что кожа у Дамарис нежная, как у младенца, и теплая. Потом он предоставил ей полную свободу действий – ему стало интересно, даст ли она ему пощечину. Но она выпрямилась, потом несколько раз прерывисто вздохнула, а потом позволила обнять ее и целовать, целовать, целовать – пока она, робкая, разгоряченная, не затрепетала в его руках, а взгляд ее темно-голубых глаз пытался остановить его и одновременно умолял не останавливаться.

– Мне… не надо было тебе разрешать… И больше я не разрешу. Я хочу домой.

Дамон улыбнулся. С его «феррари» все в порядке.

«Когда она сдастся окончательно, произойдет много приятного», – думал он, когда машина опять неслась вперед. А если у нее действительно такая хорошая фигура, как кажется под одеждой, можно оставить ее у себя на несколько дней. Или даже обратить ее.

Но теперь его что-то смутно беспокоило. Конечно, дело в Елене. Он был сейчас так близко от нее, совсем рядом с общежитием – и все-таки не осмелился подняться к ней. Испугался, что сделает что-нибудь такое… «Черт возьми! То, что давно уже должен был сделать», – подумал он, чувствуя, что его охватывает ярость. А ведь Стефан был прав – сегодня с ним действительно что-то не так.

Он даже не подозревал, что чувство отчаяния может быть таким острым. Вот что ему надо было сделать: втоптать брата лицом в грязь, свернуть ему шею, а потом подняться по старой узкой лестнице и взять Елену, хочет она того или нет. Он не сделал этого раньше только из слюнтяйства: ах какой ужас, она же будет верещать и вырываться, когда он приподнимет пальцами этот несравненный подбородок и вонзит в лилейно– белое горло распухшие, ноющие клыки.

Тем временем до него продолжали доноситься какие-то звуки.

– …а ты как думаешь? – щебетала Дамарис.

Он был слишком взвинчен и слишком увлекся своими фантазиями, чтобы вспомнить, что она ему сейчас говорила, поэтому попросту отключил ее, и она тут же умолкла. Дамарис была хорошенькой, но una stomata – идиоткой. Теперь она сидела неподвижно. Золотистые волосы по-прежнему развевались, но глаза стали пустыми, зрачки сузились и смотрели в одну точку.

Бесполезно. Дамон раздраженно зашипел. Воскресить фантазию не удавалось: теперь даже в тишине ему мешали воображаемые рыдания Елены.

Но если он обратит ее в вампира, никаких рыданий уже не будет, тихо подсказал внутренний голос. Дамон вздернул голову и откинулся в кресле, придерживая руль тремя пальцами. Когда-то он уже хотел сделать ее своей Принцессой Тьмы, так почему бы не попробовать снова? Тогда она будет принадлежать ему вся, без остатка, а если ему и придется отказаться от ее человеческой крови… вообще говоря, он и сейчас ее не получает, разве не так? – вкрадчиво напомнил внутренний голос. Елена, бледная, сияющая Силой вампира, со светлыми, почти белыми волосами, в черном платье на молочно-белой коже. Картинка, от которой сердце любого вампира забьется учащенно.

Теперь, когда она стала духом, он хотел ее еще сильнее. Даже когда Елена превратилась в вампира, она сумела сохранить многое из своей истинной натуры, и Дамон в один миг нарисовал в воображении ее облик. Ее сияние рядом с его тьмой. Она, такая светлая и нежная, – в его крепких руках в черной коже. От его поцелуев эти дивные губы беспомощно замрут. Он задушит ее поцелуями…

Кстати, что это за бред? Вампиры не целуются просто так, ради удовольствия, тем более с другими вампирами. Кровь, охота – вот единственная цель. Если поцелуи не нужны для того, чтобы завоевать жертву, они вообще ни для чего не нужны. Такой ерундой увлекаются только сентиментальные хлюпики вроде его брата. Супружеская пара вампиров может разделить между собой кровь жертвы, одновременно впиться в нее, контролировать ее сознание – и через это соединить свои сознания. Так они получают удовольствие.

И все равно Дамон чувствовал сильное возбуждение, когда представлял себе, что целует Елену, целует против воли, чувствуя, как гаснут ее безнадежные попытки вырваться, и через миг она уже отвечает на его поцелуй, отдается ему без остатка.

«Я что, сошел с ума?» – недоумевал Дамон. Сколько он себя помнил, он еще ни разу не сходил с ума, так что в этой идее была своя привлекательность. Таким возбужденным он не чувствовал себя уже несколько столетий.

«Тем лучше для тебя, Дамарис», – подумал он. Он уже доехал до того места, где Платановая улица уходила в Старый лес; дорога начинала петлять и была опасной. Несмотря на это, он повернулся к Дамарис, чтобы разбудить ее, и с удовлетворением заметил, что мягкий вишневый цвет ее губ был естественным, без всякой губной помады. Он легонько поцеловал ее и сделал паузу, чтобы оценить ее реакцию.

Наслаждение. Дамон увидел, как она обмякла и порозовела от поцелуя.

Он бросил взгляд на дорогу, а потом поцеловал ее снова, на этот раз более обстоятельно. Ее реакция опять привела его в восторг. Поразительно. То ли дело в количестве выпитой крови – еще никогда Дамон не пил так много крови за один день, – то ли в букете…

И тут он был вынужден переключиться на дорогу. Прямо перед машиной на дороге появился какой-то маленький зверек ржаво-рыжего цвета. Вообще-то у Дамона не было привычки специально давить кроликов, дикобразов и прочую мелочь, но эта тварь умудрилась отвлечь его от важного дела. Он взялся за руль обеими руками, а его глаза стали черными и холодными, как глетчерный лед в глубине пещеры. Он направил машину прямо на рыжую тварь.

Кстати, не такая уж она и маленькая. Сейчас должно тряхнуть.

– Держись крепче, – бархатным голосом сказал он, обращаясь к Дамарис.

Зверь выскочил из-под колес в самый последний момент. Дамон вывернул руль, чтобы догнать его, и увидел прямо перед собой канаву. Предотвратить аварию могло только сочетание сверхчеловеческих рефлексов вампира и идеально отлаженного механизма очень дорогой машины. К счастью, в распоряжении Дамона было и то и другое, его рефлексы и рефлексы машины сплелись в один крепкий жгут. Протестующее визжа, задымились шины.

И никакого толчка.

Дамон молниеносно выскочил из машины и огляделся. Странная тварь исчезла так же загадочно, как и появилось.

Sсonosciuto 1. Бред.

Он пожалел, что выехал против солнца: яркий дневной свет больно ударил его по глазам. Но за ту секунду, что зверь был рядом, Дамон сумел его разглядеть. Так вот, он был каким-то… перекошенным. С одной стороны – вытянутым, а с другой – похожим на веер.

Очень хорошо.

Он повернулся к машине, где Дамарис уже билась в истерике. Он был не в том настроении, чтобы миндальничать, поэтому попросту усыпил ее опять. Она откинулась на сиденье, а невытертые слезы так и остались сохнуть на ее щеках.

Дамон садился в машину в раздражении. Впрочем, теперь он знал, чем хочет заняться сегодня. Зайти в какой-нибудь бар – дешевый и грязный или красивый и дорогой, неважно, – и найти другого вампира. Поскольку город Феллс-Черч лежал на пересечении энергетических линий, сделать это было несложно. Вампиров и других созданий тьмы такие места привлекали, как нектар привлекает пчел.

Он хотел драться. Это было абсолютно нечестно: Дамон был сильнее всех известных ему вампиров, да вдобавок сейчас его до краев наполнял коктейль из крови лучших дев города. Но ему было наплевать на честность. Он должен был на ком-то выместить свое раздражение, чтобы (он снова сверкнул своей неподражаемой пламенной улыбкой) какой-нибудь оборотень, вампир или гуль обрел вечный покой. Если повезет, то и не один. Потом – изысканная Дамарис на десерт.

Все-таки жизнь хороша. А не-жизнь, подумал Дамон, и его глаза угрожающе заблестели за стеклами темных очков – еще лучше. Если он не может заполучить Елену немедленно, это еще не повод хандрить. Сейчас он выйдет на улицу, получит свою порцию удовольствий, наберется сил – и тогда отправится к этому ушлепку, своему младшему брату, и возьмет ее.

На миг его взгляд упал на собственное отражение в зеркальце заднего вида. То ли из-за странной игры света, то ли из-за какого-то атмосферного явления, но ему показалось, что он видит из-за темных очков свои глаза. Они были огненно-красными.

6

– Я сказала: вон отсюда, – так же спокойно повторила Мередит, обращаясь к Кэролайн. – Ты наговорила такого, чего в приличных местах не говорят. Я знаю: мы сейчас в гостях у Стефана, и указать тебе на дверь может только он. Я делаю это за него лишь потому, что он никогда не сможет сказать девушке – тем более, посмею напомнить, своей бывшей девушке, – чтобы она выкатывалась ко всем чертям.

Мэтт откашлялся. Перед этим он отошел в угол, и все уже успели о нем забыть. Теперь он сказал:

– Кэролайн, мы с тобой слишком давно знакомы, чтобы нужны были формальности, и я должен сказать, что Мередит права. Если тебе хочется говорить про Елену то, что ты сейчас сказала, делай это как можно дальше от Елены. И, кроме того, я точно знаю одно. Что бы ни делала Елена, раньше… когда была здесь перед этим, – он осекся, и Бонни поняла, что он хотел сказать: когда Елена была человеком, – сейчас… если она на кого-то и похожа, то на ангела. Она теперь… совсем… – Он замялся, подыскивая правильное слово.

– Чистая, – легко закончила за него Мередит.

– Вот-вот, – согласился Мэтт. – Чистая, да. Все, что она делает, – чистое. И не то чтобы грязные слова, которые ты говоришь, могут как-то ее замарать, просто мы не хотим слушать, как ты стараешься.

Послышалось сдавленное «спасибо». Это был Стефан.

– А я и так собиралась уходить, – процедила Кэролайн сквозь зубы. – У вас хватает наглости что-то впаривать мне про чистоту? После того, что тут творилось? Признайтесь – вам просто понравилось на это смотреть. Ну, как целуются две девушки. А потом вы собира…

– Хватит, – сказал Стефан бесцветным голосом, и Кэролайн внезапно взмыла в воздух, вылетела за дверь и опустилась на пол, поставленная невидимой рукой. Следом отправилась ее сумочка.

И дверь тихо закрылась.

Волоски на шее Бонни встали дыбом. Это была Сила, причем такая мощная, что экстрасенсорные чувства Бонни онемели от потрясения. Чтобы перенести Кэролайн по воздуху – а она была не маленькой девушкой… – да, для этого требовалась колоссальная Сила.

Не исключено, что Стефан изменился не меньше, чем Елена. Бонни взглянула на Елену и почувствовала, что спокойное озеро покрылось рябью. Из-за Кэролайн.

«Все, хватит об этом думать, – решила Бонни. – Лучше сделаю что-нибудь, чтобы тоже заслужить „спасибо“ от Стефана».

Она похлопала Елену по коленке, а когда та обернулась, Бонни поцеловала ее.

Елена прервала поцелуй очень быстро, словно боясь снова устроить бедлам. Но Бонни сразу поняла, что имела в виду Мередит, когда сказала, что здесь нет ничего сексуального. Было ощущение, что Елена изучает ее, используя все органы чувств. Когда Елена отстранилась, она сияла, как и после поцелуя с Мередит, а всякое ощущение неловкости было снято чистотой этого поцелуя. Более того, Бонни показалось, что какая-то часть гармонии Елены передалась и ей.

– …лишний раз подумать, прежде чем брать ее с собой, – говорил Мэтт, обращаясь к Стефану. – Прости, что я встрял. Но я знаю Кэролайн – она могла еще полчаса здесь разоряться и так никуда и не уйти.

– Ну, этот вопрос Стефан решил, – сказала Мередит. – Или Елена тоже поучаствовала?

– Нет, только я, – сказала Стефан. – Мэтт прав: она могла стоять здесь и говорить до бесконечности. А я предпочитаю, чтобы Елену не оскорбляли в моем присутствии.

«Зачем они все это говорят?» – удивилась Бонни.

Мередит и Стефан были последними людьми на свете, которых можно было заподозрить в любви к светской болтовне, – но они сейчас обменивались фразами, в которых не было совершенно никакой необходимости. Вдруг она поняла: это ради Мэтта, который медленно, но решительно шел по направлению к Елене.

Бонни легко и стремительно снялась с места – практически вспорхнула. Потом она умудрилась пройти мимо Мэтта и не посмотреть на него, после чего присоединилась к болтовне (или, точнее, почти болтовне) Мередит и Стефана. Все сошлись на том, что Кэролайн – неопасный враг: она никак не может уяснить, что все ее интриги против Елены регулярно бьют по ней самой. Бонни не сомневалась, что прямо сейчас Кэролайн задумывает новую интригу против них всех.