– И, наконец, эта загорелая красавица – Кэролайн.

А потом он спросил очень ласково – за все время их знакомства Бонни от силы пару раз слышала, чтобы он говорил с такими интонациями:

– Неужели ты не помнишь их, любимая? Они чуть не погибли ради тебя. Ради тебя – и ради меня.

Елена все еще висела в воздухе – стоя и болталась из стороны в сторону, как пловец, который пытается удержаться на одном месте.

– Это потому, что мы вас любим, – сказала Бонни и снова распростерла объятия. – Но нам и в голову не могло прийти, что ты опять будешь с нами, Елена. – Ее глаза наполнились слезами. – А ты взяла и вернулась. Ну неужели ты нас не узнаешь?

Елена стала снижаться, пока не оказалась на одном уровне с Бонни.

В ее лице по-прежнему не было ни тени узнавания, зато появилось кое-что другое. Там была какая-то безбрежная благодать и умиротворенность. Елена словно бы излучала спокойствие и такую любовь, что Бонни глубоко вдохнула и зажмурилась. Она чувствовала, что ее лицо греют солнечные лучи, а в ушах зазвучал плеск океанских волн. Бонни испугалась, что сейчас расплачется, – так сильно захлестнула ее волна доброты. В наши дни это не самое популярное слово. И все-таки бывает на свете доброта – чистая, беспричинная.

Елена была доброй.

Она мягко коснулась плеча Бонни и, широко разведя руки в стороны, подплыла к Кэролайн.

Кэролайн явно занервничала. На шее у нее проступили красные пятна. Бонни заметила это, но не поняла, в чем дело. Было невозможно не почувствовать, какие вибрации исходят от Елены. Вдобавок Кэролайн с Еленой когда-то давно были близкими подругами, и до появления Стефана соперничали из-за парней вполне мирно. И если сейчас Елена обнимет Кэролайн первой – это будет очень по-доброму.

Елена оказалась в объятиях Кэролайн, но едва та уже начала говорить: «Я очень…» – как Елена поцеловала ее прямо в губы. Не чмокнула, нет. Елена обвила ее шею руками и буквально впилась в нее. Несколько секунд Кэролайн стояла неподвижно, видимо остолбенев от неожиданности. Потом она попробовала отстраниться, вырваться – поначалу слабо, а потом так яростно, что в конце концов Елена, широко раскрыв глаза, катапультировала к потолку.

Стефан поймал ее, как бейсболист – высокий мяч.

– Мать вашу! Что она себе позво… – Кэролайн терла пальцами рот.

– Кэролайн! – По голосу Стефана было понятно, что он готов защищать Елену до последней капли крови. – Это совсем не то, что ты подумала. Это вообще не имеет отношения к сексу. Она идентифицирует тебя, изучает, кто ты такая. После возвращения она имеет на это право.

– Кстати, так делают луговые собачки, – сказала Мередит невозмутимо и чуть холодно. Она часто говорила таким голосом, чтобы снизить накал страстей. – Они при встрече целуются. Как раз для того, о чем ты говоришь, Стефан. Чтобы опознать конкретную особь…

Но сдержанность никогда не была достоинством Кэролайн, и она даже не думала остывать. Вытирать рот руками не стоило – она размазала пунцовую помаду по всему лицу и стала похожа на кадр из фильма «Невеста Дракулы».

– Вы тут совсем сдурели? А я кто, по-вашему? Хотите сказать – если так делают хомячки, это нормально? – Ее лицо, от шеи до корней волос, стало пунцовым в крапинку.

– Не хомячки. Луговые собачки.

– Ага, сейчас я буду запоминать… – Кэролайн не договорила: она гневно рылась в сумочке, пока Стефан не протянул ей коробку с салфетками. Он уже вытер красные разводы с лица Елены. Кэролайн пулей вылетела в маленькую ванную комнату, примыкавшую к спальне Стефана, и изо всех сил грохнула дверью.

Бонни и Мередит переглянулись и одновременно выдохнули, содрогаясь от смеха. Бонни состроила рожу, передразнивая Кэролайн, и изобразила, как та вытирает лицо салфетками – вытирает и выкидывает, вытирает и выкидывает. Мередит укоризненно покачала головой, но тут же прыснула, а за ней и Мэтт, и Стефан – прыснули, как бывают с людьми, которые понимают, что смеяться нельзя, но ничего не могут с собой поделать. Отчасти сказалось напряжение: как-никак, они увидели Елену впервые после шестимесячной разлуки, – но, как бы то ни было, они смеялись и не могли остановиться.

Они перестали смеяться только тогда, когда из двери ванной, едва не угодив Бонни в голову, вылетела коробка с салфетками, и все поняли, что дверь от удара чуть-чуть приоткрылась, а в ванной висело зеркало. Бонни встретилась взглядом с отражением Кэролайн в зеркале.

Да. Она видела, как все они над ней смеялись.

Дверь снова захлопнулась – на этот раз, видимо, от удара ногой. Бонни втянула голову в плечи и вцепилась руками в свои короткие земляничные кудряшки. Ей захотелось, чтобы пол в комнате разверзся и поглотил ее.

– Извините, – сказала она, сглотнула и постаралась взглянуть на ситуацию глазами взрослого человека. Впрочем, подняв голову, она обнаружила, что все столпились вокруг Елены, которую явно встревожила истерика Кэролайн.

«Все-таки хорошо, что мы заставили ее расписаться кровью, – мелькнуло в голове у Бонни. – И что кое-кто другой подписал клятву, тоже хорошо. Если Дамон чего и испугается, так это кары за ее нарушение».

Эти размышления не помешали Бонни присоединиться к кутерьме вокруг Елены. Елена порывалась отправиться за Кэролайн, Стефан пытался ее удержать, Мэтт и Мередит помогали Стефану и наперебой убеждали Елену, что все в порядке.

Когда к ним присоединилась Бонни, Елена уже оставила попытки прорваться в ванную. Лицо у нее погрустнело, а голубые глаза наполнились слезами. Безмятежность исчезла; ее сменили боль, сожаление, а поверх всего этого – какое-то мрачное предчувствие. Интуиция Бонни послала ей сигнал тревоги.

Бонни дотронулась до локтя Елены – больше ей ни до чего было не дотянуться – и присоединилась к общему хору:

– Ты же не знала, что она разозлится! Ты ей не сделала ничего плохого.

По щекам Елены скатились хрустальные слезинки, и Стефан поймал их салфеткой, словно каждая из них была драгоценностью.

– Она думает, что Кэролайн плохо, – сказал Стефан. – Она беспокоится за нее. Только я никак не пойму, почему.

Тут Бонни сообразила, что Елена все-таки умеет общаться. Телепатически.

– Я тоже считаю, что ей плохо, – сказала она. – Потому что я ее обидела. Но ты скажи ей – в смысле Елене, – что я извинюсь. Честное слово. Если надо будет – встану перед ней на колени.

– Боюсь, что нам всем придется поползать перед ней на коленях, – сказала Мередит, – но пока что я хочу, чтобы наш милый ангел идентифицировал меня.

Она бесцеремонно вырвала Елену из объятий Стефана, после чего сама обняла ее – и поцеловала.

На беду, именно в этот момент в дверях ванной появилась Кэролайн. На нижней половине ее лица не осталось никакой косметики: ни губной помады, ни тональника, ни румян, – и теперь она стала светлее верхней. Кэролайн остановилась как вкопанная и вытаращила глаза.

– Нет слов, – сказала она брезгливо. – Никак не можете остановиться? Какая мерз…

– Кэролайн! – В голосе Стефана зазвучали предостерегающие нотки.

– Я пришла навестить Елену! – Кэролайн, красивая, изящная, загорелая, стискивала руки, словно в душе у нее бушевал вулкан. – Прежнюю Елену. И что я вижу? Она, как грудной младенец, – не умеет говорить. Она, как какой-то сектант-проповедник, – летает по воздуху. И вдобавок она, как последняя извращенка…

– Не нужно договаривать, – спокойно, но твердо сказал Стефан. – Я предупреждал: придется подождать несколько дней, чтобы прошли все эти симптомы, и тогда уже можно будет делать выводы о ее состоянии.

«А он действительно изменился», – подумала Бонни. И не просто стал счастливее, тут что-то другое. Он стал как-то… сильнее, что ли? Раньше в глубине его души всегда царило спокойствие; у Бонни, с ее экстрасенсорным чутьем, это спокойствие ассоциировалось с озером, наполненным прозрачной водой. Сейчас ей казалось, что эта чистая вода собирается в цунами.

Ответ пришел немедленно, хотя и в виде предположения. Елена оставалась наполовину духом – об этом свидетельствовала интуиция Бонни. Интересно: что с тобой станет, если ты напьешься крови такого существа?

– Кэролайн, давай забудем все, что было, а? – сказала она. – Извини меня. Я очень, очень тебя прошу, извини за… В общем, ты сама знаешь, за что. Я была неправа. Я прошу у тебя прощения.

– Ах-ах, «прошу у тебя прощения». И все в порядке, да? – Голос Кэролайн сочился ядом. Она повернулась к Бонни спиной, давая понять, что разговор окончен. К своему удивлению, Бонни почувствовала, что на глазах у нее выступили слезы.

Елена и Мередит по-прежнему не разжимали объятий. Щеки каждой из девушек были мокрыми от слез другой. Они смотрели друг на друга, и Елена сияла.

– Теперь она узнает тебя где угодно, – сказал Стефан Мередит. – И не просто твое лицо, а… то, что у тебя внутри. По крайней мере в общих чертах. Мне стоило предупредить вас заранее, но пока что я был единственным, кого она так «встретила», и мне даже в голову не пришло, что…

– А могло бы и прийти! – Кэролайн расхаживала по комнате, как разъяренная тигрица.

– Господи, ну поцеловалась ты с девушкой, ну и что дальше? – не выдержала Бонни. – Боишься, что у тебя теперь вырастет борода?

И тут, словно под действием кипящих страстей, Елена неожиданно взмыла в воздух. Она зигзагами заметалась по комнате, как будто ею выстрелили из пушки. Когда она резко останавливалась или делала вираж, было слышно, что в ее волосах потрескивают электрические разряды. Елена дважды облетела комнату; каждый раз, когда она пролетала мимо старого окна с запыленным стеклом, Бонни думала: «Мама дорогая! Ей надо принести хоть какую-то одежду!» Она бросила взгляд на Мередит и поняла, что та думает о том же. Решено: приносим Елене одежду; в первую очередь – нижнее белье.

Когда Бонни приблизилась к Елене, смущаясь, как будто никогда в жизни не целовалась, Кэролайн взорвалась.

– Они все продолжают, и продолжают, и продолжают! («Ну визжать-то зачем?» – подумала Бонни.) – С ума спятили, что ли? Последний стыд потеряли?

О, ужас! После этих слов Бонни и Мередит снова захихикали. Захихикали, отлично понимая, что хихикать нельзя. Даже Стефан резко отвернулся. Он очень хотел быть галантным по отношению к своей гостье, но у него получалось все хуже и хуже.

«Кстати, Кэролайн для него не просто гостья. Это девушка, с которой у них в свое время все зашло о-о-очень далеко». Когда Кэролайн охмуряла очередного парня, она тут же посвящала широкие массы во все подробности. «Зашло настолько далеко, насколько это вообще возможно с вампиром, – вспомнила Бонни, – то есть все-таки не до самого конца. Ведь у вампиров, кажется, обмен кровью заменяет… да ладно, чего стыдиться: заменяет ЭТО». В общем, чья бы корова мычала…

Бонни бросила взгляд на Елену и увидела, что та как-то странно разглядывает Кэролайн. Елена не то чтобы боялась ее – скорее она очень сильно боялась за нее.

– Ты в порядке? – прошептала Бонни. К ее удивлению, Елена кивнула, потом снова взглянула на Кэролайн и покачала головой. Она внимательно осмотрела Кэролайн снизу вверх, потом сверху вниз. У нее было такое выражение, которое бывает у врачей, потрясенных тем, в каком тяжелом состоянии находится пациент.

Потом она подплыла к Кэролайн, вытянув вперед руку.

Кэролайн отшатнулась от нее, словно брезгуя ее прикосновением. «Нет, она не брезгует, – поняла Бонни. – Она боится».

– Откуда я знаю, что ей взбредет в голову? – огрызнулась Кэролайн, но Бонни уже знала: она боится не этого. А чего? Что происходит? Елена боится за Кэролайн. Кэролайн боится Елены. Что все это значит?

Экстрасенсорное чутье посылало Бонни сигналы, от которых у нее по коже бежали мурашки. С Кэролайн что-то было не так, причем это было что-то новенькое – Бонни никогда раньше не сталкивалась ни с чем подобным.

А воздух… сгущался, как будто собиралась гроза.

Кэролайн резко развернулась и забежала за стул.

– Не подпускайте ее ко мне. Договорились? Если она еще раз до меня дотронется… – начала она, но тут Мередит изменила весь ход разговора, спокойно произнеся всего два слова.

– Что-что? – широко раскрыв глаза, переспросила Кэролайн.

5

Дамон ехал куда глаза глядят, когда вдруг заметил эту девушку.

Она шла по улице в одиночестве, ее золотистые волосы развевались на ветру, а плечи обвисли под тяжестью сумок.

Дамон решил проявить галантность. Он мягко затормозил машину, подождал, пока девушка, сделав еще несколько широких шагов, поравняется с ним – che gambe! 1 – после чего стремительно вышел из машины и распахнул прямо перед ней дверцу автомобиля.

Звали девушку, как выяснилось вскоре, Дамарис.

Через несколько секунд «феррари» снова мчался по дороге с такой скоростью, что золотистые волосы Дамарис развевались как флаг. Она была совсем молоденькой и вполне заслуживала все те комплименты, которые он бесплатно расточал весь сегодняшний день и которые вводили женщин в состояние, похожее на транс. «Очень кстати», – коротко подумал он. За целый день он почти исчерпал запасы воображения.