Подавив раздражение, она поклонилась.

– Доброе утро, дядя.

Чэнгуа был одет в простую хлопчатобумажную тунику и широкие штаны, как и сама Трот, стало быть, пришел сюда, чтобы вместе с ней заняться кунг-фу. Он поднял руки жестом, возвещающим начало поединка.

Трот приложила к его ладоням и рукам до локтя собственные руки – эта поза носила название «липкие руки». Кожа Чэнгуа была гладкой и сухой, и Трот казалось, что между ними пульсирует энергия ци. Хозяину уже перевалило за шестьдесят, ростом он был выше Трот, оставался сильным и подтянутым. Трот он ценил за то, что с ней единственной во всем доме он мог как следует разогреться, занимаясь кунг-фу,

Чэнгуа описывал руками медленные круги в воздухе. Трот поддерживала контакт, чувствуя приток чужой энергии ци и предвосхищая каждое движение. Чэнгуа ускорил шаг, подстраиваться к нему стало труднее. Стороннему наблюдателю могло показаться, что они исполняют какой-то невиданный танец.

Внезапно Чэнгуа попытался нанести удар, но Трот отразила его, вскинув руку. Пока он старался восстановить равновесие, Трот выбросила вперед ладонь. Ее противник уклонился, ладонь только скользнула по его плечу. Их руки снова задвигались сдержанно и грациозно, маскируя нарастающее напряжение. Как два настороженных волка, они испытывали проворство друг друга.

– У меня есть для тебя новое поручение, Цзинь Кан.

– Какое, дядя? – Она заставила себя расслабиться, представила, что ее ступни вросли в землю, – это помогало удержаться в бою на ногах.

– В торговую компанию Гэвина Эллиота прибывает новый партнер, некто Максвелл. Ты будешь следить за каждым его шагом.

Трот внутренне сжалась.

– Но ведь Эллиот не имеет никакого отношения к армии. Зачем следить за его партнером?

– Эллиот родом из Прекрасной страны. А Максвелл – англичанин, они всегда приносят больше бед, чем другие иностранцы. Хуже того, он знатный и надменный человек. Такие люди опасны. – Чэнгуа опять попытался застать Трот врасплох, но напрасно.

Сегодня в поединке ей особенно везло. Взбодренная тренировкой, Трот задала вопрос, который обдумывала несколько лет:

– Дядя, а когда я перестану быть шпионкой? Мне… надоело притворяться.

Он поднял темные брови.

– В этом нет ничего дурного. Поскольку и я, и остальные купцы отвечаем за все поступки «заморских дьяволов», ради собственной безопасности мы должны знать их намерения. Как непослушные дети, они способны натворить немало бед, даже не понимая, что делают. За ними надо присматривать, недопустимо дать им волю.

– Но моя жизнь стала сплошной ложью! – Она сделала выпад, но просчиталась, предоставив Чэнгуа возможность нанести ей удар в плечо. – Мне опротивело притворяться драгоманом и при этом подслушивать чужие разговоры и заглядывать в бумаги. – Узнав о том, какую жизнь она ведет, ее отец, честный шотландец, сурово осудил бы ее.

– Нигде не найти второго человека, который говорил бы и по-китайски, и по-английски так же бегло, как ты. Следить за иностранцами – твой долг. – Чэнгуа попытался сбить ее с ног.

Трот легко увернулась, схватила Чэнгуа за плечо и подтолкнула вперед. Он упал и покатился по мягкому дерну. Трот сразу пожалела о том, что утратила власть над собой. Она знала, что Чэнгуа – опытный боец, но ей не соперник. Обычно она старалась скрывать свое превосходство.

Он стремительно вскочил на ноги, его темные глаза зло блеснули. Забыв о «липких руках», он принял боевую стойку и заходил вокруг Трот, выжидая удобный момент для атаки.

– Я кормлю тебя, ты живешь в моем доме, пользуешься привилегиями, каких нет ни у одной женщины. Ты должна быть благодарна мне, обязана повиноваться мне как дочь!

Мятежный порыв Трот уже угас.

– Да, дядя.

Злость лишила ее уравновешенности, теперь Чэнгуа без труда мог наказать ее за то, что она забыла свое место. Он сделал обманный замах рукой, а потом обрушил на нее двойной удар ладони и ступни, вложив в него всю силу и сгусток ци. Трот упала, больно ударившись о землю. Вместо того чтобы сразу вскочить, минуту она лежала, задыхаясь, чтобы Чэнгуа успел насладиться победой.

– Простите мою глупость, дядя.

Смягчившись, он наставительно произнес:

– Ты всего-навсего женщина. Ты не способна мыслить.

Шотландку Трот Монтгомери возмутили бы эти слова. Но Мэй Лянь лишь покорно склонила голову.

2

Гавань Кантона напомнила Кайлу лондонский порт, только раз в двадцать многолюднее и в пятьдесят грязнее. Иностранным торговым кораблям полагалось вставать на якорь на расстоянии дюжины миль от порта вниз по реке, в Вампоа, а грузы и пассажиров перевозили на берег в шлюпках. Суденышко, везущее Кайла и Гэвина Эллиота, смело лавировало между гигантскими лорчами и джонками, на носах которых были нарисованы огромные глаза, высматривающие демонов. Одни суда приводили в движение команды гребцов, другие – гребные колеса, которые вращали опять-таки члены экипажа. Несколько раз столкновения казались неизбежными, но в последнюю секунду лодки меняли курс, расходясь в разные стороны.

Мимо проплыло пестро украшенное цветами судно; принаряженные миловидные девушки-китаянки толпились у борта, окликая мужчин и недвусмысленно жестикулируя.

– Не вздумай даже приближаться к таким лодкам, – сухо предупредил Гэвин. – В здешних краях плавучие публичные дома считаются самыми экзотическими, но европейцы, соблазнившиеся прелестями их пассажирок, исчезают бесследно.

– Они интересуют меня только как путешественника. – Кайл не солгал. Хотя он находил смуглых, хрупких восточных женщин на редкость привлекательными, за годы странствий он ни разу не нарушил обет воздержания. Когда-то он уже познал любовь, и когда его жажда женских ласк и ароматов уже была готова перевесить доводы рассудка, в последнюю минуту он вспоминал, что похоть неизмеримо ниже любви.

И все-таки он провожал девушек взглядом, пока украшенная цветами лодка не скрылась за бортом другой джонки. Нетрудно понять, почему многие торговцы из Европы, живущие в Макао, обзаводятся наложницами-китаянками.

– А вот и сеттльмент.

Обернувшись, Кайл увидел узкую полосу суши между берегом реки и городскими стенами – единственное место на территории Китая, куда допускались иностранцы. Ряд строений тянулся вдоль берега, на ветру плескались европейские и американские флаги. Эти строения представляли собой склады, где в нижних помещениях хранился товар, а в верхних во время зимнего сезона торговли жили иностранцы.

– Трудно поверить, что почти весь чай, который пьют на Западе, привозят вот отсюда.

– Торгуя чаем, любой способен разбогатеть, как король. – Гэвин щурился от ослепительного тропического солнца. – На причале нас уже ждут. Вон тот человек в вышитой шелковой тунике – Чэнгуа.

Разумеется, это имя было знакомо Кайлу. Чэнгуа считался одним из богатейших купцов Кантона, а может, и всего мира. Он не только возглавлял гильдию китайских торговцев, но и лично вел дела с торговым домом Эллиота и несколькими крупнейшими торговыми компаниями Великобритании и Америки. Стройный, рослый для китайца, он держался гордо и прямо, в его жидкой бородке мелькали серебристые нити.

Сразу становилось ясно, что этот человек уверен в своей власти.

– Как он узнал о нашем прибытии?

– По реке слухи текут быстрее, чем вода. Чэнгуа знает все, что касается торговцев-иностранцев. Кстати, на этот раз он прихватил с собой одного из своих шпионов.

– Боже милостивый! Неужели «восемь законов» дают местным жителям право шпионить за европейцами?

– Конечно, нет, но я не могу винить Чэнгуа за то, что он следит за нами. Вы, англичане, своенравны и вспыльчивы, вы зачастую нарушаете законы только из упрямства.

– За грехи моих соотечественников я не отвечаю.

Гэвин усмехнулся.

– Признаться, для английского лорда ты ведешь себя на редкость прилично. Но если тебе вдруг придет в голову возмутиться здешними порядками, помни, что за твои провинности ответственность понесут Чэнгуа и другие купцы. Если им повезет, они отделаются огромными пенями, а если нет – их самих и их родных возьмут под стражу, подвергнут пыткам и казнят за преступления фань цюй.

Кайл изумленно уставился на него.

– Ты шутишь?

– К сожалению, нет. Мы в Китае. Здесь свои обычаи. Купцы гильдии – вероятно, самые честные люди, каких я когда-либо встречал, однако они могут лишиться всего, что имеют, по вине любого чужеземца.

Это объяснение ошеломило Кайла. Он вгляделся в лица людей, ждущих на причале.

– Который из них шпион?

– Цзинь Кан, вон тот тощий юнец слева от Чэнгуа. Строго говоря, он переводчик. Здесь переводчиков называют драгоманами, и, как правило, они не блещут познаниями: изучать язык варваров – ниже их достоинства, поэтому они довольствуются гибридным английским языком, на котором говорят почти все местные, работающие в сеттльменте. Этого хватает, чтобы обсуждать условия сделок. – Гэвин понизил голос, опасаясь, как бы Чэнгуа не услышал его.

Босой матрос ловко выпрыгнул на причал и пришвартовал судно к лестнице. Пока пассажиры высаживались на территорию порта, называемую Английским садом, Кайл убедился, что вблизи Чэнгуа выглядит еще внушительнее, чем издалека. Его темно-синяя многослойная туника была сшита из тончайшего шелка и украшена вышивкой по краям широких рукавов, на шее висели резные нефритовые бусы.

На высокое положение Чэнгуа в обществе указывал не только богатый наряд, но и вышитая вставка на груди, и голубой шарик на шапке. Этот шарик был отличительным знаком мандарина[2], а его цвет обозначал ранг и степень влияния его обладателя. Мандарин, не оправдавший доверия приближенных, рисковал лишиться шарика и всех привилегий. Европейцев это удивляло, китайцы же относились к своим обязанностям со всей ответственностью.

Гэвин поклонился.

– Приветствую, Чэнгуа, – доброжелательно произнес он. – Такая встреча – большая честь для нас.

– Мы рады снова видеть вас в Кантоне, тайпен, – отозвался Чэнгуа, пользуясь традиционным обращением к главе торгового дома.

Гэвин представил ему Кайла, который церемонно раскланялся.

– Знакомство с вами – честь для меня, Чэнгуа. Я наслышан о вас.

– Напротив, это честь для меня, лорд Максвелл. – Окинув Кайла проницательным взглядом черных глаз, Чэнгуа повернулся к Гэвину: – Прошу простить мою поспешность, но дело не терпит отлагательств. Не угодно ли вам пройти в Кон-су-хаус?

– Разумеется. – Гэвин перевел взгляд на Кайла. – С вашего позволения, не мог бы Цзинь Кан проводить лорда Максвелла в мой дом и помочь ему устроиться там?

– Конечно, тайпен. Цзинь, проводи лорда Максвелла.

Чэнгуа и Гэвин направились к Консу-хаусу, как европейцы прозвали здание для собраний гильдии, а Кайл повернулся к своему проводнику. Цзинь Кан выглядел далеко не так внушительно, как его хозяин. На нем были бесформенная туника с высоким воротом и мешковатые штаны, обычная одежда местных мужчин и женщин. Темно-синюю простую ткань украшала только узкая полоска вышивки по краю широких рукавов.

Кайл, которому не терпелось осмотреться на новом месте, предложил:

– Если вы не возражаете, я хотел бы пройтись и посмотреть порт.

– Как будет угодно господину. – Тихий голос Цзиня был ничем не примечателен, как и его внешность.

Они покинули Английский сад и сразу очутились в шумной и суетливой толпе на причале. Здесь разгружали товары из Европы, а ящики китайского чая и других колониальных товаров на шлюпках перевозили на торговые суда, стоящие на якоре в Вампоа. Кайлу и его спутнику пришлось уворачиваться от тяжелых тюков, обходить потных от натуги грузчиков. Повсюду слышался убаюкивающий напевный кантонский выговор.

Когда портовая суета осталась позади, Кайл принялся украдкой разглядывать Цзиня. Синяя шапочка прикрывала голову юноши от середины лба до толстой темной косы, падающей на спину. Цзинь был одет лучше, чем простой работник, на его поясе висел кошелек, но потупленные глаза и опущенные плечи выдавали в нем не хозяина, а слугу. Несмотря на довольно высокий рост, он мгновенно мог бы затеряться в толпе соотечественников.

Впрочем, шпиону и полагается быть незаметным. Наверное, у Цзинь Кана немало скрытых талантов, таких, как ум и наблюдательность. Кайл присмотрелся повнимательнее. Лицо Цзиня было по-девичьи миловидным, бледным, тонким, более выразительным, чем плоские лица кантонцев. Должно быть, он родом с севера Китая. Кайл слышал, что северяне ростом превосходят кантонцев, значит, между ними есть и другие различия.

Поскольку лицо Цзиня оставалось непроницаемым, Кайл перестал разглядывать его и посмотрел по сторонам. За портовым районом расположилась целая плавучая деревушка судов, пришвартованных друг к другу и напоминающих ряды домов, между ними едва могла протиснуться узкая лодка-сампан. На корме каждого плавучего дома располагалась кухонька, вдоль бортов висели плетеные клетки с домашней птицей, которой рано или поздно предстояло стать обедом для обитателей лодок. Целые семьи ютились в такой тесноте, по сравнению с которой любой английский коттедж показался бы просторным особняком.