Сэм помнил этот разговор так, будто он происходил вчера. И помнил, каким стало лицо Уолта, когда тот наконец понял, что Роджер возвращает книгу, чтобы Гэйнсам легче было прогнать его из своего дома и из своей жизни.

– Я навсегда запомнил, что сказал мне тогда дядя Уолт, – продолжил Сэм, и его голос дрогнул. – Он сказал: «Ринго, милый, ведь ты – это не твой отец. Ты – это ты, и я буду любить тебя всегда, до самой своей смерти. Буду любить тебя, даже если окажется, что твоя настоящая фамилия Гитлер». И еще он напомнил мне, что Дот ведь тоже Старретт, и это совсем не мешает ему любить ее. Я тогда… – Сэм опять замолчал. – Я только тогда по-настоящему понял, как надо любить, – наконец прошептал он. – Без всяких условий и оговорок.

До того самого дня Роджер считал, что дружба с Гэйнсами досталась ему по счастливой случайности и в любой момент может быть потеряна. Так он и жил, зная, что рано или поздно опять зарвется, как это вечно с ним бывало, или совершит что-нибудь непростительное и будет изгнан из этого рая.

– Я тогда заплакал, – признался он Алиссе. – И не то что уронил скупую мужскую слезу, а разнюнился по-настоящему – со слезами и соплями. И мне было ужасно стыдно, хотя Уолту и раньше случалось видеть меня в таком состоянии. Я хотел удрать, но он меня обнял и сказал, что гордится мной и особенно тем, что я плачу. Он сказал, что только люди с большим сердцем умеют плакать и что нельзя стыдиться своих эмоций, а надо доверять им.

Последнему Сэм до сих пор так и не смог научиться, поэтому помолчал, потом прокашлялся, чтобы избавиться от комка в горле, но так и не смог этого сделать и решил – наплевать, надо продолжать.

– И еще он мне сказал, что, хотя мне всего двенадцать лет, я очень хороший человек и понимаю, что такое честь, а, когда вырасту, стану еще лучше, и что к этому всегда надо стремиться: к тому, чтобы быть хорошим, честным, прямым и всегда поступать правильно, как бы тяжело это ни давалось. – Сэм глубоко вздохнул: – Поэтому я и женился на Мэри-Лу. Чтобы поступить правильно. Только сейчас я понимаю, что это совсем неправильно и нельзя жениться без любви, и, если бы Уолт был жив, он бы мне это вовремя объяснил. Я всю жизнь старался быть хорошим, чтобы он мог мной гордиться, но, кажется, с самым главным здорово облажался. С тобой и Мэри-Лу, а теперь вот и с Хейли.

Алисса молчала.

– Ты слушаешь? – спросил Сэм. – Ты меня понимаешь?

– Да, слушаю. И понимаю. – Она и правда все понимала, но знала, что исправить уже ничего нельзя. Слишком много глупых ошибок он совершил.

– Прости, если я сделал тебе больно, Лис, – тихо сказал Сэм. – Я просто хотел поступить правильно, а вместо этого вроде как сам себя напарил.

– Да, – печально усмехнулась Алисса, – ты сам себя напарил, Сэм.

Он тоже усмехнулся, но тут же опять стал серьезным:

– Ты и в самом деле думаешь, что я покончил с Ринго, как когда-то покончил с Роджером? Потому что с Роджером я точно покончил. После того как я узнал, что сделал мой отец, я больше не хотел носить его имя. Если бы я был взрослым, я бы, наверное, официально его поменял. Черт! Я его так ненавидел, что хотел бы выпустить его кровь из собственных жил. Хотя…

– Что? – спросила Алисса.

– Когда после его смерти мы все это нашли… ну, картинки с детьми, – Сэм покачал головой, – я стал как-то лучше его понимать. Эту его ненависть и вечную злобу. Я думаю, он просто ненавидел сам себя, даже тогда, когда ему было семнадцать и он бросился на Уолта с лопатой. Только представь себе, каково это – всю жизнь желать чего-то, что все считают дурным. Он же был очень религиозен. А тогда церковь не прощала гомосексуалистов и уж тем более педофилов. А тут еще его сестра объявляет, что выходит замуж за негра, а в те времена на юге это считалось даже хуже, чем быть геем. А ей было на это наплевать, и вот тогда его прорвало, и он дал выход своей злобе и неудовлетворенности. – Сэм мягко рассмеялся. – Как видишь, я всерьез старался его понять. Потому что, конечно, проще было просто ненавидеть его и считать Фредди Крюгером и воплощением зла, но я все-таки думаю, что он был еще и несчастным человеком, у которого протухли мозги от ненависти к самому себе.

Сэм вздохнул, и некоторое время они сидели молча в разных машинах и в разных концах города.

Потом он заговорил снова:

– Ринго не стал бы ждать полгода, чтобы повидаться с Хейли. Как ты думаешь, Лис, она простит меня когда-нибудь?

– Да, – кивнула Алисса, – конечно, простит.

– Знаешь, наверное, лучше, чтобы она меня забыла. Паршивей будет, если она полгода меня вспоминала и гадала, куда же я делся.

– Ты можешь компенсировать ей эти полгода, Сэм.

– Как?

– Уолт же сказал, что у тебя большое сердце. Ты сам поймешь, как.

Сэм засмеялся, а потом резко оборвал себя.

– Мое большое сердце подсказывает мне, что сначала я должен найти ее, Лис. Я знаю, ты хочешь, чтобы я сдался и предоставил тебе сделать это, но я просто не могу! Не могу, черт возьми! Потому что знаю, как все произойдет: Мэри-Лу схватят, а Хейли вырвут из ее рук и отдадут какому-нибудь чужому человеку, и она до смерти перепугается, а я не хочу, чтобы это случилось. Я уже договорился с Ноем и Клэр, что они о ней позаботятся, но, если я найду их первым, я сам приведу Мэри-Лу и Хейли к Ною и удостоверюсь, что все в порядке, а потом мы с Мэри-Лу пойдем в полицию. Это не значит, что я не доверяю тебе, Алисса. Я просто не могу поступить иначе.

Алисса молчала.

– Позволь мне поговорить с Максом, – попросила она наконец.

– Ты же сама говорила, что не имеешь на него влияния.

– Сегодня вечером он предложил мне стать его женой.

До этого момента Сэм верил, что ничего хуже с ним уже не может случиться. Террористы-убийцы разыскивают бывшую жену, маленькая дочь пропала неизвестно куда, бывший командир обвиняется в государственной измене, он сам объявлен в федеральный розыск, а единственная женщина, которую он любил, целуется в машине с Максом, с ублюдком…

Оказывается, он здорово ошибался.

Сэм понимал, что должен что-то сказать. Первая реплика, пришедшая в голову – «Да хрен ему!» – явно не годилась.

– Поздравляю, – наконец выдавил он, чувствуя себя так, будто в живот втыкается острое лезвие ножа. – Нет, правда, Лис, он хороший человек. Я верю, что ты будешь с ним счастлива.

Он ведь действительно желает ей счастья. Действительно! Ах, мать твою…

– Я еще не ответила «да», – произнесла Алисса, и лезвие на секунду замерло. – Пока еще, – добавила она, и лезвие повернулось снова. – Но думаю, что сейчас имею на него большее влияние, чем раньше. Утром я поговорю с ним.

– Отлично.

– Послушай, Сэм, а ведь получается, что Ной твой кровный родственник? – Она засмеялась. – А вы ведь даже похожи. И как я сразу не заметила?

– Вообще-то Ной больше похож на Уолта, чем на Дот, – возразил Сэм и удивился, что может говорить так спокойно, когда из живота хлещет кровь и вываливаются кишки. – Но да, мы немного похожи. Просто это мало кто замечает, потому что кожа у нас разного цвета.

– У него такая же потрясающая улыбка, как и у тебя.

Потрясающая? В любой другой день Сэм выпрыгнул бы из штанов от радости, узнав, что Алисса находит его улыбку потрясающей. Только хрена ли от этого пользы сейчас, если она все равно выходит замуж за Макса?

– Вернее сказать, у нас обоих такая же улыбка, как у Дот. Дот тоже была удивительная, не хуже Уолта. Она бы тебе понравилась. Вы даже во многом похожи. Она тоже ничего не боялась.

– Ты считаешь, я ничего не боюсь?

– Считаю.

Алисса засмеялась:

– Спасибо, но ты ошибаешься.

– Во всяком случае, ты не боишься тогда, когда важно не бояться.

– Спасибо. А когда она умерла? Дот?

– В девяносто пятом. У нее случился второй удар и… она умерла во сне. Просто не проснулась однажды утром.

– Мне очень жаль.

– Да. Послушай, Лис, мне надо ехать. Спасибо, что поговорила со мной.

– Я позвоню тебе утром, – пообещала Алисса. – После того как поговорю с Максом.

– Да, – согласился Сэм и отключил телефон.

А после этого доказал – по крайней мере самому себе, – что сердце у него и в самом деле большое.

2

Кто-то побывал у нее в комнате.

Прогулявшись по пляжу и полюбовавшись на романтично сверкающие в лунном свете волны, Джина решила заглянуть в «Фандагос» – клуб, где ей предстояло выступить на следующий день.

Обстановка там оказалась приятной и на редкость дружелюбной, и Джина до самого закрытия просидела на стуле у барной стойки, слушая, как квартет престарелых джазменов исполняет традиционные «Ночь в Тунисе» и «Гарлемский ноктюрн».

Судя по виду, всем музыкантам было не меньше девяноста лет, тем не менее играли они очень темпераментно. Особенно отличился старичок с контрабасом. Музыка звучала потрясающе, и Джине даже на какое-то время удалось забыть о Максе.

А потом она вернулась в свой номер и обнаружила, что кто-то побывал там в ее отсутствие и рылся в ее вещах.

Несомненно, для того чтобы выяснить, куда она уезжает.

Вне себя от злости Джина набрала номер Джулза Кэссиди, разбудила бедного парня и заявила решительный протест против подобного вмешательства в свою личную жизнь.

Ровно через три минуты после того как она повесила трубку, телефон зазвонил.

Это был Макс.

– Послушай! – начала Джина, не дав ему сказать ни слова. – Вы там совсем обалдели? Я ведь могу вызвать полицию и заявить, что ко мне кто-то вломился!

– Я уже вызвал, – мрачно оповестил Макс. – Джина, немедленно уходи оттуда, потому что это были не мы.

– Что?

– Немедленно иди в вестибюль отеля и жди меня там. Я уже еду, местная полиция тоже.

– Здесь нет вестибюля. – Комната была совсем маленькой, но ведь она не заглянула ни под кровать, ни в ванную, ни в шкаф… Джина испуганно отступала к двери, таща за собой телефонный шнур. Сердце внезапно набилось очень часто и громко. – Здесь только офис, но он на ночь запирается…

Макс коротко выругался.

– А парковка хорошо освещена?

– Не сказать, чтобы хорошо, – голос Джины дрожал, и она силой заставила себя говорить медленнее. Главное – не паниковать и не терять самообладания. – Все это просто глупо! – сердито сказала она, пытаясь убедить в первую очередь себя. – Я сейчас загляну под кровать, потому что уверена, что там никого нет.

– Не смей! Иди немедленно на парковку и стой посередине, не приближаясь к. машинам. Если увидишь кого-нибудь, начинай кричать. Разбуди весь этот чертов остров, если потребуется. Я буду у тебя через две минуты.

Но на парковке, несмотря на луну, было темно и жутко, и, когда Джина смотрела в ту сторону, страх, с таким трудом сдерживаемый внутри, грозился вырваться наружу и завладеть ею. За две минуты могло случиться очень много плохого. Она знала это по собственному опыту.

– Я не пойду туда, – прошептала Джина в трубку. – Прости, не могу.

– Хорошо. – Макс не стал спорить и заговорил с ней спокойно и ласково, как с ребенком. – Тогда просто не клади трубку. И стой как можно ближе к дверям.

– Я стою.

– Отлично. А я как раз проезжаю какой-то отель, похожий на замок, – сообщил он, и Джина немного успокоилась. Макс был совсем близко. Ближе, чем в двух минутах.

– Прости, – повторила она. – Тебе сейчас, наверное, только этого не хватало.

– Глупости, – отозвался Макс, и Джина ему поверила.

Тут он как раз и приехал. Фары на секунду ослепили ее, а когда она опять обрела способность видеть, Макс уже вылез из машины и бежал к ней. На нем был длинный плащ, в спешке накинутый поверх – бог мой! – клетчатых пижамных штанов и серой футболки с изображением Снупи в авиационном шлеме и шарфе. Босые ноги Макс засунул в старые-престарые кроссовки, а прическа выглядела так, словно он только что вскочил с кровати. К тому же он явно не брился уже часов двенадцать.

Он был так не похож на обычного Макса, который свято чтил дресс-код, что Джина не выдержала и расхохоталась. Иначе ей пришлось бы расплакаться.

Макс засунул телефон в карман плаща и недоуменно уставился на нее.

– Неужели в клеточку, Макс? – продолжала веселиться Джина.

– Если расскажешь кому-нибудь, – грозно сказал он, – предупреждаю, что привлеку тебя за клевету. – Он обнял Джину и прижал к себе, но, к сожалению, совсем ненадолго. Потом отодвинул ее и заглянул в комнату. – Подожди здесь.

В руках у него был пистолет.

Ей еще никогда не приходилось видеть Макса с оружием, хотя она, конечно, понимала, что он умеет им пользоваться. Несмотря на пижаму и взъерошенные волосы, с пистолетом в руке Макс выглядел очень опасным.

Но оружие – это только оружие. Оно не способно заслонить от чужих пуль.

– Осторожнее, Макс! – крикнула Джина и замерла, наблюдая, как он заглядывает под кровать и проверяет шкаф. Потом Макс скрылся в ванной, и она услышала звук отдергиваемой пластиковой шторки.