— Психоаналитик? — воскликнула Рэчел. — Шутишь? Ты же всегда считала их шарлатанами.

— Именно. Возможно, я и сейчас так думаю.

— Знаешь же поговорку. — Эмили залпом допила вино. — «Всякий, кто по доброй воле идет к психиатру, законченный психопат». Ха-ха-ха.

Я заранее заготовила витиеватую речь в оправдание своего решения. Планировала между делом процитировать мысль знаменитого шотландского психиатра Р. Д. Лэнга: мы все любим думать, что знаем, кто мы на самом деле, но в действительности все мы — незнакомцы. Или мой любимый афоризм Сократа: «Познай себя, и тогда ты сможешь себя изменить». Но мне не дали даже раскрыть рот. Место на трибуне немедленно заняла Кэти.

— Ты молодчина. За этим столом… да что там, во всем этом пабе нет ни единого человека, которому не пошла бы на пользу психотерапия. Взять хоть нас…

Тактичная ты наша. Явно ведь подразумевала: «Взять хоть вас».

— Мы умные, успешные, независимые женщины, — продолжала Кэти. — А в личной жизни у нас полный швах. Мы вечно наезжаем на мужчин — дескать, они эмоционально недоразвиты, боятся обязательств или вовсе умственно отсталые. Но довольно обманывать себя — мы ничем не лучше.

Раздались громкие протесты, в том числе и с моей стороны. Однако Кэти это лишь воодушевило. На нас уже стали оборачиваться.

— К сожалению, — говорила подруга, — большинство мужчин и женщин ведут себя друг с другом как дети. Они манипулируют партнером, принуждают его к тем или иным поступкам, не желают общаться честно и открыто. Они ищут себе мамочку или папочку. Снова и снова воспроизводят одну и ту же порочную схему. Они пассивно-агрессивны. Тратят свою жизнь на людей, которых не любят по-настоящему, потому что по причине своего нарциссизма убеждены, что другой человек без них пропадет. Или же просто не могут вынести мысль о том, что кому-то не нравятся или кто-то на них злится. Психоаналитическая терапия снимает шоры с наших глаз и позволяет нам формировать здоровые, равноправные отношения, достойные взрослых людей!

Под конец ее речи я начисто забыла, как неуютно мне было на сеансе у доктора Дж., и больше не задумывалась о том, чтобы бросить это дело. Я радостно улыбалась. Как же будет здорово, когда меня вылечат! Но мыльный пузырь моего счастья тут же лопнул: слово взяла Рэчел.

— Если терапия — это так прекрасно, — обратилась она к Кэти, — почему же ты сама до сих пор не нашла своего принца, не вышла за него замуж и не нарожала ему целый выводок ангелочков?

Вот это уела!

Кэти устало покачала головой:

— Есть и другие способы самореализации, которые приносят человеку не меньше радости.

— Правда?

Я была потрясена до глубины души. О чем это она? Я посмотрела на подруг и не без удовольствия отметила, что Рэчел и Эмили ошарашены не меньше моего.

Мы заказали еще бутылку вина, и разговор перешел на более интересные темы. А именно: эмоционально неразвитые, безответственные мужчины в нашей жизни — или, по крайней мере, на ее орбите.


Несмотря на свои сомнения, я продолжила ходить к доктору Дж. Следующие несколько сеансов в точности повторяли первый. Вежливые условности, которыми обычно оформлено общение между людьми, приходилось оставлять за тяжелой дверью ее кабинета. Мы не «болтали» в привычном смысле этого слова. Она ни о чем не спрашивала. Не давала советов и рекомендаций. Я садилась перед ней, улыбалась и ждала, что она попросит рассказать, как мои дела, поговорить про моих маму и папу, про мои сексуальные фантазии, личную жизнь, мечты, первые воспоминания. Но она молчала как истукан. Тогда я принималась трепать языком. Я трындела и трындела без конца — обо всем подряд, что только приходило в голову. Пока она не говорила, что наше время истекло.

Человек в среднем произносит сто восемьдесят слов в минуту. Думаю, во время наших первых встреч мой показатель колебался в промежутке от двухсот пятидесяти (скорость энергичного ведущего аукциона) до трехсот пятидесяти (матерый демагог на дебатах в парламенте). Я извергала слова автоматными очередями. Не считая перерывов на слезы и изредка повисавших пауз, в течение пятидесятиминутного сеанса я обрушивала на нее примерно четырнадцать тысяч слов (хватит на небольшую повестушку). Доктор Дж., в свою очередь, цедила по одному слову в минуту. «Входите, пожалуйста… Наше время истекло». Иногда, если у нее случался приступ красноречия, она вставляла в мои тирады словечко-другое. Как правило, ее замечания совершенно не относились к делу и подталкивали меня в каком-нибудь неожиданном направлении. Все это было очень странно.


Однажды утром, когда за окном в веселом вихре кружились снежинки, я рассказала доктору Дж., что это не первая моя попытка навести порядок у себя в мозгах. Как-то я решила отдаться на милость специалистов по когнитивной поведенческой психотерапии (КПТ). Это наиболее популярная и широко распространенная разновидность психотерапии. Курс лечения очень короткий и структурирован гораздо лучше, чем традиционный психоанализ. На КПТ терапевт исполняет роль друга или «наставника». Его не интересует, что происходит у вас в подсознании; его цель — изменить ваш образ мыслей, ваши эмоции и поведение, научить вас распознавать и отсекать автоматические негативные реакции. Пару лет назад я сходила на пять сеансов. Меня беспокоили те же страхи и сомнения, что и сейчас, только в более легкой форме. Не особенно оригинально и даже не очень портит жизнь.

В то время я только-только начала работать в «Обзервере». Пару раз в месяц я ездила в Лондон, а все остальное время работала дома. Привыкнуть к контрасту между многолюдной, бурлящей жизнью редакцией и моей пустой холостяцкой квартирой оказалось непросто. Помню, я где-то читала, что в первый год материнства женщина чувствует себя как никогда одинокой. Она лишена общества друзей и коллег, ей попросту не с кем поговорить. Вот так и я себя ощущала. Конечно, мне не грозили бессонные ночи и гормональный переворот, но раньше я просто не представляла себе, до какой степени человек — существо социальное. До сих пор я воспринимала окружающих как должное. Как большинство жителей Земли, я лет с пяти целыми днями была среди людей — в школе, в колледже, на работе. И вот впервые в жизни я день за днем одна-одинешенька торчала в четырех стенах.

После пяти сеансов КПТ я решила бросить.

— Полная фигня, — заявила я доктору Дж., которая по-прежнему оставалась бесстрастной как рыба. — Они скачут по верхам и все упрощают. Вы подумали о чем-то плохом? Выбросьте это из головы и подумайте о хорошем. Улыбайтесь — и обретете счастье. Найдите свою собственную дорогу к радости. Сделайте доброе дело. Составьте список своих успехов за сегодня. Это не лекарство, а пластырь. Это все равно что заклеивать трещины в стенах обоями. Всякое поражение представляется как победа, каждый провал — как выход на новые возможности. Да, некоторое время это работает. Но потом понимаешь, что сила позитивного мышления сильно преувеличена. Что вся эта «психология позитива» — чушь собачья.

— Некоторым помогает.

Как же она меня бесит!

Психоанализ, преимущества которого я как раз испытывала на себе, коренным образом отличался от КПТ. Он родился из открытий Фрейда, сделанных сто лет назад. Согласно теории Фрейда, нами движут в первую очередь подсознательные мотивы. Импульсы, мысли, желания и страхи, которые мы даже не отслеживаем и не осознаем, очень сильно влияют на наши поступки и отношения с людьми. Я вычитала в Интернете, что психоанализ — самая сложная форма «лечения словом». Он ставит перед собой самые далеко идущие цели. Психоаналитик стремится вывести на поверхность подводные течения нашей психики и продемонстрировать, как они влияют на наши отношения с людьми. А если мы видим корни своей проблемы, значит, нам легче ее решить. Можно сказать, это противоположность «теории позитива», — вместо того чтобы игнорировать негативные эмоции и неудобные чувства или пытаться превратить их в положительные, мы подробно их прорабатываем и выясняем, откуда у них ноги растут. Психоанализ ведет к изменениям на глубинном уровне и способствует эмоциональному развитию — в этом его отличие от других видов психотерапии. Короче говоря, в ходе психоанализа мы выясняем, почему мы чувствуем то, что чувствуем, боимся того, чего боимся, думаем о том, о чем думаем, и делаем то, что делаем. В научной литературе подчеркивается, что для достижения результата между терапевтом и пациентом должна установиться прочная связь. Вот только мне никак не удавалось наладить хоть какой-то осмысленный контакт с доктором Дж.


Я поведала ей, что несколько лет назад в Нью-Йорке взяла интервью у человека, который стоял у истоков КПТ.

— Он сказал, что я чокнутая рохля, жаждущая любви.

Я надеялась, что она хотя бы улыбнется, — но куда там.

— Впрочем, потом он заявил, что абсолютно все люди — чокнутые. Полные идиоты, все до единого. И это мировая звезда психотерапии!

Она не попросила меня выложить ей все подробности, просто сидела и пялилась на меня как на циркового уродца, но я все равно продолжила говорить.

На момент нашей встречи Альберту Эллису был девяносто один год. Недавно, в возрасте девяноста трех лет, он скончался. Его называли одним из самых выдающихся психотерапевтов мира. Американская ассоциация психологов включила его в список самых влиятельных специалистов двадцатого века (после Карла Роджерса и перед Фрейдом).

После интервью я посетила один из его семинаров, вокруг которых шли ожесточенные споры. Каждую пятницу вечером на протяжении тридцати лет Альберт Эллис демонстрировал свои психотерапевтические приемы на двух добровольцах перед аудиторией примерно в сто человек. Эллиса называли Ленни Брюсом среди психологов, а его семинары по пятницам заслужили прозвище «шоу-терапии». Специалисты по КПТ обычно дружелюбны и стараются поддержать пациента, но Эллис был исключением из правила. Впрочем, свою резкость он компенсировал обаянием и чувством юмора. Я решила, что такой шанс выпадает раз в жизни. Рассудив, что меня здесь не знают и до моего дома — тысячи километров, я вызвалась добровольцем и поднялась на сцену. Впоследствии он выдал мне запись нашего разговора. Я рассказала доктору Дж., как выглядело наше общение.

— Я (ору в микрофон, поскольку Эллис глуховат). Я вечно боюсь, что меня отвергнут.

Эллис. Это как?

Я. Ну, например, я никогда не приглашу мужчину на свидание, потому что боюсь, что он мне откажет. И я никогда не дам мужчине понять, что он мне нравится, — вдруг окажется, что я не нравлюсь ему?

Эллис. А что бы ты почувствовала, если бы мужчина отверг твои авансы?

Я. Ой, ну кошмарно, конечно. Это было бы такое унижение. Я бы ощутила себя никчемной. Никому не нужной. Мне было бы стыдно.

Эллис. Знаешь, кто ты? Очередная чокнутая рохля, которая жаждет любви. (Начинает напевать песенку собственного сочинения «Я просто рохля».) В этом городе их полно. В твоем, наверное, тоже. Ты просто дурочка, которая ищет любви и одобрения окружающих. Но почему это все должны любить Лорну и одобрять ее действия? А? Ты что, Господь Бог? Ты такая же, как все, — в голове у тебя полный бардак. Конечно, некоторые парни тебя отвергнут. И есть лишь один способ перестать этого бояться — привыкнуть к этой мысли. Если ты кому-то не нравишься, это не значит, что ты ничтожный червяк. Если тебя отвергли, есть два варианта действий: вздохнуть и сказать: «Что ж, не повезло» — или без конца ныть и плакаться. Ты, видимо, выбираешь второе. «Ах, как ужасно, я никуда не гожусь, это невыносимо, меня отвергли, я никчемная неудачница. Никто меня не любит. Никто не любит бедняжку Лорну. У-у-у-у!»

Я ошарашенно молчу.

Эллис. Не волнуйся, думаю, что смогу подправить тебе мозги, но тебе придется много работать. Задницу рвать.

Я по-прежнему ошарашенно молчу.

Эллис. Во-первых, мы выработаем у тебя иммунитет к отказам. Когда вернешься домой в Глазго, иди в какой-нибудь бар и присмотри несколько мужиков, которые точно пошлют тебя куда подальше. Пригласи их на свидание и добейся, чтобы тебе отказали. Потом выбери еще десяток мужиков и получи еще десять отказов. Повтори это еще раз — и поймешь наконец, что если тебя отвергли, то это хоть и неприятно, но не смертельно.

Я. Хм-м-м…

Эллис. Следующий этап — атака на стыд.

Я. Что?

Эллис. Сядь в автобус или поезд метро и во всю глотку объявляй названия остановок. С таким видом, будто так и надо. Как у тебя там станции метро называются?

Я. Э-э… «Хиллхед», «Патрик», «Бьюкенен-стрит».

Эллис. Ну вот, заходишь в поезд и орешь что есть мочи: «Хиллхед!» На тебя все уставятся, потому что решат, что ты чокнулась. А тебе хоть бы что, ты развлекаешься. Или войди в магазин и прокричи точное время: «На часах десять тридцать три, и все круто!» Или выгуливай по улице банан на поводке и корми его другим бананом. Благодаря этим упражнениям ты поймешь — так же, как поняли сотни моих клиентов, — что никто не может заставить тебя чувствовать стыд, смущение, унижение, злость, беспокойство. И вообще — никто не может заставить тебя чувствовать что бы то ни было. Если только не возьмет бейсбольную биту и не шарахнет тебя по башке. Ты сама контролируешь свое внутреннее состояние и можешь сама выбирать, что тебе чувствовать.