Я. Круто!

Эллис. И кстати, не волнуйся, ты не одинока. Практически все люди постоянно ведут себя как малые дети. У кого-то это врожденное, кто-то по ходу жизни набрался всякой фигни.

— Сумасшедший был старикан, — завершила я свой рассказ.

Доктор Дж. даже бровью не повела.

— Причем, представьте, вернувшись в Глазго, я решила последовать его совету и привыкнуть к отказам. Но я даже одного-то мужчину не смогла пригласить на свидание, не то что десять. Я боялась не того, что меня отвергнут. Я опасалась, что кто-нибудь согласится. Не дай бог, получится так: схожу выпить с парнем, который должен был послать меня на все четыре стороны, и меня затянет. Увязну в отношениях с человеком, которого не люблю. Какой вообще смысл в таких упражнениях?

Она проигнорировала мой вопрос. Как и все, что я наболтала за последние пятнадцать минут. Вместо этого, она вперила в меня взгляд, пристальный, как у медвежонка Пэддингтона, и произнесла:

— Что вы сейчас чувствуете?

Вот так вопрос. Я постаралась воздержаться от кислой ухмылки и на автомате выпалила:

— Отлично. Все хорошо. Спасибо.

Тишина.

— Каковы ваши эмоции относительно наших с вами встреч? — продолжила она через пару секунд.

Я принялась озираться по сторонам. Ужасно хотелось сунуть в рот большой палец (не для того чтобы пососать, я не настолько безнадежна, а просто чтобы погрызть ноготь). Сама не знаю, почему от ее вопроса мне сделалось настолько неуютно.

— Все нормально. — Я пожала плечами, надеясь, что у меня на лице не отразилась тревога.

— Вы уверены? Может быть, вы чувствуете враждебность? Гнев? Разочарование?

Я покачала головой:

— Да нет…

Меня с детства учили быть вежливой. Я не собиралась говорить, что считаю ее совершенно шизанутой, а ее манеры — вызывающими.

— Честное слово, я хорошо себя чувствую. Психотерапия — это просто фантастика. У меня есть возможность выговориться, снять груз с души. Это мне очень помогает.

— Хм-м-м… — Она подперла подбородок большим пальцем левой руки.

Ясно, что она мне не верит. Но мои слова вовсе не были стопроцентной ложью. Да, я считала, что собеседник из нее ужасный, — и все же в последнее время мне было гораздо лучше. И пусть она только и делала, что разглядывала меня как экспонат из паноптикума, но мне нравилось, что в течение почти трех часов каждую неделю я могу болтать без умолку о себе и обо всем, что меня тревожит. Меня слушали не прерывая, не задавая вопросов. Первые три недели я уходила с каждого сеанса озадаченная, но при этом меня накрывала волна облегчения и восторга. Какой кайф — вываливать на другого человека свои проблемы, зная, что он внимательно тебя слушает и полностью на тебе сосредоточен. Это было что-то вроде исповеди для атеистов — только без епитимьи.

Я чувствовала себя так хорошо, что даже начала подозревать, будто излечилась. Я всегда на лету схватывала новое, нахваливала я себя. Наверное, это другим людям нужны месяцы, а то и годы психотерапии. А мне, чтобы вернуться в форму, хватило нескольких недель.

Я уже подумывала распрощаться с доктором Дж., а на оставшиеся деньги посетить какой-нибудь роскошный курорт. Но тут Камаль отправил меня на таиландский остров Самуи, где я совершила такую чудовищную глупость, что мигом поняла: мои проблемы никуда не делись, мы еще даже не начали с ними работать.

ФЕВРАЛЬ

Поговорить — полезно?

Два дня и четыре авиаперелета — и вот я в Таиланде. Я приземлилась в аэропорту острова Самуи около десяти вечера по местному времени. На мне были джинсы, моя любимая черная шерстяная рубашка-поло, кардиган ручной вязки, шаль, рукавицы и сапоги на меху. Когда я улетала, в Глазго валил снег, но по прибытии я обнаружила, что в Таиланде лето практически круглый год — и почти двадцать четыре часа в сутки. Когда мне наконец удалось получить свой чемодан на колесиках (в толпе пассажиров с рюкзаками я выглядела белой вороной), я напоминала себе рикшу после тяжелого трудового дня. Во всяком случае, на икону стиля я точно не походила — взмокшая, со слипшимися волосами… Но страдания от жары были не единственной проблемой. Меня слегка тревожило еще одно незначительное обстоятельство: мне было негде остановиться.

Два с половиной дня назад мой главред Камаль спросил, не хочу ли я слетать в Таиланд — сделать материал, который развенчает миф о тропическом рае. Недавно на Самуи убили молодого туриста-европейца, а несколько женщин обратились в полицию с заявлениями об изнасиловании. Я воскликнула «Да!» еще до того, как он закончил говорить. От меня вообще редко можно было услышать «нет» — особенно в беседах с руководством. К тому же я считала заграничные командировки подарком судьбы, который надо хватать обеими руками, пока его не увел из-под носа кто-нибудь другой.

Но, многословно благодаря Камаля за эту сказочную возможность, в глубине души я понимала, что истинная причина моей радости в другом. Она в том, что я смогу перенестись на восемь тысяч километров от того места, где потерпела сокрушительное поражение на любовном фронте. Стыдно это признавать, но в жизни Кристиана я по-прежнему играла (пусть не физически, но эмоционально) роль пресловутой «другой женщины» — ну, или одной из них. Накануне своего отлета я позвонила ему в полном смятении. До меня дошли слухи, что он продолжает якшаться с Шарлоттой, — хотя клялся в обратном.

— Вечно одна и та же история, — принялась хлюпать я в трубку, не дав ему даже поздороваться. — Ну почему ты такой слабак? Почему все мужики такие слабые? Почему ты просто не можешь сказать ей «нет»?

Звучало жалко. Я попыталась укрепить свои позиции, ввернув цитату из классического «стервологического» фильма Джорджа Кьюкора «Женские интриги»: дескать, у мужчины есть только один способ убежать от своего «я» — увидеть себя другим в зеркале женских глаз. Фраза была длинная, и в итоге я зарапортовалась. Кристиан рассмеялся:

— Что ты несешь? Я тебе сто раз говорил: между нами ничего нет. Мы просто друзья. Мы вместе проводим время. Пьем кофе. Обедаем. Обсуждаем текущие дела.

— Этого-то я и боюсь. Что у вас с ней «дела».

— Очень остроумно. Лорна, ну правда, ты все придумала. Конечно, я мог бы ее заполучить, — да она преподносит мне себя на блюдечке! Но именно поэтому она меня не интересует. Уж кому, как не тебе, знать — я люблю сложные задачи. Мне нравится, когда женщина прилагает все силы, оказывая сопротивление, но в конце концов выбрасывает белый флаг. Так что, пожалуйста, уймись уже.

Всхлипывая, я попросила у него прощения за то, что не даю ему спокойно жить. Кто же может противостоять дару убеждения профессионального адвоката? Уж точно не влюбленная женщина.

Я постаралась забыть о неприятном разговоре. Сложила в чемодан ноутбук, мобильник, блокнот, кое-что из одежды — по мелочи. Ну вот и еще один штамп в паспорте… Впрочем, когда я, захлебываясь от восторга, поведала моей сестре Луизе о предстоящей командировке, она подняла меня на смех. Послушать ее, так я готова бежать хоть на край света — лишь бы не заглядывать в глубь собственной души. Я не сержусь на нее, бедняжку. Ясно же, что это элементарная зависть. Ведь когда Луиза не на работе, ей приходится целыми днями торчать дома с полуторагодовалым Льюисом. В нашей семье его называют Льюис-король, и мы все от него без ума. Он, конечно, прелесть, но собеседник из него никудышный. Кстати, у Льюиса есть для меня прозвище, которое ужасно всех веселит, — Ой-ой. Правда, трогательно? Все бы хорошо, вот только остальных он называет как положено: «мама», «папа», «баба», «деда» и даже «Кэти». К тому же «ой-ой» на всех языках мира означает одно: «у нас проблемы». Я часами билась, стараясь научить Льюиса произносить звук «л», — возможно, тогда он смог бы выговаривать чуть менее экзотические сокращения. «Ло-ло», «Лола» или даже «Ла-ла» — я согласна и на такую дикость. Но все без толку. Звук «л» для него — высшая математика. Увидев меня, он озадаченно хмурит лобик, потом расплывается в широкой улыбке и, тыча в меня пухлым пальчиком, звонко восклицает: «Ой-ой!»

Впрочем, сейчас я, кажется, оправдывала свое прозвище на сто процентов. Я стояла посреди крошечного островного аэропорта и спрашивала себя, что делать дальше. Трудно сохранять холодную голову, когда плавишься от жары. По идее, надо было заранее попросить секретаршу редакции подыскать мне жилье, но я решила не заморачиваться, уверенная, что сориентируюсь на месте. Все будет хорошо, убеждала я себя. Я уже порядком помоталась по миру и ни разу еще не оставалась без крыши над головой. И вообще, надо поддерживать свой имидж отважного репортера, готового на любую авантюру, чтобы докопаться до правды и восстановить справедливость. Ну или хотя бы написать хорошую статью.

И все же, пожалуй, лучше было бы все спланировать загодя. Вокруг меня уже роились таксисты, без устали демонстрируя знаменитую тайскую круглосуточную улыбку. Их преувеличенное радушие настораживало. Наконец я кивнула одному парню словно королева бала, выбравшая себе партнера на танец, — мне приглянулись его стильная прическа-«хвостик» и забавная шапочка. Молодой человек назвался Бурутом и бодро подхватил мой чемодан. Присмотревшись, я заметила, что вид у него слегка отсутствующий, а глаза слишком уж блестят — типичные приметы метадонового наркомана. Но пойти на попятный я уже не могла — вдруг выйдет скандал? Мы сели в его драндулет. Бурут немедленно достал целлофановый пакет, набитый крупными зелеными листьями, вытащил один, свернул в трубочку и принялся жевать — как будто так и надо. Потом, вопросительно подняв бровь, протянул пакет мне. Я покачала головой и нервно сглотнула. Позже из путеводителя я узнала, что это были листья растения «тон лампонг». Они обладают мощным наркотическим эффектом. Хотя их употребление разрешено и многие тайские мужчины жуют «тон лампонг» постоянно, непривычного человека такой листочек может надолго отправить в параллельный мир. Бурут, видимо, решил, что я предпочитаю одурманивать себя выпивкой, и предложил мне банку тепловатого пива «Синга». Мне было неловко, что я грубо отвергла его предложение кайфануть, поэтому от пива я отказываться не стала. Он тут же вскрыл еще одну банку — себе.

— О’кей. Ездить куда? — спросил он на своем кособоком английском.

Я раскрыла слегка устаревший путеводитель, показала ему четыре названия гостиниц, которые отметила заранее, и спросила, какую из них он посоветует. Бурут рассмеялся.

— Занят, занят, занят, занят. — Он ткнул пальцем в каждое из названий и пояснил, что сейчас пик сезона и на острове столько иностранцев — «фарангов», — что некоторые даже ночуют в храмах.

Так, главное, не паниковать. Скорее всего, Бурут просто меня дурачит. Тайский юмор, граничащий с наглостью, всем знаком. Я понимающе улыбнулась. Должно быть, хозяин какого-нибудь отеля ему приплачивает, чтобы парень заманивал к нему туристов.

— Может, вы что-нибудь порекомендуете? — вежливо спросила я.

Он только покачал головой и неуверенно предложил:

— Бунгало?

Я бы с удовольствием согласилась, но жертвами недавних нападений стали как раз жители пляжных бунгало. Я молчала. Бурут сделал выводы и в течение следующих двух часов возил меня по острову, с пьяной бесшабашностью лавируя между ямами и колдобинами на узких дорогах. Каким-то чудом он умудрялся избегать столкновений с джипами, разъезжавшими в темноте с выключенными фарами, ордами мотоциклов и переполненных тук-туков, которые, яростно бибикая, неслись неведомо куда. Я умоляла менеджеров отелей приютить меня на ночь. Сгодился бы даже чулан! Но Бурут не обманул — мест не было вообще. Я сидела в такси, обхватив голову руками, и твердила:

— Что делать? Что делать?! Это какой-то кошмар. Какая же я идиотка.

Ни с того ни с сего мне представилась доктор Дж. Она саркастически вздергивала бровь.

На Самуи было уже около часа ночи — значит, в Глазго шесть вечера. Можно было позвонить маме, главреду, Луизе, Кэти, Эмили или Рэчел, попросить их выйти в Интернет и поискать для меня какой-нибудь вариант, но мне было стыдно. Стыдно, что я такая дура. Я не хотела выслушивать чужие «Ну ты даешь!» и «Как ты могла?». Это бы меня добило.

Поэтому, когда в конце концов Бурут спросил: «Будешь пожить у меня?» — я согласилась. Сейчас это кажется запредельным безумием, но тогда его предложение стало для меня спасительной соломинкой. Могу сказать в свою защиту, что, по его словам, жил он не один, а с подружкой-англичанкой. Я спросила, нельзя ли ей позвонить, но он посмотрел на часы и покачал головой. К тому же, добавил он, они слегка поссорились и не разговаривают. Во всяком случае, я поняла его путаную речь именно так.

Альтернатива была только одна — хижина на берегу. Но, в свете последних событий, такой выбор казался слишком рискованным. В конце концов, я провела с Бурутом уже три часа, и он проявил себя как настоящий джентльмен, пусть даже под кайфом и пьяный в стельку. И вообще, я опытный журналист, прошедший огонь, воду и медные трубы! Я сотрудник всемирно известного лондонского «Обзервера»! Меня принимали как дорогого гостя в домах Боснии и Албании (правда, в тех командировках я была не одна, а с коллегами, но этой подробностью на данный момент можно пренебречь). К чему отсиживаться в вылизанном до блеска пятизвездочном отеле западного образца, когда есть шанс увидеть истинное лицо острова Самуи, пожить его жизнью, познакомиться с его обитателями, обнажить суть, скрывающуюся за глянцевой открыточной картинкой? Это и есть настоящая журналистика: всегда быть на переднем крае, в гуще событий. Да за такое награды дают, думала я, все больше и больше отрываясь от реальности. Безграничные возможности сладко кружили голову. Я осушила вторую банку «Синги» и смяла ее в руке. Надо решить, какое платье надеть на церемонию вручения наград, сделать высокую прическу или распустить волосы и что сказать в благодарственной речи…