— Ты хочешь сказать, что он… жив?

— Полагаю, что да, — засмеялась Тесса. — Вполне вероятно, что теперь это очень симпатичный мужчина сорока одного года, у него жена и четверо ребятишек, играющих в футбол.

— Вот сукин сын!

— Нет, Мэгги, не надо, не говори так! Я была так накрашена и одета… Марк не сомневался, что я знаю, что делаю. Он, в сущности, ни к чему меня не принуждал. Ругай только меня. Я слишком много выпила, и мне очень хотелось быть с ним.

— Так каким же образом ты залетела? — нетерпеливо спросила Мэгги.

— Тебе в самом деле хочется об этом узнать?

— Да.

— Должна предупредить, что история покажется тебе совершенно невероятной.

— Я имею право знать, — Мэгги упрямо стояла на своем.

— Он был очень… возбужден… И когда он… вошел в меня, всего на дюйм, он сразу испытал оргазм. Вот и все.

— На дюйм! Так вот как ты забеременела? Дюйм! Так ведь ты осталась девственницей!

— Так и было, но кто бы мне поверил? Твои бабушка и дедушка не желали знать деталей. Они раз и навсегда решили, что я грешница.

— Итак, я обязана своим рождением сексуально возбужденному школьному герою с суперактивными сперматозоидами и преждевременным семяизвержением и сексуально возбужденной школьнице, которая позволила ему все! Где ты была, когда вас учили основам безопасного секса?

— Мэгги, о чем ты говоришь? Я училась в строгой католической школе.

— Здорово. Просто здорово. — Мэгги покачала головой.

— Если бы не эта случайность, тебя бы не было на свете.

— О господи, — вздохнула Мэгги, — дюйм, один-единственный счастливый дюйм… — И она захохотала так, что кровать заходила ходуном. — Дюйм! Ему я обязана жизнью.

— Прекрати, это уже истерика, — взмолилась Тесса и засмеялась сама. — Прошу тебя, Мэгги, перестань. Честно говоря, тогда мне было совсем не смешно. Ой, но признаюсь, это действительно ужасно смешно, когда происходит не с тобой. Один дюйм… — И Тесса буквально зашлась от смеха.

— Я думала, что папочка сделал все как полагается… — Мэгги еле-еле произносила слова сквозь приступы смеха. — Бедная мамми! Что за невезение, что за насмешка судьбы. Я всегда знала, что я особенная, но даже и представить не могла, что меня родила девственница. Да, ты права, история совершенно невероятная. Но я тебе верю.

Мэгги и Тесса еще долго хохотали, потом вдруг резко замолчали обе, понимая, что их разговор еще не закончен.

— Когда я получила то письмо деда, — торжественно заговорила Мэгги, — меня убило не то, что меня родила школьница, этим трудно кого-то удивить или шокировать. Меня сразило то, что, когда ты могла признать меня, ты этого не сделала. Я понимаю, что в шестнадцать лет ты стала звездой и не могла всем объявить, что у тебя есть ребенок. Но что помешало тебе это сделать, когда ты вышла замуж за Люка, а дедушка и бабушка погибли? Вот это меня доконало. Ведь я считалась твоей сестрой, я не была тебе чужой. Почему вы с Люком не взяли меня к себе?

— На этот вопрос есть дюжина ответов, и ни один из них тебя не удовлетворит.

— Неужели? Назови хоть несколько причин, просто чтобы я знала.

— Люк не знал, что ты моя дочь.

— Ты так ему и не сказала?

— Видишь ли, он хотел жениться на девственнице. Для него это было страшно важно.

— Разве он имел на это право? — гневно воскликнула Мэгги. — Люк был намного старше тебя, он спал с миллионом женщин, так откуда, черт побери, такая наглость? Он, видите ли, захотел получить в жены девственницу!

— О Мэгги, я была такой глупой, такой молодой, такой влюбленной, я так его хотела, я верила, что с ним я буду в безопасности. Мне всю жизнь хотелось почувствовать себя защищенной! Это было словно глоток свежего воздуха после многих лет, проведенных в подземелье! Я не жду, что ты поймешь или простишь меня, я просто рассказываю тебе, как все было на самом деле. Я боялась потерять Люка, поэтому я лгала ему. А когда мы поженились, сказать ему правду стало совсем невозможно. Мэгги, я верила, что наша совместная жизнь основана на его доверии ко мне и зависит от этого доверия. Даже в нашу первую брачную ночь я разыграла целый спектакль.

— Но ведь ты родила ребенка! Как же он ничего не понял?

— Доктор, принимавший у меня роды, потом сказал мне, что сделал мне одолжение и зашил меня, так что я снова стала «как новенькая». Я поняла, что это значит, только в нашу первую с Люком ночь.

— Ладно, тебе удалось выдать себя за девственницу. Но ведь Люк просто обожал тебя, боготворил. Так почему же ты не могла признаться позже, когда он уже не мог без тебя жить? Я на твоем месте так бы и сделала!

— Я была страшной трусихой, Мэгги. Люк был очень самолюбивым человеком. Страшно ревнивый, он ненавидел мою работу, но все же позволил мне сниматься. Я боялась нарушить то хрупкое равновесие, которое нам удалось создать. Люк был невероятно требовательным. Его мир вращался вокруг него, но я стала центральным элементом этой системы. Я позволила ему установить правила нашей совместной жизни, потому что мне так нравилось. Я сама хотела так жить! В глубине души я жаждала, чтобы мной управляли. Мне казалось, что иначе я не смогу. И я выбрала самый легкий путь — путь лжи.

— Но почему ты ничего не рассказала мне после смерти Люка?

— Это был единственный раз, когда я поступила правильно, Мэгги, и горжусь этим. Смерть Люка совершенно выбила меня из колеи. Тут могло помочь только время. Я обязана была справиться с этим горем сама. Я знала, что должна просто стиснуть зубы и работать круглые сутки. Если бы я позволила тебе пропустить последний школьный год, это было бы нечестно по отношению к тебе. В этом я абсолютно уверена. Как только я поняла, что могу снова строить планы и смотреть в будущее, я первым делом решила все тебе рассказать. Но ты уже получила то письмо. Я опоздала.

— Пять лет прошло… Не могу поверить, — прошептала Мэгги.

— Мэгги, — сказала Тесса, — я даже представить себе не могла, как на самом деле тебе живется у Уэбстеров. Я думала, что ты счастлива.

— Я не хотела, чтобы ты знала.

— Но мне следовало догадаться!

— Как ты могла догадаться? Это невозможно. Я и сама лгунья что надо. Вероятно, это наследственный талант. Сначала твоя мать… Потом ты… И наконец я…

— Все может оставаться по-прежнему.

— А может быть, я этого не хочу, — порывисто сказала Мэгги.

— Мэгги, это правда?

— По-моему, время пришло. — Мэгги с рыданием прижала Тессу к себе, положила голову ей на плечо и почувствовала теплое, такое нужное ей, такое долгожданное материнское объятие.

39

— Как скоро? — доктор Хелен Лоуренс повторила вопрос Мэгги. — Я полагаю, месяцев через шесть. Но мне все же хотелось бы знать, когда именно ты забеременела. Это помогло бы нам ориентироваться точнее, а не строить догадки.

— Я всегда пользовалась колпачком, — рассмеялась Мэгги, убирая ультразвуковые снимки, которые ей отдал доктор Роберто, чтобы она показала их гинекологу в Нью-Йорке.

— Всегда?

— Ну… почти, — Мэгги вспомнила самую первую, восхитительную, незабываемую ночь с Барни. — Пожалуй, один раз я забыла это сделать. Но неужели одного раза достаточно, доктор Лоуренс?

— Даже если ты действительно всегда пользуешься колпачком, вероятность забеременеть все равно остается. Конечно, она близка к нулю, но зависит еще и от активности сперматозоидов. Но раз ты так рада своей беременности, все это не имеет никакого значения.

— Во всяком случае, колпачок исправно работал в течение пяти лет. Разумеется, я их меняла. Разве вы не помните, как я пришла к вам в первый раз, чтобы вы мне его выписали? Я знала только одного гинеколога — гинеколога Тессы.

— Конечно, помню. Тебе было всего восемнадцать. И ты была так расстроена, что не можешь получить бесплатную контрацепцию в колледже, где тебе учиться не по средствам, что я не стала выписывать счет. Это самое малое, что я могла для тебя сделать. В конце концов, Тесса направила ко мне стольких пациентов за все эти годы. Как я могла брать деньги с ее младшей сестры? И что же случилось с тем Адонисом, в которого ты была тогда влюблена?

— Энди? Он женился на красивой и, как я слышала, несколько глуповатой дочери какого-то герцога. Весь набор необходимых качеств налицо — отличные манеры, молодость, красота и знатность. Как раз в его стиле. А примерно через полгода, когда Гамильтон Скотт уйдет на пенсию, он вернется в Нью-Йорк и будет помогать вести дела.

— А кто отец твоего ребенка? Или это слишком личный вопрос?

— О доктор Лоуренс, вы получите приглашение на свадьбу! Его зовут Барни Уэбстер, и мы знакомы с детства.

— Как это необычно в наши дни.

— Вы хотели сказать обычно?

— В наше-то время? Чтобы девушка выходила замуж за того, кого знает всю жизнь? У меня волосы встали дыбом от изумления. Это уникальный случай. Поздравляю, Мэгги, дорогая. Я просто в восторге!

— Спасибо, доктор.

— Ты уверена, что не хочешь узнать пол будущего ребенка? Я уже могу сказать тебе.

— Нет, пусть это будет сюрпризом.

— Ты потрясающе старомодна, Мэгги. Ну а как дела у Тессы?

— Она сразила всех наповал в Сан-Паулу. Работала за себя и за меня. Все прошло великолепно.

— А как у нее с аппетитом?

— Аппетит? Честно говоря, я не обратила внимания.

— Для нее жизненно важно хорошо питаться! — Хелен Лоуренс была явно взволнована. Она выпрямилась и открыто взглянула прямо в глаза Мэгги. — Я была очень огорчена, когда узнала, что Тесса отказалась от химиотерапии и облучения. Но совершенно ясно, — Хелен вздохнула, — что лечение не позволило бы ей вести такую активную жизнь. И уж, конечно, никаких аукционов.

Мэгги была совершенно ошарашена. Она не сразу поняла истинный смысл сказанных слов, но инстинктивно почувствовала, что должна держаться как можно спокойнее.

— Разумеется, — сказала она. Ее голос абсолютно ничего не выражал.

— Мэгги, ты не заметила, боли уже есть? Вот этого вполне можно будет избежать. Хотя Тесса, если у нее есть работа, не станет принимать «Роксанол», который по-настоящему помогает. Вероятно, она выпивает таблетку «Перкосета» или «Дилаудида», да? И мчится по делам.

— «Роксанол»? — переспросила Мэгги, ее ногти впились в ладони.

— Это жидкий морфин, приготовлен в виде эликсира. Но он несколько затормаживает реакцию. У человека пропадает желание есть. Но ты должна заставить ее есть, Мэгги. Большинство людей с такой формой рака, как у нее, очень быстро теряют в весе.

— А что там насчет ее… болезни? — осторожно спросила Мэгги. Ее лицо оставалось бесстрастным, голос звучал ровно. Если она не выяснит все у доктора Лоуренс, то ведь больше не у кого будет спросить. Тесса, скорее всего, будет молчать. — Я не совсем понимаю.

— Это неудивительно. Многие не понимают. Рак поджелудочной железы выявляют обычно поздно, когда он уже успевает захватить соседние органы. Симптомы появляются только тогда, когда уже ничего нельзя сделать. Если бы Тесса не пришла ко мне совершенно с другими жалобами, она бы до сих пор ни о чем не догадывалась. Иногда посторонние замечают, что человек очень похудел.

— Вы сказали «поздно». Это значит — поздно для излечения?

— Для лечения, Мэгги. Когда-нибудь, возможно, рак поджелудочной железы можно будет вылечить, но пока это невозможно. И мне страшно жаль. Какое счастье, что у тебя будет ребенок. Это станет огромной радостью для Тессы. У нее еще будет время полюбоваться твоим ребенком, если ей повезет.

— Сколько?

— Возможно, даже больше года, если господь так захочет. Мы этого не знаем.

— Как вы полагаете, может быть, мне стоит уговорить ее отказаться от этих поездок?

— Ни в коем случае. Тесса сама почувствует, когда ей станет слишком тяжело путешествовать. С такой силой воли, как у твоей сестры, все эти поездки помогают ей держаться и отвлекают от мрачных мыслей. Самое худшее — это когда у человека слишком много времени для раздумий.

— Какая доза морфина безопасна?

— Она может принимать столько, сколько захочет, Мэгги. Я ненавижу врачей, которые отказывают умирающим в болеутоляющих. Ведь для них не существует опасности привыкания, верно?

— Да, вы совершенно правы. Я никогда об этом не думала.

— У тебя не было повода задуматься об этом. — Хелен Лоуренс встала и проводила Мэгги до двери. — Не забывай принимать витамины, которые я тебе выписала, и запишись ко мне на прием через месяц. Я позвоню тебе, как только получу результаты анализа крови. С моей точки зрения, ты сейчас здоровее некуда и вполне можешь продолжать путешествовать. Ты немного бледная, но зимой в Нью-Йорке румяную девушку днем с огнем не найти. Хотя теперь мне пора называть тебя женщиной, верно?

— Мне все равно, — ответила Мэгги, — это не имеет никакого значения.


Мэгги шла по Лексингтон-авеню целеустремленно и быстро, как ходила всегда, только на этот раз у нее не было никакой цели. Ее нигде не ждали. В офисе она сказала, что берет на остаток дня выходной.