– Ну да, это считается изменой.

– Совсем дурочка, что ли? – возмутилась Женька. – Это считается утверждением себя в статусе женщины, между прочим! А мне и вовсе такие романы необходимы, как воздух. Ты же знаешь, я все время только мальчиков играю! Того и гляди, скоро бриться начну.

Дина не стала с ней спорить, это было бесполезно. Да и бессмысленно. Где бы они ни были, на Женьку никто из мужчин особенного внимания не обращал. Так что… Пусть подруга себе придумывает хоть какие романы. До измены ей, видно, так и не добраться.

– Девочки-и, – заглянул в их комнату главный режиссер и масляно заиграл глазками. – Тук-тук-ту-у-ук.

– Какое «тук-тук-тук». Когда вы уже втиснулись? – рыкнула Женька. – А если б я здесь голая была?

– Не вариант, – причмокнул Криворуков. – Вот если бы Диночка… Молчу-молчу-молчу!

Диночка одарила шалуна таким взглядом, что у того сразу сползла улыбка.

– Я… кхм… я вот по какому вопросу… – сразу же солидно заговорил он. – Тут администрация Дома культуры предлагает нам… кхм… баню. Самую настоящую. С вениками. Так что… Если вы пойдете…

Администрацией Дома культуры являлся бодрый, подвижный дедок, лет восьмидесяти. Неизвестно, каким образом ему удалось выбить у деревенского начальства старенький клуб. Это полуразвалившееся помещение старичок, как по волшебству, отремонтировал, назвал его Клубом своей молодости и стал устраивать для сельчан всевозможные развлечения. Жил дедок прямо здесь же, в отдельной комнатке, а чтобы не слишком утруждать себя общественной баней, построил баню рядом с клубом. Старичка звали Платоном Николаевичем, но всем прибывшим он представился дедом Плутоном, вероятно, дедульку тоже не миновала звездная болезнь. Старичок занимал все должности, какие могли быть в клубе, был весел, светел и гостеприимен.

Дина любила баню. И именно деревенскую. Она сразу вспомнила, как бабушка садила ее, маленькую, на полог, парила веником и приговаривала:

– Расти, Динка, как картинка, пусть уйдут напасть, нездоровье, а останутся лишь красота да сила коровья.

Почему коровья сила, Дина не поняла до сих пор.

– Так чего – пойдете? – напомнил о себе Криворуков.

– Я не пойду, – фыркнула Женька. – Я вообще-то укладку сделала, если вы заметили. И куда мне эта ваша баня?

– Я пойду, – кивнула Дина. – Только… если можно, первая. По первому пару.

– Ох ты, – не смог скрыть восхищения режиссер. – Хорошо. Тогда сначала ты, потом идут Анжела с Татьяной, им не хочется сильно париться. Потом… А потом пускай идут мужики всем скопом. А после бани администрация устраивает банкет. В честь нашего прибытия. Прошу не опаздывать.

– А банкет во сколько? – деловито насупилась Женька. – Чтобы не опоздать…

– Откуда я знаю! – фыркнул главреж и закрыл за собой дверь.

Женька расстроенно развела руками:

– Ну и как тут не опоздать?

– А ты не ходи. Подумаешь – банкет! – усмехнулась Дина. – Я вот, например, сразу отдыхать лягу.

– Нет-нет, – замотала головой Женька Крутикова. – Банкеты – это самые главные моменты в нашей работе. Так что… Хотя ты, Диночка, действительно лучше ложись отдыхать. Чего там интересного? Обычная рутинная работа…

И она принялась еще сильнее взбивать подушку.

Дина разобрала вещи и почти сразу же прибежал этот смешной дед Плутон и оповестил, что баня ее ждет.

– Все, Евгения, я ушла, – махнула рукой Дина. – Веди себя прилично, в комнату никого не впускай, ясно?

– Ясно… но ты все же это… не торопись сильно-то. Мало ли?

Впрочем, уже через пять минут Женька передумала и поспешила за Диной в баню. Мужики мужиками, а попариться после тяжелой дороги не помешало бы…


Чеботарев уже давно скинул свою сумку в комнату, а теперь крутился на кухне администрации и помогал деду Плутону накрывать стол. А накрывать было чего. Тут тебе и сальце розовенькое, и картошечка вон бурлит в кастрюле, и рыба красная, и колбаса трех сортов, и какое-то мясо копченое, Чеботарев все никак не мог запомнить, как оно называется, и салатик со свежим огурчиком, аккуратно нарезанный, и главное – большая, запотевшая бутылка самогоночки. Нет, все же хорошо живут у нас в глубинке. Грех жаловаться, вон, даже бутерброды с красной икрой!

– Василь Васильич, а вы какую раскладушку занимать будете? – залетел на кухню Веткин Игорь. Это с ним Чеботарев делил комнату.

– Игореха, не мешай, – отмахнулся тот. – Скоро женщины пойдут в баню, потом мы, придем с пара, а у нас и «С легким паром!» сказать нечем. Надо ж помочь человеку!

– Так это… Женщины уже пошли, – сообщил Игорь. – Дина уже там. Я сам видел, как она в баню с полотенцем отправлялась.

– Да что ты! – испугался Чеботарев. – Ну вот! А у нас еще… дед Плутон, давай за это и выпьем! За Дину! Чтоб ей с легким паром, а нам… Игореха, чего столбом стоишь? Видишь, дядьки пить надумали?! Быстренько не мешай… Дед Плутон!

Дед от таких предложений никогда не отказывался. Кто ж не знает, какое живительное действие оказывает рюмочка самогоночки? Это ж чистый бальзам! Да и не каждый день ему с артистами пить-то приходится.

– Будь здрав, Вася, – кивнул дедок и лихо замахнул всю рюмашку.

– Эх, крепка! – поморщился Чеботарев и вдруг замер.

По коридору вальяжно вышагивал Эдмунд Леонидович, как всегда, блуждая мыслями где-то в шекспировских страстях.

– Эдмунд Леонидович! – окликнул его Чеботарев. – Муня! А ты чего ж – в баню сегодня не идешь?

– Как это? – вынырнул из моря грез Банченко. – Обязательно… Я должен принять душ, освежиться и… Я иду в баню.

– А чего тогда? – изо всех сил недоумевал Чеботарев. – Мы вот с Игорехой уже того… пришли. Ополоснулись.

Игорь Веткин, который с интересом наблюдал за испитием целебного напитка, отчаянно кивнул:

– Да, ополоснулись, – подтвердил он. – Только быстренько.

Эдмунд Леонидович с недоверием покосился на Чеботарева. Чего-то он не слишком напоминал человека, вышедшего из бани.

– А чего вы какие-то… не красные? – подозрительно спросил он.

– Так а мне нельзя красному-то быть, – не глядя на него, пояснял Чеботарев. Он тыкал вилкой в сало и был поглощен только этим весьма важным делом. – Я ж, если покраснею, у меня завтра морда будет как пареная репа. Надо ж беречь морду лица, мне ж ей работать. Вот я и… Нет, но если ты хочешь быть вареным раком, то погоди, не ходи, сейчас там до двухсот градусов набежит…

– Позвольте, зачем же мне раком? – всполошился Банченко и понесся за полотенцем.


В бане было жарко. Причем жар был самым замечательным – тело обволакивало сухим паром, наполненным ароматом березового веника.

– Эх, Динка, а я вот все хочу веничком с эвкалиптом попариться, – слизывала пот с губы Женька.

– А мне не понравилось, – покачала головой Дина, блаженно улыбаясь. – У эвкалипта листики длинные, ими хлещешь, как ремешками… Мне больше березовый по душе.

– Ха, подумаешь, ремешками! – дернула плечиком Женька. – А чего плохого в ремешках? Вот, в магазин специально ремни продают для утех… Ты не покупала, не знаешь?

– Пфф! – фыркнула Дина и принялась хлестать себя веником.

В это время дверь в парилку открылась, и на пороге в клубах дыма показался незнакомый мужчина. Вошедший, видимо, не ожидал увидеть здесь дам, поэтому в растерянности остановился и испуганно захлопал глазами.

– Ой! – взвизгнула Дина, прикрываясь веником.

Зато Женька отреагировала мгновенно.

– Мужчина, парок не выпускаем. Проходим, закрываем за собой двери.

Дина уже в следующую минуту схватила таз и швырнула в незнакомца всю воду, что там была. Тот опешил, охнул и выскочил.

– Ну и чего ты сделала-то? – сразу же накинулась на нее Женька. – В кои-то веки чужой мужик заинтересовался моей личностью, а ты!

– А я не собираюсь в обнаженной виде присутствовать на вашем рандеву! – отрезала Дина. – И так будет со всяким, кто без спроса ворвется ко мне в парилку, ясно?!

– Ой, ты боже мой, – фыркнула Женька. – Тогда быстро мойся и топай отсюда. Я одна париться буду!

– Ага, – рассмеялась Дина. – Поворачивайся давай, я по тебе веничком пройдусь.


Эдмунд Леонидович еще у себя в комнате скинул всю одежду – кто их знает, этих селян, вдруг сопрут его дорогие вещи, и теперь быстренько семенил к бане в полотенце, обернутом вокруг бедер, да в распахнутой дубленке на голое тело.

– Во, видал, как спешит, – наблюдал за Банченко Чеботарев из окна. – Слышь, Игореха, во как надо за своей гигиеной следить. Человеку только про баню намекнули, а он уже без портков туда ринулся. И ведь, негодник, плевать ему на то, что там девочки молоденькие, раздетые совсем… Звездоруковы! В баню! А то сейчас туда Игореха запрется и не вылезет два часа! Он у нас еще тот банщик! Смотри, Игореха, сейчас и эти два гуся потопают… Один серый, другой белый, два веселых гуся! Давай, дед Плутон, выпьем… за падение нравов!

Эдмунд Леонидович только подходил к бане, когда его чуть не сшиб мокрый незнакомец.

– Вот! Уже кто-то впереди артистов залез! – вознегодовал Банченко и ворвался в баню, срывая на ходу и дубленку, и полотенце.

В парилку он влетел пробкой – так боялся, что его – ведущего артиста, опять отодвинут на задний план. Там из-за пара он не сразу увидел, что париться в одиночестве не получится. Зато девушки его разглядели мгновенно.

Тощий, сгорбленный Банченко, с упавшим на глаза хохолком, в раздетом виде даже отдаленно не напоминал гордого и независимого Командора, коим себя мнил.

– Во, Дин, поперло! – рассмеялась Женька. – Мужики прямо табуном!

Дина не стала долго раздумывать – плеснула в наглеца таз горячей воды, а потом еще накинулась на него с веником:

– Да что ж это такое?! Совсем обнаглели?! Ладно, тот, незнакомый, но ты-то куда, Эдмунд Леонидович?!

– А-а-а! – возопил ведущий артист и вылетел из бани, забыв про полотенце. Горячая вода ошпарила его нежное тело.

Анжела Кузьминична тоже направила свои стопы в пристанище чистоты. Позади уныло плелся Анастас Борисович. Он не любил париться. Вообще не любил. Даже теплая баня приводила его в ужас, а жена страшно любила высокие температуры. И ему опять придется хватать раскаленный воздух ртом, аки рыбе в пустыне…

– Господи, Эдмунд Леонидович! – замерла от счастья Анжела Кузьминична, когда ей на грудь бросился обнаженный Банченко. – Я не знала… Почему же вы меня не предупредили?! Настена! Домой! Меня проводят!

– Да идите вы все! – всхлипнул Банченко, снова нырнул в предбанник и закутался в полотенце.

– Эдик, я отправила его домой, – уже крутилась возле него Анжела. – Ну зачем ты так смело! Отчаянно! Погоди, я сейчас…

Анжела Кузьминична начала торопливо стягивать с себя шерстяную кофту и активно подмигивать Банченко.

– Да вы что?! – перешел на визг тот. – Вы! Вы собираетесь в психушку меня определить?! Да я!..

Схватив дубленку, он выскочил из этой идиотской бани и бросился к себе в комнату.

– Ничего не понимаю, – пожала плечами Анжела Кузьминична. – Вот сделает человек необдуманный, красивый поступок, а потом… Нет, все же я надену завтра на утренник платье с декольте. Эдик уже почти готов.

В парилке раздался громкий хохот. Дина и Женька сидели на полке, болтали ногами и не могли успокоиться.

– Нет, ты видела, как вплыл этот индюк?! – хохотала Женька.

– Это не индюк, Жень, это… это был король Наваррский, ты не заметила?

– Первый, который заскочил, мне куда больше понравился, – наяривала себя веником Женька. – Он весь такой импозантный, весь такой, незнакомый, красивый…

– Не заметила, – качнула ногой Дина. – Я только видела, как этот импозантный летел отсюда пулей.

– Девочки, – засунула голову в парилку Анжела Кузьминична. – А вы чем здесь занимаетесь? Вы… Эдмунда Леонидовича не видели?

– Видели, – кивнула Дина. – Он постучался и вежливо спросил – нет ли среди нас Анжелы Кузьминичны.

– Ну да, а мы ж не знали, что вы сейчас подойдете… Мы сказали, что вас нет. И не будет, – поддакнула Женька. – Он очень огорчился.

– Он прямо-таки отчаялся! – с печалью в голосе продолжила Дина. – И сказал, что раз так, то он… замерзнет в сугробе! И выскочил.

– Невероятная сила чувств, – замерла Анжела Кузьминична. – Придется… придется похлопотать о роли Отелло для него.


Татьяна Олеговна Банченко не думала о бане. Ей было некогда. Она уже заметила, что половина труппы перебралась на кухню к Плутону, а значит, через некоторое время на этих коллег рассчитывать будет нельзя. А ведь еще елка не наряжена. Да ладно, нарядить она и сама может, но ее ж надо установить! А еще и Эда собрать в баню. Хотя… похоже, он уже сам собрался. И даже вроде унесся туда. Хм, а где он нашел сменное белье?

– Татьяна Олеговна, – осторожно постучались к ней, и на пороге возник Игорь Веткин. – Это вам!

Раньше Татьяне дарили букеты цветов, сейчас же ей торжественно вручали березовый веник.