– Сейчас мне важно лишь одно – завоевал ли я твое сердце?

– Ты держишь его в своей руке.

Эпилог

Одетый во все черное, за исключением белой рубашки и шейного платка, Эдж ждал, когда его жена закончит собираться для выхода в свет – благотворительной выставки картин Беатрис.

Эдж коснулся носового платка в кармане.

– Ты заказал носовые платки? – спросил он Гонта, который немного посторонился и нахмурился.

– Да, все слуги уже получили новые шелковые платки.

– Благодарю тебя, Гонт. Я ценю и то, как ты служишь мне, и то, как следишь за остальными в этом доме.

– О лучшем доме я и мечтать не мог, – ответил Гонт, и его голос дрогнул. Камердинер улыбнулся. – И не удивляйтесь, что по утрам я стал стучать и медлить перед тем, как зайти в комнату, чтобы разбудить вас.

– Наверное, это гораздо легче, чем дожидаться, пока я возвращаюсь со светских мероприятий, на которые сопровождаю Лили.

– Вы приходите все позже и позже, сэр. Хорошо, что сейчас вы женаты, иначе тайна ваших недавних вылазок могла бы раскрыться. Никто из слуг, разумеется, не знал о следах на утренней росе, ведущих в ее сад, или найденной посудомойкой сережке. Точно так же, как и о просьбе приготовить в два раза больше апельсиновых бисквитов, чем прежде.

– Я был голоден, – объяснил Эдж.

– Конечно, и очень часто казалось, будто из вашей комнаты слышатся голоса, когда вы были там один. Я сказал остальным, что вы ходите во сне, а по поводу серьги – что вы выбрали подарок и потеряли его часть. Голоса ранним утром – всего лишь призраки, появившиеся, потому что здесь когда-то произошла трагедия. Якобы это случилось еще до того, как построили дом, и произошедшее было слишком ужасающим, чтобы даже рассказывать об этом ныне живущим. Я объяснил, что узнал об этом, услышав, как один из призраков ругнулся, когда ударил ногу в темноте. Я нес полную околесицу, но выиграл пенс за то, что придумал лучшее объяснение быстрее всех. – Гонт вскинул бровь. – Но я заранее подготовился к тому, что придется дать какое-то объяснение, потому что я обычно замечаю все раньше других.

– А ты действительно дал той симпатичной горничной два шелковых платка?

– Да, – кивнул Гонт, пытаясь на ходу придумать причину, по которой эта служанка получила лишний подарок.

Эдж пожал плечами, но не отвернулся. Гонт поклонился, и озабоченное выражение мелькнуло на его лице. Он поспешил удалиться, не говоря больше ни слова, уносясь так, словно служанка засунула репейник ему в брюки. Эдж улыбнулся. Совсем скоро Гонт будет поглощен своим собственным романом, и Эдж сможет с ним поквитаться.

Как только камердинер ушел, дверь между комнатами открылась.

К нему вышла Лили, и уголки ее губ приподнялись.

– Ты уже готов?

– Да, – кивнул Эдж, глядя на украшавшее палец Лили кольцо, которое сверкало гораздо меньше ее глаз. А он и подумать не мог, как чудесно может выглядеть золотое обручальное кольцо, пока не увидел его на пальце своей жены.

И они вместе отправились в дом Эндрю и Беатрис. Наряду с проведением благотворительного мероприятия брат с женой представляли портрет его матери.


Когда они приехали, Лили почувствовала руку Эджа на талии и, сразу осмелев, уверенно прошла в самый центр комнаты.

Стуча каблучками, к ним тут же подлетела Беатрис и зашептала Лили:

– Я даже пригласила свою самую худшую подругу, Агату Крамп. Она пыталась разорвать меня на мелкие клочки своими когтями, когда я была в «Друри-Лейн», а я решила отплатить за зло добром. И отравить ее пунш. – Беатрис вручила Лили бокал. – Пей без опаски. Но на самом деле лучший способ нанести удар по своим врагам – это быть к ним доброй. Если, конечно, все-таки не захочется их отравить. И это такое невероятное удовольствие – видеть, как они кривятся от твоего счастья. – Беатрис вдруг повернулась и зашептала: – Она направляется к нам. Надо мне успеть запастись ядом. – И умчалась прочь.

Агата Крамп подошла к ним, держа в руке бокал. Она потянула носом воздух:

– Сколько же романтики и счастья вокруг! Мне так приятно купаться в этом ощущении любви! Эти частички истинной жизни дарят нам надежду на лучшее. – Агата отпила из бокала. – Какой замечательный портрет вашей матери, Эдж! Жена лорда Эндрю – настоящая художница. И все-таки я просто обязана увидеть тот знаменитый портрет лорда Эндрю, ведь пока я ознакомилась лишь с гравюрой. Мне говорили, что в оригинале ничего не прикрыто листьями. Это правда?

– Я не видел тот портрет, – ответил Эдж.

– Я слышала, что именно в те моменты, когда он позировал для картины, и расцвела их любовь. – Агата посмотрела на Эджа: – А когда влюбились вы?

– Не могу назвать точного мгновения, – ответил Эдж. – Помню, как делал уроки в саду и все время думал о Лили. Так что, возможно, я влюбился много лет назад. Может быть, еще в детстве, когда она угостила меня апельсиновым бисквитом.

Крамп вскинула брови:

– Это так вдохновляет! И вы влюбились в него в тот же самый момент? – Она сосредоточила внимание на Лили.

– Я тоже не могу сказать, когда точно это произошло. Только помню, что мне очень хотелось съесть все те апельсиновые бисквиты, а я все-таки поделилась с ним. Наверняка я любила его уже тогда.

– Позвольте нам оставить нашу личную жизнь при себе. – Эдж повернулся к Агате: – Что вам особенно понравилось среди картин?

Агата покачала головой и понизила голос:

– На картинах нельзя изображать зубы. Лоуренс никогда этого не делает.

– Признаки счастья на лице украшают портрет, – заметил Эджворт.

– У некоторых из нас не так много поводов для счастья, как у других, – вздернула подбородок Крамп. – Я слышала, она написала крайне непристойный портрет Боудикки и выставила его в Сомерсет-Хаус.

И она вздрогнула от возмущения.

– Не видела ничего подобного, – отозвалась Лили. По правде сказать, она даже не слышала о подобной картине Беатрис.

– А мне особенно нравится, как Беатрис удалось передать мамины серьги, – высказал мнение Эдж. – Хотя мне казалось, они немного скромнее.

Глаза Крамп округлились, она кивнула и поспешила отойти.


После того как гости разъехались, мужчины остались в торжественном зале.

Брат Эджа Эндрю уселся напротив него, а их кузен Фоксворти взгромоздился на подлокотник кресла. Эдж отказывался понимать, как сестра его матери могла произвести на свет такого пройдоху. Хотя нет, это можно было объяснить. Отец Фокса не привил сыну необходимое чувство долга. В свое время граф умчался куда-то на поиски приключений, да так и не вернулся.

– Что за пристрастие к этим бисквитам? – поинтересовался Фоксворти. Он уставился на бисквит в своей руке, прищурившись, словно разглядывал какую-то букашку. – Лимон. Это мне нравится. Когда я гостил у Эджа, каждый день видел повсюду тарелки с апельсиновыми бисквитами. – Он забросил в рот кусок лакомства, проглотил и прижал ладонь к груди, а другой издевательски похлопал себя, изображая бьющееся сердце. – Двух моих кузенов, Эджа и Эндрю, стрелы Купидона сразили прямо ниже пояса.

– Пусть тебе точно так же повезет, – невозмутимо ответил Эндрю и тут же повернулся к своему брату: – Так как же это случилось?

– Обыкновенно.

– На самом деле это я свел их, – похвастался Фокс. – На том званом вечере несколько месяцев назад. Я танцевал с Лили, а Эджа захлестывала ревность. Я сразу это увидел. Он буравил нас взглядом. Именно так я всегда понимаю, когда он ревнует ко мне. – Фокс помедлил и обратился к Эндрю: – Смотри, он снова буравит меня взглядом.

– Следующим будет мой кулак.

– Жаль, тетушка Айда не привила вам обоим надлежащие манеры, – заметил Фокс. – Вы оба вечно грозите прибегнуть к кулакам или грубым жестам. Я же полагаюсь лишь на присущее мне обаяние и, разумеется, на свое добросердечие.

– И уж точно не на умственные способности, – припечатал Эдж.

– Я счастлив за Эджа и Лили, – сказал Эндрю. – Беатрис надеется совсем скоро написать ваш портрет.

– Гм… – Фокс взглянул на Эндрю: – А она не говорила, когда собирается написать мой портрет?

– Конечно, – ответил Эндрю. – В ближайшее время она этого не планировала. Боится тебя рисовать. Говорит, на холсте запечатлеваются ее истинные чувства, и беспокоится, что в результате ты будешь похож на засиженного блохами крысенка. – Он пристально посмотрел на Фокса и добавил: – Даже если ее чувства не выльются на холст, ты все равно будешь выглядеть именно так.

– Беатрис видит его насквозь, – вставил Эдж.

Эндрю задержал взгляд на брате.

– Но ты так и не ответил, как тебя угораздило жениться.

– Ему не нужно отвечать, и так все ясно, – бросил Фокс. – Пришло время жениться. Производить потомство. – Он повернул голову к окну, вздохнув: – Печальная участь наследника титула. Он обязан продолжать род. Мне придется идти по той же дорожке.

– Может быть, тебе, кузен, стоит стать исключением, – пошутил Эдж. – Весь Лондон был бы тебе благодарен.

Фокс скрестил руки на груди:

– Ты снова буравишь меня глазами, Эдж.

– Не принимай презрение за ревность.

– Вы оба должны быть такими же счастливыми, как я. – Эндрю встал и улыбнулся. – И я действительно желаю тебе, старший брат, всего самого наилучшего.

– А я хотел бы выразить свои соболезнования, – хохотнул Фокс, – поскольку надеюсь, что ты на моем месте поступил бы так же.

– Я безмерно счастлив с такой женой, как Лили.

– По-моему, она – превосходный выбор.

Эндрю направился к двери.

– И по-моему, тоже, – поддакнул Фокс. – Мне стоило самому сделать ей предложение. Я просто не подумал об этом. Но я могу предложить руку и сердце Эбигейл.

– Даже не вздумай приближаться к Эбигейл, – приказал герцог. – Я познакомлю ее с достойными мужчинами, которые будут вести себя с ней подобающим образом.

Фокс улыбнулся:

– Обычно подобные предостережения меня не останавливают.

– На сей раз остановят, – заявил Эдж.

– Это же шутка, – засмеялся Фокс. – Ты всегда такой резкий!

– Тебе запрещено ухаживать за сестрой герцогини.

– Черт! – воскликнул Фокс. – Я только что понял. Если я унаследую графский титул, бывшая мисс Хайтауэр – Лили – будет превосходить по положению в обществе жену, которая у меня когда-нибудь появится.

– Не переживай об этом. Беатрис была графиней, но она уверяет, что я лучше любого пэра на свете. – Эндрю дошел до двери, потом остановился, и его глаза просияли. – А я, признаться, считаю ее умнейшей женщиной на свете.

Из коридора послышалось хихиканье, и в зал вошли Беатрис с Лили.

– Брак превращает слова истинных мужчин в ахинею. – Фокс поплелся к выходу за Эндрю, но помедлил, чтобы поклониться леди и поцеловать руку каждой. – Но если бы мои кузены не обрели вас, эти две драгоценности, первыми, я был бы счастлив просить каждую из вас стать моей невестой.

И тут из холла донесся какой-то суетливый шум. В комнату вошел Джейкc, камердинер Эндрю, неся на вытянутых руках вертящегося коричневого щенка.

– Беатрис, я говорил, что у меня для тебя подарок? – спросил Эндрю.

Джейкc поставил щенка на ковер, и малыш тут же убежал под кресло.

– Сэр, этот щенок оставил довольно грубый «подарочек» у меня в комнате. – Камердинер тряхнул руками. – Но я смог все убрать с помощью вашего шейного платка.

– Главное, чтобы это был один из тех платков, которые ты прожег, пока гладил, – сказал Эндрю.

– Это мог быть один из них.

Джейкc вздрогнул, снял волосок со своего камзола и бросил его на пол.

– Ты наверняка очень быстро полюбишь это милое маленькое чудовище, – утешил Эндрю.

– Только не я, – ответил Джейкc, поворачиваясь к выходу из зала. – Он так кусается!

И камердинер, снова вздрогнув, удалился.

Эндрю взглянул на Эджа, пока Беатрис пыталась выманить щенка из-под кресла.

– Слышал, ты как-то таскал приставную лестницу, пытаясь найти путь к окну твоей дамы сердца. А просто подняться по ступеням нельзя было?

– Добраться по приставной лестнице оказалось быстрее, – объяснил Эдж. – Я хотел подарить ей носовой платок – как символ своей любви.

– Так ты взобрался по этой лестнице, чтобы вручить ей какой-то носовой платок?

– Да, – сказала Лили. – И это был особенный платок. Его платок.

Зажмурившись, Фокс схватился за голову:

– Черт возьми, Лили! Нормальный мужчина не будет забираться по приставной лестнице, чтобы дать женщине свой носовой платок. Обычные ступени гораздо устойчивее. Что говорить, любовь и брак превращают мужской разум в кашу!

– Тебе не стоит искать себе жену, Фокс, – высказалась Лили. – Это не для тебя. А то еще ненароком завянешь во цвете лет и умрешь. Или вся твоя мужская атрибутика серьезно пострадает. А вокруг будут роиться стервятники, привлеченные криками агонии, слетающими с твоих уст. – Она перевела взгляд на Эджа: – Я что-то пропустила?