Нужное время, нужное место.

На балконе стоял живой человек – девушка в накинутом на плечи пиджачке цвета хаки. Она курила, не меняя позы, легко двигая лишь рукой, приближая и отводя сигарету. Она смотрела в небо. Она не отреагировала на скрип балконной двери. Когда я пристроился сбоку у перил – не повернула головы в мою сторону, словно меня и не было.

Но текила, плескавшаяся в моей крови, решила начать разговор:

– Привет.

– Привет, Коля, – все так же не глядя на меня, проронила девушка.

И я узнал ее – это Настя из Одессы! Вернее, она-то из Киева! Но это та, с которой Илюха зажигал в Одессе. Он даже на свидание с ней ходил – первое, оно же и последнее. Не сошлись характерами, что ли? Я даже не вникал в эту ситуацию… Надо будет его расспросить как-то.

И эта – блондинка! Да что ж такое?! Правда, она немного другого оттенка, нежели Стежняк: если та была honey blonde, про эту я бы сказал golden blonde[6].

Сигаретка тонкая, дамская; но держит она ее – по-мужски, большим и указательным пальцем, словно пряча в ладони.

– Ты меня помнишь? – удивился я. – Помнится, когда знакомились в поезде, я был не в самом общительном состоянии.

– О, ну почему же? – ироничным тоном заметила она. – Ты был очень общительным всю поездку. И очень дружелюбным, особенно со Стежняк.

– Ну, то дело давнее, – проворчал я. – Я не всегда так калдырю.

– Да ну? – удивилась Настя и вдруг посмотрела прямо на меня.

Ee орехово-зеленые глаза улыбались, но в глубине их таился какой-то слабо заметный оттенок не то грусти, не то усталости.

– Да, – продолжил я, – это издержки профессии комсомольца. Не хочу об этом.

– Как хочешь, – спокойно пожала плечами она и снова отвернулась.

И мне вмиг стало пусто без ее лучистых глаз и спокойного мягкого взгляда. Да, тут не так просто будет…

– Ты любишь ночь? – очевидно, это вновь произнес не я, а текила, но разговор плыл во вполне приемлемом русле.

– Странный вопрос, – ответила Настя. – А если бы я ее не любила, она б не наступала?

Я не мог разобрать, какими эмоциями она приправила эту фразу. Ну что это за манера – загонять в угол? И отвечать вопросом на вопрос?

– Просто тогда будет сложнее, – продолжала текила, – а так можно находить в ночи ответы на вопросы.

– Есть вопросы, на которые лучше не знать ответов, – загадочно проронила Настя.

– Ибо страшно? – попробовал угадать я.

Она не ответила. Она опять смотрела на звезды. Они были рядом – Настя и звезды. А где же я?

– Я бы хотела летать, – продолжала Настя, – высоко, расправив руки, чувствовать себя невероятно свободной и счастливой. В небе… В свободном падении…


Теперь была очередь текилы моя очередь задвинуть умную фразу:

– Свобода – это большая сила…

Она не отреагировала, просто тихо продолжала:

– Небо без края… Днем не видно звезд, днем только одна звезда – Солнце, но это слишком просто и слишком понятно. И однообразно. И скучно.

– Мы с папой, когда я был маленький, гуляли по вечерам и засматривались на звезды, – вдруг нахлынуло на меня. – Он протягивал руку в сторону, а я опирался на нее головой и смотрел на небо, будто бы летел…

На этот раз Настя едва заметно улыбнулась, мельком взглянула на меня и опустила глаза на монастырь. Звезды ее утомили.

– Я так понял, ты не любишь, когда скучно? – угадал я.

– О нет, – тихо засмеялась она, – мне редко бывает скучно.

Пока текила обдумывала новую фразу, мой ответный словопоток прервался.

Настя не дала времени на размышления – бросила окурок вниз и покинула балкон. А я остался там: за время всего нашего разговора я сделал только одну затяжку…

Я предложил Илье переночевать у меня, и он радостно принял приглашение.

– Ну как тебе Инна? – поинтересовался я, пока мы поднимались по лестнице. – Будет дело?

– Да не знаю, – пробормотал растерянно друг, – девочка она красивая, веселая. Вроде общий язык нашли. Но я как-то сейчас не настроен на отношения, так что вряд ли это далеко зайдет. Тем более, что провожать себя она не предлагала – может, это знак, что я ей не понравился?

Мы ввалились в квартиру, и там, едва закрыв дверь, я обнял Виноградова за плечи и твердо (насколько мне позволял окосевший от пьянства разум) сказал, глядя в его уставшие голубые глаза:

– Илюха, причем тут знаки? Если перед тобой на кровати лежит женщина твоей мечты, за окном гроза, а ты не можешь, это не знак того, что гроза перешибает твое либидо. Это знак эректильной дисфункции.

– Ладно, философ-метафизик, пусти. Разберемся, – отмахнулся он, улыбаясь и выкручиваясь из моих рук. – Я лягу в гостиной?

После того, как постелились, я уже стоял в дверях спальни, когда Илюха сонно окликнул меня из-под одеяла.

– Коля! – тревожная, вопрошающая интонация.

– Я за него, – среагировал я, резко поворачиваясь к другу лицом.

– А что ты думаешь?

– Я думаю, что все хорошо будет, а завтра будет суббота. Давай спать. Нельзя принимать решения в такое время.

Да-да, бывает, что и я поступаю по-взрослому. Но не так часто, как хотелось бы.

Какой фраер сказал вам, что общественная работа не должна приносить дохода? Возможно – где-нибудь, но не в ИПАМ.

Мы с Ильей благодаря помощи и поддержке «неофициального куратора Комсомола» Долинского распилили средства с двух конференций, и у нас подсобралось чуток денег на Новый год. Помимо этого, я немного дернул родителей, Илья покопался в старых сбережениях, и мы решили провести последние дни уходящего года в солнечном Египте.

Разумеется, Леша к нам присоединился. В день последнего экзамена мы втроем двинулись в Шарм-эль-Шейх.

– Жарко не будет, но море теплое, – рассуждал Илья в такси по дороге в аэропорт, руководствуясь «принципом Виноградова». – Спать придется в футболках, в Египте нет отопления.

– Тю, удивил, – вмешался я. – Я только летом сплю без футболки.

– Да ты летом если обувь снял, то хорошо! – проворчал Леша. – Ты ж летом вообще трезвый не бываешь, наверное.

Его шуточки с намеком на мой алкоголизм уже тогда поднадоедали, но я помалкивал. В самом деле, в этом было какое-то рациональное зерно – в последние месяцы того года я частенько накидывался. Не знаю, что сказалось: отсутствие работы, девушки, серьезной нагрузки или силы воли, а может, избыток денег – но часто я даже перед сном выпивал баночку пива.

Мы смеялись над этим, считая ерундой. А Леша называл ерундой то, что уже осенью он выкуривал в день пачку «Парламента». Думал, что в любой момент может бросить…

Метеопрогнозы Ильи сбылись – жарко не было. Но мы туда не за погодой приехали, а за душевной атмосферой. И с этим делом как раз угадали: огня давали здорово!

Илья подружился с местной живностью – большим желтым псом – и носил ему еду с ужина[7]. Я подружился с барменом и пил виски-колу не в пропорции 1:1, как все, а 3:1, как избранные. А Леша подружился с телевизором, который круглые сутки показывал НТВ, и сказал, что никуда тридцать первого не пойдет, закажет себе оливье из ресторана и будет смотреть Президента. Илья подверг друга критике, и в конце концов Леша согласился спуститься на шоу в холл.

Перед началом праздника Илья достал из сумки какой-то сверток в подарочной упаковке и положил на стол, чтоб прихватить с собой.

– Право, не стоило, мы же договаривались без подарков! – возмутился я. – Ну, раз уж ты принес, спасибо, давай сюда. А почему Леше ничего нет?

– Обломись, это мне, – сказал Илья. – Это подарок Инны. Мы договорились не открывать до Нового года. Я распечатаю после двенадцатого удара.

У них с Инной все было достаточно стабильно: глава Комсомола, который ранее клялся, что «не желает отношений», все реже составлял мне компанию на разных гулянках, зато там, где появлялся – был со своей очаровательной спутницей. Они даже умудрились какой-то политологический семинар на базе нашего вуза вместе организовать, чем очень порадовали руководство ИПАМ и лично Деда.

А для меня знакомство на той хэллоуинской вечеринке пока ничем не обернулось. Я несколько раз встречал Настю в Институте, мы здоровались, улыбались друг другу – но не более. Часто видел ее курящей на улице, но без подруг, в одиночестве, что совсем нехарактерно для наших девиц. Ездила она на общественном транспорте, одевалась и выглядела как нормальный взрослый человек, а не как курица из солярия – в общем, далеко не типичная ИПАМ-овца[8].

Я не придавал этому значения: еще бы, у меня ведь были Паша и Стежняк, да и другие кореша, с которыми можно было побухать! Какая тут личная жизнь? Зачем?

И вот теперь Илюха, трепетно достающий из сумки сверток, упакованный заботливыми руками любимой девушки, вдохновил меня на идею: пора! Нужно брать быка за рога! Вот только вернусь в Киев, и…


…– Главное в отношениях – это что? Правильно, взаимность! – рассуждал Илья по дороге на пляж. – Чтоб весело было, чтоб могли фразы друг за друга продолжить!

Новогоднее шоу давно закончилось. Он вскрыл подарок – там лежали шикарный шарф и бутылка дорогого коньяка – и в шутку сказал, что выпьет ее, когда разойдется с Инной. По моим агентурным данным, эта бутылка до сих пор стоит у Виноградовых в комоде – безнадежно ждет своего часа.

Это был один из немногих случаев (а именно – второй), когда Лешка напился и свалился. Первый случился на банкете в честь инаугурации Ильи на пост главы Комсомола – Леша тогда уселся на тротуар возле «Зоряного» и твердо заявил, что никуда не пойдет, требуя вызвать ему такси[9].

Вот и теперь, накачанный шампанским с водкой, наш ворчливый друг лег в кровать «посмотреть телик», а мы с Ильей отправились к морю – подышать воздухом и потрепаться.

– Коля, я ради нее готов пахать как папа Карло: ролексы паленые продавать, каштаны жарить на улице, дипломы дуракам писать, – распинался он, размахивая руками и разгоняя свежий ночной воздух зимнего Шарма. – Это такой стимул, что ты себе не представляешь! Это настоящая жизнь, настоящие чувства. Когда-нибудь она будет моей женой!

И Илья не ошибся! Но об этом – позже.

– Ну, это, я рад за тебя, друг. Честно. А расскажи о Насте, – попросил я.

Он сдвинул брови – фирменная гримаса Виноградова – и уставился на меня с непониманием.

– Ну Настя! Ты с ней в Одессе… общался…

– А, ну да, хорошая девочка. Но ничего не вышло, у нее парень есть, – отмахнулся он.

– Что?! – прикрикнул я. – Давно?

– Да вот как мы из Одессы вернулись, через неделю сходили на свидание, а потом она сказала, что у нее парень есть. Влад его зовут, по-моему.

Судьба нанесла мне удар в сердце.

– Ты не обращай внимания, много рыбы в море!

Я громко крикнул: «Апчхи» и пояснил:

– У меня аллергия на заезженные фразы.

– При этом сам ты их частенько употребляешь, – укорил друг.

– Я? Да скорее ад замерзнет, чем я… Тьфу, в натуре. Ладно, прости. Так что, говоришь, парень есть?

– Да, – спокойно ответил Илья. – Окончил летное училище, будет пилотом.

– Плохо… – протянул я. – Летчик значит… Ну, может, это ненадолго?

– Как знать. Пришли! – возвестил мой спутник. – Давай на пирс залезем?

Море стучало о причал и швыряло в нас брызгами воды. Было удивительно хорошо: луна, звезды, темное шумящее море, лучший друг и хорошая сигаретка. После того разговора с Настей я понял, что звезды – это чудо. А еще я понял, что хочу, и когда-нибудь обязательно буду жить у моря.

Разумеется, с Настей.


Когда возвращались, обратили внимание: на этаже нет света, очевидно, пробки выбило. Наверняка эту проблему вот-вот решат, но было немного некомфортно подвыпившими идти по малознакомому коридору и наощупь искать дверь.

Леша лежал под одеялом и пялился в выключенный телевизор.

– Спишь?

– «Фантомаса» смотрю, – спокойно ответил он. – Как погуляли?

И это не было его обычным сарказмом – наш друг поймал такие «вертолеты», что действительно был уверен, что любуется в экран на великий французский фильм.

Пока мы раздевались и укладывались, он бормотал что-то невнятное про независимый кинематограф. Наконец, утомившись, клацнул пультом в сторону неработающего телевизора, отвернулся к стене и заснул.

Моя кровать стояла посредине. Я повернулся к Илье.

– А ты спишь? Или тоже «Фантомаса» смотреть будешь?

– Нет, буду притворяться мертвым, чтоб ты откопался, – пробурчал он.

– А ты уверен насчет парня?

Мои мысли крутились на стадии отрицания. Друг решил меня подбодрить:

– Не уверен. Может, и нет никакого летчика, а просто выдумала она, чтоб меня отшить.

Но летчик был.

– И то правда, – успокоившись, я обнял подушку и уснул.


За два дня до отъезда Леша с Ильей пошли играть в теннис, а я убирал в номере и выкинул страховку, стараясь освободиться от всего лишнего. Нет, я не просто ее выбросил – я ее мелко изорвал. А чего здесь валяется?