— Ты не пересмотришь свое решение?

Я ошеломленно смотрел на нее, а потом сделал глоток бурбона.

Это будет долгий день.

— Одри, ты что, издеваешься надо мной?

Она тут же села, как будто мой тон был для нее неожиданностью.

— Нет.

— Ты думаешь, я захочу заняться с тобой сексом? Прямо сейчас? После того, как ты себя вела?

Она скрестила руки на груди, пытаясь прикрыть свою наготу.

— Я подумала … Я думала, что это было бы неплохо, будто бы мы вернулись к тому, как это и должно было быть.

Она посмотрела на меня с вызовом.

— Запрашиваемые услуги и оказанные услуги. Ты же платишь за это, помнишь? — спросила она.

Холодная ярость накатила на меня, я должен был побороть ее, чтобы успокоиться. Мне хотелось разбить стакан, который я держал в руке. Мне хотелось услышать, как он треснет и разобьется, но я остановил себя. Один из нас должен был вести себя как взрослый.

— Одри, — сказал я, стараясь удержать голос под контролем. — Ты считаешь, что я плохо с тобой обращался?

Тут же румянец начал заливать ее шею. Она схватила одеяло и обернула его вокруг себя, словно пыталась отгородиться от меня. Мне показалось, что я увидел вспышку грусти и сожаления в ее глазах, но это было только на мгновенье.

— Нет, — ответила она.

Ее голос был напряженным, словно она усиленно пыталась сохранить его ровное звучание.

— Тогда почему ты делаешь это со мной? — спросил я.

Она вздрогнула.

— Я не делаю это с тобой, Джеймс. Я делаю это для тебя.

Она выглядела так, словно вот-вот расплачется, но при этом она по-прежнему хотела, чтобы ее слова звучали дерзко.

— Одри, какого хрена это вообще все значит?

Ее лицо на секунду исказилось, а затем она стала выглядеть грустной и расстроенной.

— Я имела в виду то, что я сказала уже тебе прошлым вечером. О том, что люблю тебя, — сказала она надтреснувшим голосом, — Но мне жаль, что я это сделала.

Я присел на кровать, и, сделав еще один глоток своего напитка, посмотрел на нее. Одри снова теребила колье, и я решил, что это знак. Знак быть смелым.

— Ладно, будет хреново, если до тебя это не дойдет, потому что я тоже тебя люблю.

Не глядя мне в глаза, она потянулась ко мне и взяла меня за руку, вцепившись в нее с каким-то отчаянием.

— Боже, Одри, — сказал я, бережно держа ее на своих коленях. — Ты не должна плакать.

— Но я уже, — простонала она, высморкавшись, и тут же привалилась к моей груди.

— Тот факт, что мы любим друг друга, — сказал я, смакуя каждое слово. — Это же хорошая новость. Нет повода впадать в истерику.

Я пробежался руками вниз по ее спине, испытывая восторг и облегчение, что она снова вернулась в мои объятия, и воздвигнутая ею между нами стена, наконец, рушится.

— Но ты не можешь любить меня, — сказала она, высморкавшись снова. — Это все разрушит.

— В каком это хреновом мирке «это все разрушит»?

— В твоем, — произнесла она. — В твоем закрытом мирке. Нет, подожди. В моем.

Я глубоко вздохнул и притянул ее ближе.

— Пожалуйста, не могла бы ты начать формулировать свои мысли более понятным языком? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Она вздохнула и устроилась поближе ко мне.

— Джеймс, я люблю тебя. Я постараюсь.

Она взглянула на меня, на ее лице отражалось желание быть честной и почему-то страх.

— Я тоже тебя люблю, — сказал я.

Было здорово произнести эти слова вслух. Ощущение радости наполнило каждую мою клеточку, и я, обняв ее, притянул к себе. Глаза Одри все еще блестели, наполненные слезами, но ее лицо уже выглядело более счастливым. Я наклонился и поцеловал ее, мои чувства к ней были всепоглощающими и сильными.

Она почему-то отстранилась.

— Что? — спросил я. — Почему ты отдаляешься от меня?

— Я не хочу, чтобы ты любил меня.

— Какого черта? — рявкнул я.

— Потому что я не достойна тебя, Джеймс. Я не могу быть с тобой.

— Конечно, можешь.

Она покачала головой.

— Я — эскорт, Джеймс. Это модный термин для слова «проститутка», так, на всякий случай, если ты не знал.

— Я точно знаю, кто ты. Я не могу заботиться о тебе меньше, чем ты заботишься обо мне.

— Ладно, рада за тебя, — сказала она, отодвигаясь от меня чуть подальше, и вытирая глаза. — Я полагаю, что у твоей семьи на этот счет другое мнение.

— Рад за них. Они могут мне позвонить и выразить свое недовольство по этому поводу. Поверь мне, я бы не стал отвечать. Они могут идти куда подальше, выражая свое несогласие на мою голосовую почту, которую я никогда не проверяю.

Она вздохнула, и этот вздох говорил о том, что она сильно расстроена.

— Я думаю, что ты не понимаешь все до самого конца.

— А ты понимаешь? — спросил я, бросая ей вызов.

— Я понимаю, — ответила она, спокойно глядя на меня. — И сколь угодно разных способов решения я бы себе не представляла, ничего хорошего не получается.

— Значит, ты — пессимист, — сказал я, и притянул ее обратно к себе.

— Джеймс … ну, правда. Что насчет твоих родителей?

— Я разберусь с ними, — ответил я. — Мы прямо сейчас не должны давать им никаких объяснений — ни по поводу твоей матери, ни о твоем прошлом, или о чем-нибудь еще. Это не их дело, да и мы не готовы рассказать им что-либо. В конце концов, мы могли бы вообще никогда ничего не говорить им.

— Малыш, — сказала она, и на ее лице застыло выражение безнадежности. — Я не рассказала тебе о том, что мне сказала твоя мать, а она сказала это, думая, что я настоящая честная учащаяся художественной школы, а не эскорт.

Я выжидал. В моих висках опять началась пульсация.

— Что, — произнес я, не потрудившись облечь это в форму вопроса.

— Она сказала мне, что хочет, чтобы я порвала с тобой сразу после медового месяца. Она сообщила мне, что у твоих детей будет невероятное количество денег и ответственность перед обществом, поэтому им понадобятся родители, которые смогут им в этом помочь.

Моя голова начала раскалываться.

— И она сказала, что ты на это не способна, — констатировал я.

— Она так не говорила.

Одри пожала плечами.

— Ей и не пришлось. Я сама понимаю, что не способна на такое.

— Во-первых, это неправда. Ты прекрасно с этим справишься. Во-вторых, мне плевать, что думает моя мать. Меня никогда не интересовало ее мнение.

Одри посмотрела на меня.

— Я этому не верю.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил я.

— Мне кажется, ты понимаешь, о чем хотела сказать твоя мать, даже если ты и не хочешь это осознать. И я чувствую то же самое, — сказала она. — Твои дети будут одними из самых богатых детей в стране. Тебе будет необходим рядом кто-то, кто сможет помочь им с частными школами, благотворительными мероприятиями, правильным питанием, с теми вещами, о которых я даже не имею представления. Это не про меня.

— Ты сможешь всему научиться, — произнес я.

— Мне кажется, что мы опережаем события, — сказала она. — Дело в том, что твоя мать сказала, что я хороша для настоящего момента. После этого мне нужно исчезнуть, при этом она даже не знает, кем я являюсь на самом деле.

Она посмотрела на меня и в ее глазах отразилось страдание, а потом продолжила.

— Она предложила расплатиться со мной, Джеймс. После этой поездки. Я бы никогда не пошла на это, но я просто подумала, что ты должен знать об этом.

— Одри. Ты хочешь забрать деньги и просто уйти?

— Конечно, нет, — ответила она. — Но я думаю, что она права, потому что тоже считаю, что не подхожу тебе. Я даже не знаю, что ты хочешь от меня.

— Все, чего я хочу, — сказал я, притянув ее к себе, — это ты.

— Не говори мне таких вещей, — сказала она, и ее глаза наполнились слезами в тоже время, как она прижалась ко мне. — Не смей. Я — ковбой, а ты на кровати. Все это может кончиться плохо.

Она высморкалась еще раз.

— Одри, — сказал я. — Пожалуйста, замолчи и перестань хлюпать носом. Ты же ковбой, помнишь? А ковбои не шмыгают носом.

Глава 5

Одри

Я солгала Дженни, сказав, что буду смелой и разумной. Но, лежа на кровати в голом виде в ожидании прихода Джеймса, я не чувствовала себя смелой и разумной, тем не менее это все, что у меня имелось. Это была моя последняя отчаянная попытка заставить его стать для меня просто Джоном и спасти его от себя.

Не сработало. Он показал мне, кем он был, сказав, что любит меня.

Когда он произнес эти слова, то, с одной стороны, это было лучшее, что случилось со мной в моей жизни, а с другой стороны, самым ужасным. Я не знала, смеяться мне, или плакать. Поэтому я заплакала. Сильно.

И тогда он обнял меня и просто прижимал меня к себе, в то время как я пыталась донести до него мысль, что это не сработает.

Немного погодя, мы удобно устроились на кровати, прижавшись друг к другу, а потом так и заснули. Ни одному из нас не удалось нормально выспаться накануне. Я расположилась в его объятиях, чувствуя себя защищенной, и, наконец-то, впервые в жизни абсолютно счастливой.

Чуть позже я проснулась в своем обычном состоянии — абсолютно парализованной мыслями о будущем.

— Эй, — сказал Джеймс и приоткрыл один глаз, глядя на меня. Улыбка расползлась на его лице. — Эй, я люблю тебя.

Я ничего не могла поделать. Его улыбка была такой заразительной, что я не удержалась и на моем лице расползлась ответная огромная улыбка.

— Эй. Я тоже тебя люблю.

Мы улыбались друг другу, и я поцеловала его жадно, словно изголодалась по нему. И как только в моем сознании промелькнуло слово «изголодалась», мой желудок громко заявил о себе.

— Нам необходимо поесть, — сказал он, ухмыльнувшись мне. — Не хочет ли моя девушка пораньше покушать у бассейна?

Конечно, я могла после ругать себя за это, но я не смогла стереть глупую улыбку со своего лица. Счастье Джеймса было так заразительно, его естественная радость от нашего недавнего раскрытия друг перед другом чувств была так очевидна.

— С превеликим удовольствием, — ответила я.

— Ладно, — сказал он.

— Хорошо, — поддержала я.

Изменения в наших отношениях с Джеймсом, видимо, были настолько заметны, что даже Коул улыбнулся нам в знак одобрения, когда мы, наконец, выбравшись с нашей виллы, направились в ресторан с огромным панорамным бассейном, где к тому времени уже находились Коул и Дженни.

— Хочу заметить, что кто-то сейчас выглядит так, словно занимался сексом и наверстал упущенное, — сказал Коул, усмехнувшись нам.

— Мы не занимались сексом, — сказал Джеймс.

Я видела, как в голове Коула крутились колесики. Кожа Джеймса была чистой и блестящей, а улыбка освещала его лицо.

— Точно нет? — спросил Коул.

Он выглядел пораженным.

— Ты мог с таким же успехом подарить кольцо, братан. Ты спекся.

— Коул, оставь их в покое, — вмешалась Дженни и слегка шлепнула его игриво. — А вы, парочка, идите кушать, а потом приходите поплавать с нами.

Она встала и подмигнула мне. Я обратила внимание, что на ней надет короткий топ и микроскопические черные трусики-бикини. Ее изгибы сочного тела были выставлены на всеобщее обозрение. Коул не мог оторвать взгляд от ее задницы, на его лице можно было заметить благоговейный трепет.

— Я рада, что вы снова выглядите счастливыми, — сказала она.

Они повернулись и, держась за руки, направились к бассейну. Я заметила, что Дженни действительно была одета в такие стринги-бикини, которые грозились привести ее к беде. Коул решительно положил свою руку на ее задницу, а она повернулась и подмигнула мне еще раз прежде, чем надеть свои глаза солнцезащитные очки — авиаторы.

Надо отдать ей должное, она, видимо, относилась беззаботно к жизни с Коулом Брайсоном, как кошка к игрушке. Но со стороны казалось, что ему это нравилось. Даже очень.

— Даже не смей смотреть на нее в этом бикини, — произнесла я с упреком в сторону Джеймса.

— Да никогда, — сказал он, смеясь. — Но я мог бы купить тебе такой же.

Мы держались за руки, пока наполняли свои желудки. Я чувствовала такое облегчение от того, что была снова с ним, радуясь, что наша связь с ним восстановилась.

Даже если я и пережила всего лишь одну ночь, но самую долгую за всю мою жизнь, я не позволяла себе думать обо всех тех плохих вещах, которые оказались на обратной стороне моих чувств к нему. Я не могла испортить момент.

Все было бы замечательно, если бы я могла позволить себе игнорировать все, кроме Джеймса. Я никогда прежде не видела его таким счастливым, таким спокойным. На этот раз, я не собиралось быть той, которая лишит его этого.