– Да, дорогая, я перезвонил тебе, потому что увидел твой номер на автоответчике. Все в порядке?

– Все прекрасно, конечно. А как ты?

Вопрос поставил меня в тупик. Не означал ли он, что она подозревала меня и проверяла мою реакцию? «Как ты?» Она никогда не спрашивала меня об этом, ее это просто не интересовало.

– Я в порядке. Все отлично.

Она слушала меня молча.

– Но ты мне звонила… несколько раз. Я же знаю.

– О, это так, ерунда. А как поживает Хелен?

Такого еще не бывало. Зули в жизни не интересовалась делами Хелен. Меня бы насторожил этот вопрос, даже если бы она задала мне его в состоянии сильнейшего наркотического опьянения, – Зули вообще не проявляла интереса к кому бы то ни было, кроме себя. Когда родная бабушка умирала в больнице, она даже не пришла повидать ее.

– Хелен? С ней все хорошо.

– Ты скучаешь по мне, Чарли?

– О, я все время думаю о тебе!

– А как ты считаешь, Хелен скучает по мне?

– Если честно, она очень занята и… у нас почти не было времени поговорить… о тебе.

Она опять замолкла. Я слышал, как кто-то рядом с ней разговаривает приглушенным шепотом.

– Так что случилось, Зули? Что-то с Казановой?

– О, я не знаю. Когда я работала с тобой и с Хелен… я всегда понимала вас. А с ним… не знаю, что меня ждет в будущем.

Возможно, в ее словах было правды больше, чем ей хотелось, поскольку происшествие в доме Данте не могло не сказаться и на ее отношениях с ним.

– Ну, может быть, ты слишком сурово поступаешь с ним, – я тихо рассмеялся, – стараешься слишком уж жестоко наказать его…

– О, Чарли, разве я наказывала тебя? Разве я чем-то обидела тебя? И как я могла бы… ведь ты всегда был таким душкой…

– Ладно, не бери в голову, я всего лишь выполнял свою работу.

– И все-таки я надеюсь, что это было не только твоей работой, а чуть большим…

Я вновь услышал мужской голос, похожий на голос Оу-Джи.

– Казанова с тобой? – спросил я.

– Вовсе нет. Чарли, ну скажи, ты не думаешь, что Хелен когда-нибудь захочет взять меня обратно?

– Зули, я не думаю, что это случится. Ты сама говорила, что Данте сделал тебе предложение, от которого нельзя отказаться.

– А если я имела в виду, что он меня шантажировал… ты никогда об этом не думал… он ведь способен и на такое…

– Правда? Я не знал, что ты способна чего-то бояться.

Я наслаждался этой двусмысленной вербальной игрой в подкидного дурака.

– Это я только внешне такая самоуверенная, а в душе просто маленькая девочка…

– В таком случае ты прекрасно это скрываешь…

Кто-то снова громко заговорил рядом с Зули. Теперь я уже не сомневался, что слышу голос Оу-Джи, особенно когда он крикнул: «Положи трубку, сучка ты эдакая!»

– Кто это?

– Никто, я стою на обочине шоссе.

– Вообще-то ты никогда не стоишь у дороги.

– Между прочим, Чарли, я очень расстроена и хотела сказать, что ты должен вернуться ко мне… Я очень скучаю. Ты мой единственный бойфренд, которому я была по-настоящему небезразлична… ты заботился обо мне…

– Неправда.

– Правда!

– А как же Казанова? Ты лучшая из его моделей!

– Я просто так связалась с ним, а не по любви…

Зули не смеялась, когда мы беседовали. И теперь я даже знаю почему – потому что в это время Оу-Джи закапывал тело Казановы неподалеку от бассейна под деревом, как раз в том месте, где застрелил его. Там же тело и было впоследствии обнаружено полицией.

Разумеется, гибель Казановы влекла за собой серьезные последствия. Для Зули его смерть означала конец карьеры. Между Оу-Джи и Данте никогда не существовало дружеских отношений, при встрече они даже не обменивались ритуальным поцелуем, и вряд ли Оу-Джи пришел в восторг, обнаружив, что получал ласки в тот роковой вечер не от девушки, а от Казановы.

И, что еще хуже, у меня появилось большое сомнение в том, что маска Оу-Джи действительно так уж тщательно закрывала его глаза и он ничего не видел. Оу-Джи не похож на человека, способного смириться с тем, что его дурачат. И хотя считает, что оральный секс не секс, и скорее всего, рассматривает эту форму удовлетворения просто как игру, его не слишком обрадовал факт участия в действе мужчины.

Что касается Данте, его положение было куда хуже, поскольку ему так или иначе пришлось бы признать, что он оказался жертвой собственной извращенности и глупости и вынужден был сосать член негра. Данте не был гомосексуалистом, но его пристрастие к садомазохистским играм привело к тому, что он, повинуясь требованию своей «госпожи», обслуживал мужчину, еще и наряженного как заправский гей.

Зули не ожидала, что Оу-Джи выстрелит Данте в спину. Должно быть, надеялась, что все сойдет за милую шутку. Я думаю, и сам Оу-Джи сделал это в порыве гнева, понимая, что как только подробности вечеринки на троих станут достоянием общественности, друзья перестанут здороваться с ним.

Боюсь, мое вмешательство в историю послужило также катализатором давно уже напряженных отношений между Зули и Данте и стало причиной сближения Оу– Джи и Зули, потому что далее события развивались самым неожиданным образом – вместе с Зули Оу-Джи улетел на Ямайку на роскошном самолете, где голубки и сыграли свадьбу. Это было второе замужество Зули и четвертый брак Оу-Джи. Полагаю, вступил он в него исключительно из соображений, что жена не станет позорить мужа и рассказывать о случившемся, иначе в тот вечер пристрелил бы и ее тоже.

Но разве я мог предположить, что в доме Казановы в спальне за зеркалом установлена камера видеонаблюдения? Меня засняли в тот момент, когда я валялся на постели, единственный посетитель дома, чье присутствие документально зафиксировано… в день убийства.

Нашли также и мои отпечатки пальцев на ручках дверей и в спальне, и на оконной раме в ванной, через которую я, по заявлению полиции, проник в дом.

И, разумеется, мотивы для преступления у меня тоже имелись. Я был управляющим компанией, которая конкурировала с Казановой. Я был экс-любовником Зули и, следовательно, страдал от ревности. Я не мог простить ей уход, ибо она приносила агентству миллионные доходы в год. К тому же служащие агентства подтвердили, что Зули давно мечтала сбежать к Казанове.

Ну и конечно, никаких объяснений, зачем я оказался в доме Данте в тот вечер, у меня не было. Время слишком позднее, способ проникновения в дом слишком экстравагантный… так что сказать мне в свое оправдание нечего.

Но после разговора с Зули все это еще не приходило мне в голову, и я просто напился и лег спать, чтобы как следует отдохнуть. Спал как младенец, не подозревая о том, что меня ждет.

Поскольку Роттвейлер в то время отсутствовала, я позвонил Тито и попросил отвезти меня к Барту. Барт был чем-то занят, в студии у него сидели девушки и с ними возился его ассистент. Встретив меня, он налил мне чашку кофе и попросил подождать.

Я выпил кофе, пока он готовил портфолио моделей, а Барт разбирался с каждой девушкой индивидуально. Он проверял портфолио и присматривался к девушке, чтобы понять, что можно улучшить или убрать вовсе.

– Тебе нужно побольше детскости! – Он отправил ее пересниматься. Затем подошел к следующей девушке, просмотрел ее портфолио. – Типичная проститутка, – прошептал он мне. – Твоя мать видела эти фото? – обратился он к девушке.

Та покраснела и рассмеялась.

– Тебе будет стыдно за себя. – Он выдохнул дым и сел – ноги на стол. – Ты только посмотри на этих малолетних потаскушек. Я ожидал более взрослых кандидаток. Раньше было лучше, модели были… как бы это сказать… профессиональнее, что ли… и уж если были шлюхами, так хоть не дешевыми…

– Барт, мне нужно, чтобы ты смонтировал кое-что для меня.

– Что-то нехорошее?

– Я просто не хочу, чтобы это кто-то видел.

– Тогда зачем было снимать? Ведь фотографии делают на память.

– Думаю, в будущем пригодится.

– Ах, вот как! – Он рассмеялся. – Больше ничего не говори. Компромат. Я люблю это. Кто же там? Сьюзан?

Пришла моя очередь смеяться.

– Кара! Скажи мне, это Кара? Я готов заплатить миллион за материал! Я заплачу миллион за компромат на обеих!

– Не хочу тебя разочаровывать…

– Ну, вряд ли это Зули. Она некомпроментабельна. Просто ее уже ничто не может скомпрометировать. Так что же там?

К Барту подошла с портфолио полноватая блондинка.

– Боже, посмотри на это!

Я немного смутился, увидев, что девушка расстроилась.

– Корова, только рогов не хватает.

– Я не знаю, – продолжал я, – в этом фильме немного странное распределение ролей. Давай поговорим после того, как ты посмотришь.

– Договорились. – Барт поднес с губам чашку кофе. – Какой у тебя размер? – Он посмотрел на блондинку.

– Восьмой, – ответила девушка.

– Пари держу, что двенадцатый, – обернулся он ко мне. – Ладно, свободна.

– Когда посмотришь, позвони мне. Лучше нам смонтировать это вместе, о'кей?

– А качество съемки сносное? Хочешь еще эспрессо?

– Нет, спасибо.

– Не волнуйся, я очень аккуратно отношусь к таким вещам. Сделаю все, что в моих силах. И сразу позвоню тебе, чтобы посмотреть все вместе.

– Звучит обнадеживающе. – Я улыбнулся.

– Послушай, Чарли, можешь прислать мне какую– нибудь красотку? Хорошенькую девочку для съемки. Она нам просто необходима, это небольшая работа в Нью-Йорке.

– Попробую.

Я вышел из студии и сразу поехал в офис, чтобы подобрать ему девушку. Когда я нашел подходящую кандидатуру, то сразу отправил ее к Барту, велев сказать, что она от меня по его просьбе.

Девушка посмотрела недоверчиво и натянуто улыбнулась. Француженка, девятнадцать лет, очень красивая, тип женщины, который Барт считал идеально подходящим для съемки.

А в три часа дня в офис приехали сотрудники полиции и напомнили мне о моих правах. Они были категорически против разрешения снимать мое задержание, но журналисты и телеоператоры все же проявили недюжинное упрямство и зафиксировали тот самый момент, когда две дамы с лесбийской внешностью в униформе вели меня под руки к полицейскому фургону. Толпа фотографов не хотела расступиться. Я просил полицейских разогнать их. Если там оказался кто-нибудь из моих друзей-сотрудников, они бы, конечно, не допустили такой вакханалии, но рядом, увы, никого не было. К тому же бесполезно было кричать и доказывать свою невиновность после того, как все узнали о моем присутствии в доме Казановы, заснятом на камеру.

Съемку моего задержания прокручивали в каждом выпуске новостей, каждый раз добавляя все более фантастические подробности и сообщая все более «волнующие» предположения о причинах совершенного мною преступления. Я же вдруг почувствовал себя невыразимо скверно и тоскливо, поняв впервые в жизни, что значит стать объектом праздного человеческого любопытства, объектом, к которому на самом деле публика не испытывает сострадания и вообще часто забывает, что это живой человек с чувством собственного достоинства.

Меня отвезли в тюрьму и поместили в камеру после унизительной процедуры обыска. Мне показали кассету с записью моего пребывания в доме Казановы и снова повторили причины моего задержания и предъявленные мне обвинения. После чего я получил разрешение позвонить своему адвокату. Я решил немедленно уведомить Роттвейлер в надежде, что у нее наверняка найдется отличный специалист по уголовным делам.

Роттвейлер! Она должна была знать, что меня арестовали в офисе. Теперь он был закрыт. Я уверен, она знала, что я там был и о том, что произошло, хотя и отсутствовала в то время в городе. Ротти вернулась после полудня. Но как я мог до нее достучаться? Я безрезультатно звонил и звонил в офис, но все словно вымерли. Включался автоответчик, и на этом все заканчивалось.

Только один телефонный звонок? Я все еще сохранял на него право. Я позвонил домой Роттвейлер. Мне ответил Тито.

– Нет, Мисс Роттвейлер нет дома, мистер Чарли!

– Тито, это вопрос жизни и смерти, я арестован. Ты должен разыскать ее и сообщить об этом. Мне нужен хороший адвокат, который бы доказал мою невиновность.

– Если я увижу Мисс…

– Тито, если ты не найдешь ее немедленно, мне конец…

Полицейский при этом стоял у меня за плечом, еще больше усугубляя критичность моей ситуации.

– Тито, это надо сделать срочно. Она может очень рассердиться, если ты не сообщишь ей немедленно. Она… тоже в этом замешана.