– А мы? Ты думаешь, наша семейная жизнь будет такой же?

Элоиза внимательно посмотрела на суровое и мужественное лицо Дрейка. Видела ли она хоть раз столь же искреннее выражение в его глазах, как сейчас? По-настоящему она поняла, какие чувства испытывает к нему, лишь после того, как Дрейк сказал, что хочет на ней жениться.

– Я не была уверена, что ты говоришь серьезно, – сказала Элоиза. – Мне приходило в голову, что, спасая нас от Ральфа, ты так разволновался, что сгоряча сделал мне предложение.

– Я бы никогда не сделал предложение сгоряча, – проникновенным тоном проговорил Боскасл, посмотрев на дорогу. – Я увлекся тобой, когда увидел тебя впервые. И мое предложение не имело никакого отношения к тому, что ты была в опасности, когда я пришел в дом Торнтонов. Дело в том, что я шел туда как раз для того, чтобы предложить тебе руку и сердце.

– Кстати, насколько я помню, ты ведь так и не сделал мне предложение, – усмехнулась Элоиза. – Ты, кажется, сказал, что мы с тобой поженимся, вот и все.

Дрейк вышел на улицу. Элоиза никак не могла понять, толи он испытывал неловкость, говоря о своих чувствах, то ли что-то отвлекало его. Ясно было одно: он не слишком внимательно слушал ее. Из-за чего же переменилось его настроение всего за несколько минут разговора?

– А где мой экипаж? – спросил он.

Элоиза оглянулась назад.

– Да вон какой-то экипаж выезжает из-за угла, смотри.

– Это не мой, – сказал Дрейк, подтолкнув Элоизу на тротуар.

Элегантная карета с гербом на дверце, запряженная шестеркой белых лошадей, приближалась к ним, привлекая к себе внимание всей улицы.

– Это какой-то цирк на колесах.

– Что? – Голоса Элоизы было почти не слышно из-за громкого цокота копыт.

Карета, живописный кучер в парике и надменный ливрейный лакей явно произвели на нее большое впечатление, несмотря на неодобрительную оценку Дрейка. Элоиза восхищалась теми, кто гордился своим высоким положением, и втайне любила великолепие аристократии.

– Это кто-то из твоих знакомых?

Дрейк безразлично пожал плечами и пошел назад, к дому леди Хитон.

– Послушай-ка, пожалуй, нам надо съесть хотя бы по кусочку свадебного пирога, – сказал он. – А то мы с тобой убежали, как пара попрошаек.

Элоиза с любопытством смотрела на карету.

– О чем ты говоришь? Ты же едва дождался, пока священник завершит церемонию, – заметила она.

– Ну да, – кивнул Дрейк, похлопав себя по плоскому животу. – А вот теперь мне что-то захотелось есть.

– Свадебного пирога? – скептическим тоном спросила она.

– Я ужасно голоден, – проговорил Дрейк, хватая ее за руку.

В это мгновение лакей спрыгнул с запяток роскошной кареты на землю и с торжественным видом направился к ним, ловко обходя лужи. Не дай Бог, подумала Элоиза, чтобы хоть капля грязной воды попала на его шикарное одеяние.

Элоиза выжидающе посмотрела на лакея. Не то чтобы она испугалась этого напыщенного человека в ливрее с золотыми галунами. Уж с людьми этой социальной среды она поработала вместе немало, так что никакой лакей, пусть и разодетый в пух и прах, напугать ее не может. Другое дело Дрейк. Вот он, кажется, действительно слегка смутился, увидев лакея, который так заинтриговал Элоизу. Кто же этот человек? Чего он хочет? Целая толпа пешеходов собралась на улице поглазеть на него.

Лакей с каменным лицом поклонился ей и щелкнул пальцами над своим плечом. Другой лакей ловко распахнул дверцу кареты и заученным движением опустил вниз лесенку.

– Карета его светлости в распоряжении леди, – на всю улицу громовым голосом объявил тот лакей, что постарше.

Элоиза довольно улыбнулась. Она любила приятные сюрпризы. Но почему Дрейк так смущен?

– Как предусмотрительно со стороны его светлости, – заметила Элоиза с довольной улыбкой.

На лице Дрейка тоже появилась улыбка, только весьма кислая.

– Дрейк, тебе не следует быть таким мрачным, – шепотом промолвила она.

Он посмотрел на лакея.

– А разве я мрачный?

– Тогда… – Элоиза не договорила: лакей практически поднял ее и поставил в спасительное и просторное укрытие кареты.

Кожаные шторки уже были задвинуты, гарантируя им уединение. Дрейк, заметила Элоиза, поднялся в карету вслед за ней, крепко сжав губы.

Но это же не бегство, подумала Элоиза. Скорее, это больше похоже на пленение, пусть и прикрытое вежливым обхождением.

– Меня похищают? – спросила она через плечо у Дрейка.

– Нас обоих похищают, – проговорил он, усаживаясь напротив нее.

И, судя по выражению его лица, это было ему не по нраву, что означало только одно – неожиданное появление кареты было таким же сюрпризом для него, как и для нее.

Карета медленно тронулась с места. Элоиза приподняла шторку. Пешеходы и экипажи поменьше прижимались к сторонам улицы, уступая им дорогу. Попрошайки с надеждой смотрели на них, ожидая брошенной в окошко монетки.

– Насколько я поняла, это карета маркиза, – вполголоса произнесла Элоиза.

Дрейк кивнул, на его лице оставалось недовольное выражение.

– Да. Маркиз Высокомерие потребовал привезти нас к себе.

Элоиза посмотрела на него.

– Что означают твои слова?

– Они означают, что Девон не смог сохранить тайну и что я его задушу.

Элоиза потуже натянула перчатки.

– Требование Боскаслов… – Ну и денек у нее выдался! – Надеюсь, причина семейного разлада не во мне?

Дрейк пересел на сиденье рядом с нею, на его лице заиграла ласковая улыбка, хоть и немного печальная.

– Видишь ли, сколько я себя помню, мы с моими братьями и сестрами вечно из-за чего-то ссорились. Грейсон в душе актер. Он ничего не делает наполовину.

– Но мне неприятна даже мысль о том, что я могу встать межу тобой и твоей семьей, – огорченно проговорила Элоиза.

– Позволь мне самому уладить все с Боскаслами. – Дрейк, нахмурившись, осторожно погладил синяк на щеке костяшками пальцев. – Тебе больно?

– Немного.

– Я не хочу, чтобы вдень нашей свадьбы ты чувствовала что-то, кроме удовольствия.

– Но мы еще не…

Он заставил ее замолчать, зажав ей губы крепким и нежным поцелуем. Элоизе следовало бы остановить Дрейка, но как же приятно было прижаться к его мощной груди и забыть обо всех неприятностях, которые ей пришлось пережить в этот день. Но, конечно, она не могла забыться полностью. Особенно в карете маркиза с этим лакеем, который не откажет себе в удовольствии передать маркизу все, что он видел.

Судорожно вздохнув, Элоиза откинула голову назад.

– Ты правда серьезно говорил о том, что хочешь на мне жениться?

– Да.

Она вздрогнула, когда костяшки его пальцев пробежали по ее шее и спустились вниз, к ее груди. Да, Дрейк предлагает ей защиту и весьма грешные развлечения.

– Тебе не кажется, что нам сначала надо, как полагается, объявить о помолвке? – тихо спросила она.

Его жадный взор пробежал по ее телу.

– Зачем?

– У тебя было бы время подумать, – проговорила Элоиза, посмотрев Дрейку в глаза. – Я же была твоей любовницей всего неделю.

Его рука медленно сползла от ее груди к животу.

– Этого довольно для того, чтобы ты могла забеременеть.

Еще одна волна приятной дрожи пробежала по телу Элоизы. Дрейк сказал правду. Они не были готовы к вспышке страсти, которая заставила их слиться в экстазе.

– Ты – сын маркиза, Дрейк, – промолвила Элоиза. – А я – дочь деревенского судьи, впавшая к тому же в немилость.

Дрейк пожал своими широкими плечами.

– А разве не говорил я тебе, что испытываю настоящую страсть к юстиции? – с улыбкой спросил он. – Особенно в той части, которая касается впавших в немилость женщин.

– Но ты же знаешь, что подумают люди. Одно дело – сделать такую женщину своей любовницей, и совсем другое – жениться на ней. Женитьба может во многом осложнить тебе жизнь.

– Возможно. Но мужчины во все времена женились на своих любовницах, – возразил Боскасл. – Герцоги и сейчас женятся на актрисах, к тому же и мне известно, что такое впасть в немилость, считаться изгоем. И вообще, мне уже довольно много лет, чтобы я мог сам принимать такие решения.

Элоизе хотелось верить каждому его слову. Хотя если сам Дрейк верит в то, что говорит, то и она, вероятно, может поверить ему.

– А что скажут твои друзья?

– При встрече со мной они будут спрашивать, нет ли у тебя сестер, – промолвил Дрейк в ответ. – А разговаривая с тобой, они будут сгорать от зависти. Так что придется мне отколотить их всех дубинкой, позаимствованной у констебля.

Элоизе пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

– Не думаю, что это может произойти… Меня нигде не будут принимать, – проговорила она.

– В таком случае мы с тобой попросту не будем выходить из дома.

Элоиза закрыла глаза. Обняв ее за талию, Дрейк прошептал ей на ухо, отчего мурашки побежали по ее спине:

– Но все равно я не сдамся. Я буду днями и ночами стоять под твоим окном и умолять тебя выйти за меня замуж.

– Если ты это сделаешь, друзья силой уведут тебя оттуда, – сказала Элоиза, чувствуя, что слабеет.

– Неужто ты будешь так жестока, что заставишь меня сидеть взаперти из-за моей любви к тебе?

– Нет, – после продолжительной паузы ответила Элоиза.

– В таком случае твой ответ «да»?

Как будто этот мошенник сомневался в ее ответе, подумала Элоиза.

– Да, – кивнула она. – А что скажет твоя семья, когда ты представишь меня родным в качестве своей невесты?

Дрейк нахмурился, отчего его брови сошлись на переносице.

– Честно говоря, я хотел бы избежать этой части нашей помолвки, – признался он.

Сердце Элоизы упало. Она ощутила, что ее лицо заливается краской неудовольствия. Разумеется, семья не одобрит его выбора. Лорд Дрейк Боскасл решил жениться на женщине, занимающей более низкую ступеньку на социальной лестнице, и ничто не в состоянии этого изменить. Даже братья и сестры Дрейка с либеральными взглядами осудят его выбор.

– Так ты предпочитаешь, чтобы они вообще со мной не знакомились? – спросила она. – Ты хочешь сделать меня тайной женой?

Дрейк взял ее за подбородок.

– Кажется, ты неправильно поняла меня, Элоиза. Я боюсь не того, что Боскаслы тебя не одобрят. Нет, я опасаюсь, что они изменят твое мнение обо мне.

Она улыбнулась, приподняв брови:

– Очень сомневаюсь в этом, да и как они это сделают? Что они могут сказать?

Дрейк откашлялся. Семейство сможет рассказать о нем немало неприглядных историй.

– Я очень прошу тебя не слушать того, что родные могут рассказать о моих грешных годах, – проговорил он.

– О твоих грешных годах? – переспросила шокированная его словами Элоиза. – А как в таком случае называется твой нынешний год?

– Год удовлетворения и довольства.

Дрейк смотрел на Элоизу, обдумывая, как бы объяснить ей, что он имеет в виду, до тех пор, пока не осознал, что она поняла его. То, что произошло между ними, покорило и полностью изменило его. Элоиза смогла разбудить в его душе способность любить, о существовании которой он никогда не подозревал.

– Этот свой год я смогу назвать годом удовлетворения и довольства благодаря тебе, Элоиза, – промолвил Дрейк дрогнувшим голосом.

Она подняла к нему лицо.

– И я тоже, – прошептала она.

Глава 32

Дрейк не знал, что он должен сказать Элоизе, чтобы подготовить ее к встрече с его родными. Вероятно, римские гладиаторы испытывали примерно такое же замешательство, когда их бросали к львам. Но ведь спасал же их инстинкт самосохранения. Разумеется, он будет рядом с Элоизой и защитит ее. Пусть для начала Боскаслы изорвут в клочья его самого. Хватит с нее переживаний за один день. Каждый раз, глядя на ее синяк, Дрейк чувствовал, как его кровь закипает от ярости, и ему хотелось вновь прийти ей на помощь. Правда, им предстоит принять участие в битве другого рода, к тому же они будут вместе.

Наконец карета остановилась перед элегантным особняком на Парк-лейн.

Когда-то его владелец Грейсон Боскасл, достопочтенный пятый маркиз Седжкрофт, был тем еще повесой, не помышлявшим о правилах хорошего тона, который весь Лондон будоражил своими бесчисленными неблагоразумными поступками. С ним можно было похулиганить, но он поддерживал дружеские отношения со всеми своими братьями и сестрами. Зато сейчас маркиз стал верным мужем и чрезмерно заботливым отцом, который очень серьезно относился к своей роли семейного патриарха.

Дрейк бросил на Элоизу извиняющийся взгляд, когда они вошли в просторный вестибюль с колоннами. Каблуки Уида застучали по мраморному полу. Ну в самом деле, как подготовить ее к неизбежной встрече с его ничего не прощающими родственниками?

– Прошу тебя помнить, что я не отвечаю за родных, – промолвил Дрейк тихо. – И не верь ничему, что они скажут обо мне.

Однако Элоиза была так восхищена итальянской живописью на одной из стен, что, заподозрил Дрейк, не слышала ни единого слова.