Габи отвела взгляд. Ее смущало, что мать принялась разглагольствовать о былой расточительности Кольеров, когда Додд явился на обед, чтобы обсудить их нынешнее катастрофическое финансовое положение.

— Ни один прием в Майами, — с ударением продолжала Жаннет, — не мог в те дни обойтись без Мейера Дэвиса и его оркестра. Если вы, конечно, хотели иметь у себя не кого попало, а сливки общества!

Из-под стола раздался громкий стон Юпитера, старого лабрадора Кольеров. Габи увидела, что Додд еле сдерживается от смеха. Она свирепо посмотрела на него. Ничего смешного. Все вечера напролет выслушивая Жаннет, Габи сама была готова стенать в голос.

Жаннет вновь наполнила свой стакан.

— А теперь мы чертовски бедны, — всхлипнула она, глядя на засохшую оливку на дне стакана. — У нас даже нет денег, чтобы привести в порядок кондиционеры.

— Мама, пожалуйста. — Габи отложила вилку и на секунду в изнеможении закрыла глаза. После на редкость трудного рабочего дня она заслуживала нечто большее, чем выслушивать обычные пьяные жалобы своей матери.

Вернувшись днем в офис «Таймс джорнэл», она мучительно долго писала статью о демонстрации мод. Описать эпизод с накачавшейся наркотиками моделью, свалившейся в пруд, оказалось труднее, чем она могла предположить. Когда Габи наконец закончила первый вариант, редактор Джек Карти задержал ее еще на полтора часа для переработки материала. Эпитет «никудышный» он не употреблял, но Габи чувствовала, что сейчас именно это слово вертится у него на языке.

К счастью, репортаж спасли фотографии Крис-сет. Джек просмотрел снимки незадачливой рыжеволосой манекенщицы и ее «спасителя» — шикарного типа в белом костюме и неожиданно решил поместить статью на первую полосу воскресного, выпуска светской хроники. Габи до сих пор не могла оправиться от изумления.

— Жаль, твой отец так и не установил в доме центральную систему кондиционирования, — произнес Додд. — А он часто поговаривал об этом.

В тот год, когда Пол Кольер задумал установку кондиционеров, он вдруг загорелся приобрести громадную яхту, забыв обо всем другом. На следующий год деньги пошли на переустройство пристани для непомерно дорогого судна и на расширение веранды для проведения еще более многолюдных и шикарных приемов.

Габи подняла глаза на стену за спиной Додда Брикела, увешанную снимками в рамочках, включая тот, знаменитый, что попал на обложку августовского выпуска журнала «Таймс». Элегантная любимица завсегдатаев светских приемов, миссис Пол Астон Кольер позировала на задней веранде своего фешенебельного особняка на Палм-Айленд. Тридцать с лишним лет назад Жаннет была восхитительна, золотистое шифоновое платье удивительно шло к ее рыжеватым волосам. Она и тогда уже порядком выпивала, но разрушительное воздействие алкоголя еще не было заметно.

Над обложкой «Таймс» висел большой снимок Пола Кольера на площадке для игры в поло на Палм-Бич. Стройный, красивый, полный энергии молодой человек обнимал за плечо Уинстона Рокфеллера. Были там фотографии Пола Кольера с Сонни Уитни на ипподроме в Хайели, с Бетти Грэбл в спортивной машине на Палм-Спрингс, наконец, с сенатором Джеком Кеннеди на яхте в Кейп-Код. Во всей богатой коллекции фотоснимков, развешанных по всему первому этажу старого дома Кольеров, лишь на двух-трех была изображена маленькая, тихая и одинокая малышка Габриэль, дочь четы Кольеров, имевшая не слишком лестное прозвище «Мышка».

В гостиной коллекция продолжалась серией снимков эстрадных артистов Майами-Бич, позднее ставших мировыми знаменитостями: молодые Дин Мартин и Джерри Льюис, работавшие тогда в комедийной труппе; Артур Годфри и Джеки Глисон, чьими именами теперь названы улицы их любимого Майами-Бич; а под изображением Годфри с Глисоном красовался снимок поющих сестер Макгир вместе с их близким другом, местной знаменитостью и известным крестным отцом мафии Сэмом Джанкана.

Габи заметила, что Додд с сочувствием смотрит на нее.

— На работе выдался трудный день, милая? Осваиваешься понемногу?

Некоторое время Габи неловко молчала, пытаясь подыскать подходящий ответ. Она чувствовала себя в долгу перед Доддом и его отцом за то, что они устроили ее на работу. Но, несмотря на это, ее теперь так и подмывало сказать, что она нисколько не продвинулась на поприще репортерши «Таймс джорнэл» с тех пор, как заняла это место. Но Габи не решалась признаться в этом Додду, опасаясь, что тот непременно пожелает что-то предпринять. Они и так уже достаточно постарались.

— На днях отец обедал с Гарднером Хедисоном, — сказал Додд, не дожидаясь ее ответа. — Спрашивал, как ты справляешься со своей новой работой. Хедисон заверил, что дела идут неплохо. Он вполне доволен.

Габи нахмурилась. Ребята из «Таймс джорнэл» наверняка тут же узнали, что отец Додда обедал со своим другом издателем. А это вряд ли будет способствовать росту ее популярности в коллективе.

— Лучше бы твой отец не делал этого, Додд. Не стоит справляться обо мне во время обеда с Гарднером Хедисоном.

— Почему? — удивился Додд.

Краем глаза Габи заметила, что мать склонила голову вперед и чуть ли не касалась лицом содержимого своей тарелки. Если повезет, промелькнуло у нее в голове, Жаннет удастся уложить в постель пораньше. Если, конечно, мать не отрубится прямо здесь, за столом.

— Понимаю, что он хочет помочь, Додд, но лучше бы он не вмешивался.

На этот раз нахмурился Додд.

— А ты бы лучше не прибеднялась, милая. Когда отец сказал Хедисону, что ты дочь Пола Кольера, тот сразу захотел принять тебя на работу. — Додд потянулся через стол, чтобы пожать руку Габи. — Так что отцу не пришлось просить за тебя, Мышка, сработало твое имя. Ты нужна газете. Нынче уроженцы Майами здесь так же редки, как зубы у курицы.

Габи высвободила руку.

— Конечно, всем ясно, что меня держат не из-за особых способностей к журналистике. — Она понимала, что раздражена и не должна говорить этого, но ничего не могла с собой поделать. — К тому же я ничего не смыслю в моде.

— Не пойму, отчего ты не довольна этой работой? — неожиданно вмешалась Жаннет. Она подняла пустой шейкер и с раздражением потрясла его. — К тому же я не просила, чтобы ты нянчилась со мною. Мой отец оставил мне кучу денег!

Додд бросил на Габи предостерегающий взгляд.

— Мне кажется, Габи вполне устраивает ее работа, Жаннет, — осторожно заметил он.

— О, оставь ее в покое, — пробормотала Габи. — К вечеру она уже не может поддерживать вразумительный разговор. Она слишком пьяна.

Лучше бы она не делала этого замечания. На лице ее матери появилось выражение ядовитой злобы.

— Никто тебя и не заставляет работать! — пронзительно взвизгнула Жаннет. — Видит Бог, ты могла бы заграбастать уйму денег, если бы вышла замуж за Додда!

Наступила гробовая тишина.

Как Габи ни пыталась убедить себя, что мать пьяна и несет чепуху и Додд прекрасно знает это, легче ей не становилось.

— Если бы ты не смоталась в Европу, — продолжала Жаннет хриплым голосом, — Додд никогда бы не женился на другой.

Габи беспокойно задвигалась, чувствуя, что не в силах посмотреть в сторону Додда.

— Ты сбежала! — Теперь, когда Жаннет разошлась, ее уже невозможно было остановить. — Сбежала, глупая маленькая Мышка! Могу поспорить, Додд так до сих пор и не знает, что ты в него влюблена!

Додд смущенно кашлянул, не отрывая взгляда от Габи.

— Жаннет, давай сменим тему.

— И чего ты добилась, сбежав в Европу? — не слушая его, кричала Жаннет. — Забрала деньги со своего счета и пустила их на ветер, а ведь они могли бы пригодиться нам, особенно в последние годы, когда отец был так болен!

Габи так резко поднялась из-за стола, что загремела посуда.

— Не беспокойтесь, — сказала она. — Я уберу со стола позже.

— Вы видите?! — возопила ее мать. — Она снова убегает! Вот так она делает всегда! Однако Габи уже и след простыл.

3

Габи, закрыв глаза, прислонилась к кухонной раковине. Самое худшее, что ждало ее дома, думала она, был не шок, который она пережила, обнаружив, что родительские деньги истрачены и она вынуждена искать в Майами работу. Она была согласна на любую работу, чтобы только обеспечивать мать. И даже не то унижение, которое она испытала, когда Додд и его отец уговорили издателя «Таймс джорнэл» принять ее на работу, а затем выяснилось, что она бездарная журналистка, хотя репортажи о моде, если не считать составление некрологов, были самым легким жанром на этом поприще. Нет, самое ужасное для нее было вынужденное общение с Жаннет.

Когда Додд вошел на кухню, Габи все еще стояла, понурившись.

— Ты знаешь, что мой отец вовсе не «хворал долгие годы», как говорит мать, — отрывисто произнесла она. — Ох, Додд, если бы она написала что-нибудь о деньгах, о болезни сердца у отца, ты же знаешь, я бы немедленно вернулась!

Додд смотрел на нее с сочувствием, сложив руки на груди.

— Не обращай внимания на то, что говорит твоя мать, Мышка.

— Не обращать внимания?! Боже мой, но это ведь невозможно! — Габи закрыла лицо руками. — Зачем ты только вызвал меня из Италии? — продолжала она приглушенным голосом. — Отчего просто не позволил шерифу прийти и опечатать дом, а мою алкоголичку мать поместить в какую-нибудь лечебницу?!

— Габи, это же твоя мать! — Судя по всему, его покоробили ее слова. — И по закону ты несешь за нее ответственность.

— Ответственность? Мои родители никогда не знали, что значит это слово! Потому-то я и бежала из родного дома! — Она сделала энергичный жест, обводя рукой комнату. — Кто поверит, что когда-то этот особняк считался одним из самых роскошных во всем Майами? Теперь он превратился в развалину по вине двух людей, моих родителей, которые разрушали все, к чему только не прикасались!

Додд тяжело вздохнул. Они и прежде говорили об этом.

— Милая, Жаннет нуждается в твоей помощи. Потому я и вызвал тебя.

Габи, повернувшись к раковине, резко открыла краны, и вода мощной струей хлынула на тарелки.

— Я бы хотела вернуться во Флоренцию и заняться своей прежней работой!

Додд взял кухонное полотенце.

— Нужно установить опеку над твоей матерью. — Уже много раз он как адвокат и друг советовал это. — Дальше тянуть уже нельзя.

— Это не так-то просто осуществить, — огрызнулась Габи. — Она не позволит!

— Нет, позволит. — Додд взял тарелку и не спеша вытер. — Все не так сложно. Тебе нужно, чтобы мать подписала доверенность. Тогда ты сможешь продать этот дом и получить хоть какие-то деньги. Из этих денег ты смогла бы погасить просроченные платежи, и, возможно, кое-что еще осталось бы на лечение Жаннет.

Габи покачала головой.

— Мама ничего не станет подписывать. Она считает, что, если подпишет какую-нибудь бумагу, мы тут же упечем ее в клинику. — Габи повернулась лицом к Додду. — Знаешь, моя мать права, — сказала она, понизив голос. — Я слишком труслива, не могу ей ни в чем возразить. Иметь таких родителей, как Пол и Жаннет, для меня непосильный крест.

— Ну же, Мышка, — начал Додд, — не сгущай краски.

— Это правда! Мать с отцом были полностью поглощены собой. У них никогда не находилось для меня времени. А теперь мне приходится расхлебывать за них! — с горечью воскликнула Габи и бросила посудное полотенце в мыльную воду. — О Господи, какая жара! Ненавижу Майами. Не хочу здесь оставаться!

— Успокойся, милая. — Додд быстро подошел к Габи, обнял ее и положил подбородок ей на голову. — Милая Мышка, ты так хорошо держалась до сих пор, — прошептал он. — Не расклеивайся же теперь.

Габи посмотрела в окно. В потемневшем стекле они оба отражались, как в зеркале: крепко сложенный мужчина со взъерошенными светлыми волосами и суровым лицом, когда-то красовавшимся на разворотах спортивных изданий. Теперь на нем лежала печать успеха и благосостояния. По контрасту с ним, ее образ казался тонким и смутным, она не обладала эффектной красотой своей матери, но унаследовала от нее прекрасные серебристо-серые глаза и рыжевато-каштановую копну вьющихся волос.

Габи слегка отстранилась от него.

— Прошу, не называй меня Мышкой. Ты же знаешь, как я ненавижу это прозвище.

— Ладно, не Мышка. — Она уловила в его голосе нежность. — Ты права, оно тебе больше не идет. — Он немного помолчал и затем прошептал ей на ухо. — Боже, как ты хороша!

Габи закрыла глаза, не решаясь заговорить. Разве она не мечтала когда-то, чтобы Додд пришел и успокоил ее? Обнял, как теперь? Он всегда был ее героем — этот загорелый уверенный в себе победитель. Он единственный, кто действительно понимал, что значило для Габи Кольер пренебрежение ее родителей. Додд Брикел был первым и единственным любовником Габи, когда ей исполнилось восемнадцать лет.

Но вышло так, что он женился на другой.

— Все образуется, милая. — Голос, шедший прямо из глубины его сердца, нес успокоение. — Вот увидишь.

Габи не была в этом уверена.