Несколько минут длилось молчание. Стефан погрузился в прошлое. Он вспоминал их игры, когда они были совсем детьми. И невинными.

— Я согласен, Марлоу. Последнее состязание. Не имеет значения, проиграю я или выиграю. В любом случае я получу то, что хочу. — Он улыбнулся Кэтрин и пожал ей руку, разглаживая поцелуем нахмуренный лоб.

— Тогда пошли, — сказал Марлоу. В его улыбке сквозило безумие.

Они не теряли времени даром. Стефан тут же отдал распоряжение Джеффри принести лучшие копья и доспехи. Было решено, что поединок состоится на южной площадке замка, где обычно происходили сражения и ученья рыцарей у столба с мишенью. Земля там была утрамбована лучше, нежели в том месте, где происходили показательные бои.

Поскольку о предстоящем событии было объявлено, замок взволновано загудел в предвкушении зрелища. Даже крестьяне бросили работу и прибежали из деревни, чтобы увидать поединок двух братьев.

Кэтрин по такому случаю повязала на голову шарф красного цвета. И хотя она знала, что на этот раз ей не придется отдавать его Стефану, но хотела доставить ему удовольствие, выбрав цвет его рыцарского одеяния. Ей не надо было обсуждать с Розмари нелепость предстоящего поединка или высказывать ей свои опасения. Каждая черточка ее лица выражала явную досаду, граничащую со страхом. Она не сомневалась, что Марлоу рассчитывал в конце концов убить Стефана.

Когда Стефан появился в комнате Кэтрин, он уже был одет для боя и выглядел внушительно. Грудь его была закрыта металлическим щитом. Шлем он держал под мышкой. Виски блестели капельками пота от непомерной тяжести рыцарского одеяния, а непокорные волосы падали на лоб. Он был великолепным мужчиной и достойным хозяином огромного замка.

Кэтрин любовалась им. И хотя злилась на Стефана, нечто похожее на гордость промелькнуло в едва заметной улыбке.

Созерцая его красоту, она тем не менее вспомнила о своих чувствах.

— Не знаю, смогу ли я выдержать это!

— Это последний раз. Последнее прощение.

Кэтрин повернулась на стуле, чтобы получше рассмотреть Стефана.

— О каком прощении ты говоришь? — возмутилась она. — За последнее время ты с ним дрался множество раз. Тебе нужен еще один, последний раз? Он уедет, но потом вернется. Пусть не скоро, но вернется. И наши сыновья должны будут воевать с ним? Неужели ты не понимаешь, что вражда будет продолжаться бесконечно?

Стефан кивком отослал Европу и Розмари. Когда дверь за ними закрылась, он окинул жену раздраженным взглядом.

— Почему ты такая упрямая? — гулким эхом раздавался по комнате его голос. — Ты не можешь знать моего брата лучше, чем я. Это очень важный поединок, Кэйт. Если я пошлю его к королю, то он после смерти будет являться и терзать наши души. Мы должны свести счеты, он и я. И тогда наконец все кончится.

— Битва за честь, не так ли? Глупая, безрассудная мужская честь! — съязвила Кэтрин.

Стефан смотрел на нее, прищурив глаза.

— Это не честь. Это сострадание. Это тебя устраивает больше, Кэйт?

Кэтрин крепко зажмурилась и отрицательно покачала головой.

— Этот бой состоится. И ты как моя жена должна согласиться с этим.

— Дьявол! — вскрикнула она и закрыла лицо ладонями. — Ты выражаешься, как мой отец! Как твоя жена! И как твоя жена я должна буду стоять рядом с твоим умершим телом, если ты позволишь себя убить? Сколько можно безрассудно бороться за справедливость?

Сначала Стефан ничего не ответил. Но когда он наконец понял ее чувства, то подошел и бережно обнял за плечи.

— Неужели ты до сих пор боишься, что я покину тебя?

Кэтрин кивнула. Слезы оставляли соленые дорожки на ее щеках.

— Ты плохо меня знаешь, дорогая жена. — Его голос звучал глубоко и искренне. — Ему не удастся победить меня, я всегда буду с тобой.

— Я боюсь потерять тебя. — Кэтрин робко улыбнулась и вытерла лицо. — Я слишком люблю, чтобы не волноваться при этой мысли.

Стефан наклонился и нежно поцеловал ее, шепча на ушко ответные слова признания. Затем он быстро выпрямился и задорно улыбнулся.

— Я буду с тобой рядом дольше, чем ты можешь предположить, — сказал он, приблизившись к двери. — Мы скоро начнем, — он повернулся и указал на Кэтрин пальцем, — но не раньше, чем я увижу тебя среди зрителей… Ты придешь?

Она услышала мольбу в его голосе и улыбнулась.

— Конечно, милорд. Только смерть может разлучить нас.

Когда она осталась одна, то прошептала молитву. И в этой молитве не было намека на возможную смерть.


Лошадь Стефана нетерпеливо рыла копытами землю. Боевой друг участвовал с ним почти во всех поединках и знал все команды заранее. Этим задача частично облегчалась. Но главным преимуществом оставалось то, что Стефан считался непревзойденным мастером боя.

Поспешно поднятые флаги трепетали под порывами теплого ветра. Кэтрин взволнованно расхаживала за чертой площадки, а Стефан терпеливо ждал появления Марлоу на противоположной стороне. Крамер и Ботвелл вынесли копье и щит своего хозяина.

Они должны были помериться силами в последний раз. С какой бы стороны ни рассматривать предстоящее событие, но, как считал Стефан, это должен был быть рыцарский поединок. В подобных сражениях он всегда одерживал победу над Марлоу, чем вызывал в нем злобу и раздражение. Он был старше Стефана и во многих отношениях сильнее его, но ему никогда не хватало мастерства и тонкости, которыми в избытке обладал младший брат.

Стефан бросил молниеносный взгляд за боковую границу поля. Кэтрин была на месте. С виду все было спокойно. Он атакует Марлоу в последний раз, давая шанс сравнять счет. После этого все будет кончено. Марлоу должен понять, что его жизнь в Блэкморе закончилась.

Стефан, безусловно, принимал во внимание то, что ему тоже угрожает опасность. Однажды он тоже пропустил удар и был ранен. Но беспокойство мелькнуло и мгновение спустя растворилось в полуденном солнце.

Рамси объявил начало турнира, сотрясая воздух громким голосом. Стефан и Марлоу подняли копья.

Стефан опустил забрало. Хотя таким образом он резко ограничивал себе поле видимости, но защищал глаза. Он не испытывал ни ненависти, ни сожаления. Он видел перед собой только противника. Стефан давно мечтал забыть о ненависти к старшему брату. И такая возможность представилась.

Он выехал вперед, крепко сжимая бока лошади мускулистыми ногами. Его копье было нацелено на противника. Рамси взмахнул жезлом и крикнул. Стефан вонзил шпоры в тело животного. Всадник и его боевой друг помчались вперед.

Из груди рыцаря вырвался неожиданный стон. Он понял, что выиграет это сражение. И несмотря на то что Стефану хотелось отдать победу Марлоу и хоть немного залечить его раны, он был твердо уверен, что станет победителем. Он был лучшим воином, а человек с копьем, приближающийся к нему на лошади, — всего лишь соперником, которому предстоит узнать силу его удара.

Это была последняя ясная мысль Стефана. Все последующие мгновения слились воедино. Яркие лучи солнца ослепили его, и он потерял свою цель из вида. К тому времени, когда глаза Стефана вновь приобрели резкость и он увидел Марлоу в узкую щель забрала, было уже поздно. Марлоу стремительно приближался к нему, сорвав с головы шлем и откинув щит в сторону в тот момент, когда столкновение стало неизбежным. Последнее, что увидел Стефан, была обреченная улыбка, с которой старший брат подписывал себе приговор. Руки его раскрывали объятия смертельному удару.

— Нет! — закричал Стефан, пытаясь отбросить копье. Но он не успел. Марлоу был слишком близко. И в следующее мгновение Стефан услышал душераздирающий хруст деревянного наконечника, вонзившегося в голову старшего брата.

Стефан спрыгнул с лошади, бросил щит на землю и подбежал к брату. Он в оцепенении смотрел на изуродованную голову Марлоу. Руки брата судорожно сжимались, пытаясь схватить воздух. Один глаз его закатился, и вокруг головы растекалась лужа крови. Марлоу умирал.

Зрители хоть и рванулись вперед, но соблюдали дистанцию и не решались приблизиться. Ботвелл и Крамер преклонили колени у ног умирающего.

— Я не собирался убивать тебя, — нагнувшись над Марлоу, в ярости прошептал Стефан. — Я никогда не хотел становиться таким же убийцей, как ты, но ты превратил меня в убийцу. В конце пути ты оказался победителем.

Марлоу повернул голову, пытаясь единственным глазом отыскать Стефана. Когда наконец он его увидел, то улыбнулся.

— Перед смертью мы все равны, Стефан. Убийца и праведник, мудрец и глупец. Мы все возвращаемся в землю к червям.

— Нет, я попаду на небеса, — уверенно произнес Стефан.

— Ты веришь в это? — голос Марлоу слабел с каждой минутой. — Ты тоже убивал.

— Но не так, как ты. Совсем по другим причинам.

Марлоу криво усмехнулся.

— Ты думаешь, что Его интересуют причины? — Марлоу указал на небо.

Кэтрин пробралась сквозь толпу и опустилась на колени рядом со Стефаном. Она, как всегда, несла с собой покой. Через ее глаза сам Господь опровергал слова старшего брата. Прикосновение любви снова превращало его из расстроенного младшего брата в настоящего мужчину.

— Замок стал вашим, — сказал Марлоу, глядя на них обоих. — Я никогда бы не смог отказаться от этого добровольно. Только таким способом. И вы теперь свободны, как я никогда не был.

Он произнес последние слова с такой страстностью, что Стефан почувствовал, как их прежняя любовь стремится вырваться наружу, вдохнув глоток воздуха. Сердце Стефана разрывалось от боли, которую он не позволял себе испытывать к Марлоу со дня смерти отца. Печаль захлестнула его. Он больше не мог сдерживать слезы, которые медленно скатывались по грязным щекам и падали на доспехи брата.

— Я любил тебя когда-то, — хрипло проговорил Стефан.

— Я ненавидел тебя, — прошептал в ответ Марлоу. — Я ненавидел тебя и любил.

Стефан кивнул. Это были последние мгновения согласия и понимания между ними. Марлоу вздохнул и затих. Не вздохнул, а содрогнулся.

Никто не держал его за руку. Не было никого, кому бы захотелось взять черный факел Марлоу. И только Стефан сжимал пальцы брата, пока они не остыли.

ЭПИЛОГ

Неделю спустя после похорон Марлоу и отъезда Розалинды в монастырь Кэтрин и Стефан выехали прокатиться верхом. Они наконец-то остались вдвоем.

Они объезжали холмы, окружающие замок, и любовались красотой своих владений, наслаждаясь обществом друг друга. Все это было завоевано их любовью.

Это было похоже на сказку, которая превратилась в реальность не по мановению волшебной палочки, а было завоевано тяжким трудом, смелостью, риском и слезами. Узы, которые связывали их, были выкованы в горячем огне, и, без сомнения, разорвать их могла только смерть.

Когда они поднялись на вершину холма, Стефан помог жене спуститься с кобылы. Держась за руки, они встали на самое высокое место вершины. Перед ними, на многие мили вперед, во всем их великолепии, простирались зеленые земли Англии.

Воздух, который они вдыхали полной грудью, был влажным и прохладным. Подхватываемые ветром, локоны волос летели в лицо Кэтрин, и она каждый раз убирала их назад. Стефан крепко прижимал жену к себе, и они вместе любовались творением Создателя.

— Все это наше, графиня, — сказал он и обвел рукой горизонт. — Подарок отца нам с тобой.

— Это подарок тебе, — ответила она, — его единственному сыну. Такой подарок ты заслужил, Гай… Всегда заслуживал.

Стефан глубоко вздохнул.

— Я много думал о Марлоу последнее время. В конечном итоге, его смерть была предопределена. И хотя я негодовал, что он заставил меня обагрить руки его кровью, но уверен, что эту ношу я вынесу. Теперь он успокоился. Кроме того, его кровь все равно течет в моих венах. Мы навеки связаны и представляем единое целое. По крайней мере, на этой бренной земле. А что будет после жизни, я не знаю.

Кэтрин повернулась к нему с состраданием. В глубине ее желто-зеленых глаз горели огни восхищения.

— Ты необыкновенный человек! И не имеет значения, что будет в другом мире! Я все равно сохраню для тебя свой сияющий свет.

— Мой сияющий свет, — повторил Стефан, ущипнув ее за щеку.

— Я жду ребенка, — прошептала она так тихо, что Стефану показалось, что это было дуновение ветра.

— Ты что-то сказала, Кэйт?

— Я ношу под сердцем твоего ребенка, — от души рассмеялась Кэтрин и обхватила его щеки своими маленькими ладошками. — Семя, которое было посеяно в черные дни, продолжало расти. Оно будет свидетельствовать о том, что наша любовь стремится к вечности. Я жду нашего ребенка, Стефан.

Его сильные руки сжимали ее в объятиях. Прижавшись к шее жены мокрыми от слез щеками, Стефан растворился в любви. Теперь его жизнь стала совершенной. Она замкнула свой круг. От смерти до рождения, от одиночества к любви, от темноты к свету.