– Нет, пусть.

– Нет.

– Это может быть опасно. Ты что, хочешь от этого умереть?

– Не так уж и хочу, – сказала Ивонна. – Но если Господь Бог захочет, чтобы я ушла, я уйду.

– Господу Богу всё равно, останешься ты или уйдёшь, глупая ты курица. У него без тебя полно забот.

– Ну и ладно.

– Зато мне не всё равно. И я тебе говорю: надо прооперироваться.

– Ты что, врач?

– У меня есть глаза. И мозги промеж ушей.

– У меня тоже, – сказала Ивонна. – И поэтому я тебе говорю, оставь меня в покое. Если я должна уйти, я уйду.

– Так вот просто?

– Совсем просто.

И опухоли на шее Ивонны продолжали расти и буквально сдавливали ей горло. Через несколько недель наступила ночь удушья, когда она лишь с трудом могла говорить. Она рассказала Леону о её проступке с Раулем почти тридцать лет назад, он обнял её и сказал, что всё это давно неважно. Потом она заснула или притворилась спящей, и Леон уснул рядом с ней.

* * *

В годовщину погребения Ивонны Луиза и Леон встретились в порту Арсенал рано утром, в семь часов. Был свежий, ясный день, солнце только что взошло над домами бульвара Бастилии. Луиза и Леон были одеты по-воскресному, хотя был вторник. Им обоим было по шестьдесят два года – здоровая, счастливая и красивая пара.

Луиза прихватила с собой сыр, хлеб и ветчину, Леон – воду, сидр и красное вино.

– Ты уверен, что наш ялик не пойдёт ко дну? – спросила Луиза.

– Совершенно уверен, – ответил Леон. – Я каждые два года чистил корпус и заново его красил, как мне завещал Карон. И мотор в полном порядке.

– Тогда выходим, наконец, пришло время.

Они поднялись на борт, погрузили припасы в каюту и завели мотор. Потом отвязали канаты, отчалили и вышли из акватории порта в Сену, а потом вверх по течению, навстречу океану.