Дениза Робинс

Любить — значит жить

Глава 1

Именно в тот день, когда Англия объявила войну Германии, Гейл Патнер приняла предложение Билла Кардью выйти за него замуж. И ей показалось, что это совпадение весьма символично.

Война! Не только мировая, но еще и маленькая война внутри нее самой. Только прошлым вечером, когда Билл в шестой раз за месяц попросил Гейл стать его женой, она спросила:

— Что ты будешь делать, Билл, если начнется война?

Тряхнув своими светлыми волосами и с насмешкой посмотрев на девушку, он ответил:

— Конечно, вступлю в армию. Я же резервист.

Гейл с удивлением взглянула на молодого человека. Ей всегда казалось, что она хорошо знает Билла. Он жил с ней по соседству и работал в электротехнической фирме в Сити. Девушка воспринимала его как самого обычного молодого человека, который умеет со вкусом одеваться и интересуется исключительно своей работой. По вечерам Билл имел обыкновение возиться со своим стареньким автомобилем, а в субботу и воскресенье он непременно посещал гольф-клуб. К этому можно добавить лишь то, что он, как и другие молодые люди, обладал своими достоинствами и недостатками.

Хотя Билл вступил в резервисты в тридцать восьмом, побывал в «летнем лагере», прошел обучение и специальную военную подготовку, Гейл все равно никак не могла представить себе его в качестве солдата. Подумав об этом, девушка сразу вспомнила о другом молодом человеке, который состоял в регулярных войсках. Тот, можно сказать, был рожден солдатом. Из Билла же его сделают, как только он сменит черный пиджак и полосатые брюки на униформу.

Достаточно долгое время Гейл просто не позволяла себе вспоминать о Яне. С тех пор, как они простились в Париже, прошло уже три года. Она почти научилась не вздрагивать при виде шотландской юбки, звуках волынки и картинках с видом Шотландии, напоминавших ей о лейтенанте из шотландского полка, мужчине, которого она когда-то любила.

В то воскресенье, третьего сентября, вся семья собралась в гостиной и со вниманием слушала экстренное сообщение премьер-министра. То, о чем он говорил, казалось нереальным и фантастическим. Гейл вдруг внезапно вспомнила Яна и так ясно увидела его лицо, что эта картина напугала ее и озадачила. Усилием воли она попыталась сконцентрировать свои мысли на Билле.

Младшая сестра Гейл Анна, пятнадцатилетняя школьница, которую в семье Патнеров ласково называли Перчинкой, бросила взгляд на свою сестру и совершенно неожиданно сказала:

— Послушай, Гейл, наверное, Биллу придется идти на фронт.

Девушка, потрясенная только что услышанными известиями, с трудом перевела дыхание:

— Полагаю, что так.

Миссис Патнер, невысокая, полная, но все еще очаровательная и живая женщина сорока пяти лет, с беспокойством окинула взглядом все свое семейство и прошептала:

— Я уже пережила одну войну. Боже Праведный, неужели мне предстоит теперь пройти еще раз подобное испытание. Да еще с моими дорогими девочками.

Она снова посмотрела на Гейл, которая была настоящей красавицей. Стройная, хрупкая, с изящными чертами лица, как у отца, и цветом волос, как у матери. Мэри Патнер была в молодости точно так же хороша, как и ее дочь. Сияющая, восхитительная красота — каштановые волосы с красноватым отливом, длинные темные ресницы, большие серые глаза, яркие сочные губы, которые, казалось, бросали вызов жизни. Лет с девятнадцати в лице Гейл появилась какая-то грусть, что временами очень беспокоило миссис Патнер. Казалось, она постоянно была погружена в себя, в свои мысли. Такой Гейл стала с тех пор, как вернулась из Лозанны, где изучала французский язык. Она ничего не рассказывала, а миссис Патнер не имела привычки приставать с расспросами, если дочь сама не изъявляла желания поделиться своими секретами. Да кроме того, беспокоиться о Гейл не было никаких оснований. Она ведь собиралась выйти замуж за Билла Кардью, а это значило, что вскоре все проблемы разрешатся сами собой.

Миссис Патнер считала, что дочь приняла самое правильное решение, согласившись стать женой Билла. Недавно ей исполнилось двадцать два, а это самый подходящий возраст для вступления в брак. Вся семья знала этого молодого человека, и он им нравился. Хотя было что-то в его характере, что порой вызывало беспокойство у миссис Патнер. Молодой человек отличался излишней самоуверенностью. Впрочем, если учесть его возраст, этот недостаток можно считать вполне извинительным. Что ж, всего двадцать четыре, к тому же безнадежно испорчен. Единственный сын у матери, которая сделала из него идола. Но у Гейл сильный характер. В ее хрупком теле жила пылкая душа и несгибаемая воля. Ей, без сомнения, удастся с легкостью управлять Биллом, когда она станет его женой, ведь молодой человек просто обожал ее.

Затем миссис Патнер взглянула на Анну. Перчинка не вызывала особого беспокойства у своих родителей. Пухленькая, шаловливая, безумно любившая всякие игры, часто хохочущая, увлекавшаяся хоккеем на траве. Затем миссис Патнер перевела взгляд на своего единственного сына Криса. И ее сердце болезненно сжалось. Он являл собой тот центр, на котором сфокусировались вся ее материнская любовь и смысл жизни.

Крису уже исполнилось шестнадцать, и в конце месяца ему предстояло снова вернуться в частную школу. Как и Перчинка, он с увлечением предавался всяким играм, особенно крикету и «двенадцати палочкам». Волосы у Криса были точно такого же каштанового цвета с красноватым отливом. И несмотря на то, что он курносый, а вся его физиономия усыпана веснушками, парня вполне можно назвать красивым, даже слишком.

Как долго продлится эта война? Ведь всего через два года ему исполнится восемнадцать. А на фронт забирают как раз в этом возрасте.

Миссис Патнер прошла через комнату и встала около мужа, стараясь успокоиться. Она работала медсестрой в госпитале Красного Креста, когда повстречала своего будущего супруга. Милый Чарли! После двадцати четырех лет совместной жизни он изрядно потолстел и потерял былую привлекательность. К своим пятидесяти он уже успел полысеть, и на его лице лежала печать вечной усталости. Он работал поверенным и все свои силы тратил на то, чтобы обеспечить своей семье достойное существование. Но тем не менее все же ему удалось сделать то, к чему всегда стремился. Большой, просторный дом на Кингстон-Хиллз, с роскошью обставленный. Во дворе — огромный сад и теннисный корт. В этом саду всегда проходили какие-нибудь вечеринки. Там собиралась за столом счастливая семья.

А теперь — война!

Мистер Патнер посмотрел на свою жену и спокойно, ободряюще улыбнулся ей.

— Послушай, Могз, полагаю, меня уже вряд ли призовут в армию. А что ты скажешь по поводу службы в Красном Кресте? У тебя еще сохранилась твоя форма? Надеюсь, она все еще тебе как раз.

— Ты смеешься? Я слишком растолстела с тех пор и давно уже избавилась от той одежды, — улыбаясь, проговорила она. Ей было очень приятно, когда муж называл ее Могз. Ведь она уже мать троих взрослых детей. И миссис Патнер охватывала настоящая паника, стоило лишь подумать о том, какое испытание ждало ее троих детей, которые только начинали жить…

— Мам, — обратилась к матери Перчинка, — может, вырежем еще немного черной бумаги для окон?

— Этим мы сразу и займемся после ленча, — сказала миссис Патнер.

Гейл повернулась к матери.

— Я должна позвонить Биллу, — еле слышно проговорила она.

— Ты собираешься обручиться? — со свойственной детям непосредственностью спросила Анна.

Гейл, не обернувшись, ответила:

— Нет, выйти замуж.

Гейл вышла в холл, и в то же самое время дверь открылась, и на пороге появился Билл. Выражение его лица говорило о том, что он пользовался привилегированным правом заходить в этот дом и уходить из него, когда ему захочется.

Гейл взглянула на него. В этот день они собирались пойти играть в теннис, если не испортится погода. Но ракетки в руках у него не оказалось. На нем была серая униформа, и в ней он выглядел гораздо лучше, чем в своем рабочем костюме. Так Билл казался моложе и привлекательнее. Он всегда был очень уверен в себе, и даже Перчинка называла его «босс». Но сейчас все это не раздражало Гейл. Она вдруг осознала, что этот молодой человек сейчас уезжает на войну и, возможно, никогда больше не вернется…

Она уже не могла воспринимать реальность по-прежнему. В последний час после выступления премьер-министра все вдруг изменилось. Весь их мир, их маленький уютный и веселый мирок, в котором они так счастливо жили на Кингстон-Хиллз, вдруг неожиданно пошатнулся.

Гейл почувствовала себя испуганной маленькой девочкой.

Неожиданно для себя самой она вдруг оказалась в объятиях Билла.

Высокомерное выражение мгновенно исчезло с его лица. Сейчас впервые девушка позволила ему прикоснуться к себе, поцеловать себя в щеку, в губы и погладить по волосам.

— Англия должна была объявить войну Германии, чтобы Гейл позволила обнять себя, — сказал он, — я просто схожу с ума от тебя. Ты выйдешь за меня замуж? Прямо сейчас? Я не хочу ждать. А затем я немедленно отправляюсь в армию. И надеюсь, мы будем вместе, пока мой полк не покинет Англию.

Она не произнесла ни слова в ответ, лишь крепче обняла молодого человека и посмотрела на него глазами полными слез. Гейл не могла объяснить словами то, что сейчас чувствовала. Она внезапно поняла, что по-настоящему любит Билла. Он всегда нравился ей. Его светлые волосы, красиво очерченный рот под светлыми, мягкими усами, голубые глаза, в которых иногда мелькал гнев, а чаще нежность, особенно когда они оставались вдвоем. Именно в этот момент Гейл стало казаться, что она любит Билла. Она подумала, что эта любовь окончательно отгонит от нее то воспоминание, в которое уже давно превратился шотландец Ян.

Ян — это призрак. Она никогда не увидит его опять. Ей даже не было известно, где он сейчас. К тому же он никогда и не любил ее. А Билл любит. И ей так хотелось ощущать себя любимой. И еще почувствовать рядом живую душу, преданного мужчину, который защитит ее от всех невзгод.

Они так и продолжали стоять в объятиях друг друга, не произнося ни слова. Наконец Билл проговорил:

— Ты выйдешь за меня? Надеюсь, тобой руководила не идея Чемберлена, объявившего каждого солдата, идущего на поле битвы, героем.

Она засмеялась и покачала головой:

— Нет. Я еще в состоянии самостоятельно принять такое решение. Я уже давно думала об этом, а теперь могу сказать: я люблю тебя, Билл.

— Как приятно это слышать, — пробормотал он, а затем осторожно взял пальцами ее за ухо и слегка дернул. — И вовремя сказано, женщина…

Раньше Гейл всегда раздражал этот его жест и покровительственный тон. А она просто ненавидела, когда ее опекали. Но сейчас девушка весело рассмеялась. Ее переполнял энтузиазм по поводу предстоящей женитьбы. И в тот момент, когда Гейл сказала Биллу, что любит его, она решила больше никогда не вспоминать о Яне и о себе, безутешно рыдающей на палубе парохода.

Девушка со счастливой улыбкой прижалась к Биллу, слушая его планы, как можно немедленно зарегистрировать их брак. Молодой человек уверил Гейл, что его мать будет очень счастлива, узнав об их намерении, а ее родители, скорее всего, тоже обрадуются. При таких обстоятельствах нет ничего удивительного в желании поскорее узаконить их отношения. Что касается денег, то это не вопрос. Отец Билла позаботился о будущем своего сына. Все упиралось лишь во время, которое сейчас было на вес золота. Им следовало поторопиться и сделать это до его отправки во Францию.

Оттого, что решение было принято, она сразу же почувствовала себя гораздо лучше и даже немного повеселела. Как приятно, когда с тобой так нежно обращаются: обнимают, целуют, смотрят восторженными глазами. И Гейл уже заранее готова была согласиться с любым планом Билла. Но все же становилось как-то не по себе, когда она вспоминала, что началась война.

В этом доме Гейл прожила целых шестнадцать лет. Здесь родились Крис и Перчинка. И в коридоре почти ничего не изменилось за это время. На стене висел портрет дяди отца, выполненный масляными красками. Его красное лицо, седые бакенбарды, высокий жесткий воротник и галстук стали уже привычными элементами интерьера. Чуть дальше — полка. Там шляпа отца, школьный галстук Криса, старая маска Перчинки и зонтик матери. У стены полукруглый стол с китайской фарфоровой вазой, в которой всегда стояли цветы. И щетка для одежды, которую отец никогда не мог найти, если она вдруг ему требовалась.

Сколько Гейл себя помнила, они всегда были вынуждены бросаться на поиски этой щетки перед уходом отца на работу. Чаще всего искомый предмет находился где-нибудь под кроватью в комнате Криса или в саду около клеток с кроликами, которых Перчинка этой самой щеткой расчесывала.