После того как отыграли свадьбу в королевском доме, светская жизнь в Лондоне потекла вяло и уныло, особенно для Эдуарда и Жюли, коротающих время до предстоящего вскоре отъезда в Брюссель. Чтобы как-то поддержать общий настрой и внести в него дух веселости, миссис Фитцхерберт устроила у себя на Тилни-стрит бал и торжественный ужин, куда пригласила всех королевских сыновей. Но Жюли продолжала пребывать в унынии.

— Да перестаньте вы, моя дорогая Жюли! Ведь Брюссель — это совсем недалеко… и я буду вашей постоянной гостьей…

— И поверьте, Мария, самой желанной гостьей! Только дело вовсе не в переезде… Просто я чувствую, что больше никогда не вернусь в Англию…

— Ерунда. Как только дела у Эдуарда поправятся, вы сразу вернетесь. Эдуард сам сказал мне об этом. Ведь он снял домик ненадолго, правда?

— Да, ненадолго… Но зачем опять такие громадные траты?.. И потом меня беспокоит, что дом не будет готов до октября.

Сменив несколько партнеров по танцам, Жюли воспрянула духом. А вот Эдуард по-прежнему оставался мрачным и угрюмым.

— Ему будет даже полезно пожить в Брюсселе, мадам. Он давно нуждается в переменах, — заметил герцог Кларенский.

Жюли испытывала непреодолимое желание спросить, не подыскал ли он себе жену. Ведь его неуемная погоня за дамскими юбками и вечные отказы со стороны все новых избранниц стали постоянным поводом для пересудов. Жюли по-прежнему считала его уход от миссис Джордан крайне несправедливым поступком, но ей приходилось признать, что в какой-то мере это касается и ее — ведь она сама находилась в столь же неустойчивом положении. Жюли решила не касаться этой темы и спросила его о детях, на что тут же услышала в ответ целый поток анекдотов о самых прекрасных и одаренных детях, каких только посылал людям Господь. Как он все-таки любит их, подумала Жюли, если, конечно, только не…

— Значит, вы скоро покинете нас, мадам?..

— К сожалению, да. Правда, я сначала хочу погостить в Париже у своей сестры графини де Женак. Мы не виделись с нею со времен революции… А Эдуард хочет месяц попутешествовать… заглянуть к старым знакомым…

— Понимаю. Ох как понимаю!..

Неискренний пошлый смех Уильяма был неприятен Жюли, и она, сославшись на усталость, попросила проводить ее к миссис Фитцхерберт. Жюли решила, что перед отъездом должна обязательно нанести визит миссис Джордан.

Месяц спустя в Мэншен-Хаус давали грандиозный ужин на две тысячи персон по случаю награждения почетными орденами герцога Кентского, герцога Сассекского и принца Леопольда. В два раза большее число людей собралось тогда на улице вокруг дворца — всем хотелось поглазеть не столько на тучных стареющих герцогов, сколько на новомодные газовые фонари, освещающие аллею, парадный вход, да и весь дворец.

Упования Эдуарда на то, что его сестры когда-нибудь выйдут замуж, начали сбываться. Тридцативосьмилетняя Мэри вышла замуж за своего кузена Уильяма Фредерика, герцога Глочестерского. Эдуард был удивлен и возмущен.

— Как регент мог позволить такое?! — взволнованно вопрошал он у Жюли. — Выдать девушку замуж за слабоумного! Да его и зовут-то не иначе как Билл-дебил… Уж лучше бы ей остаться в старых девах.

А вскоре, заехав в последний раз поужинать в Касл-Хилл, миссис Фитцхерберт принесла и другую новость — умерла Дороти Джордан. В Париже, в полном одиночестве, если не считать единственной верной служанки.

— Но как же так?! — удивлялась Жюли. — А что же дети? Неужели никто из них не мог оказаться в такую минуту рядом?

— Они все слишком заняты собственными заботами…

— А герцог?

— Она была слишком горда, чтобы посвящать его в состояние своих дел. Бедный Уильям! Он горько плакал, когда сообщил мне эту новость.

«Не бедный Уильям, а бедная миссис Джордан!» — сердито подумала Жюли.


Они покинули Касл-Хилл в конце августа. Жюли предстояло погостить в Париже у сестры, Эдуард должен был заехать за ней, с тем чтобы вместе отправиться в Брюссель, как только будет готов дом.

Незадолго до отъезда из Англии на их попечении жил двенадцатилетний племянник Жюли. Он учился в школе в Илинге, а на выходные приезжал в Касл-Хилл. Мальчик доставлял Эдуарду и Жюли много радости, поэтому надвигающееся расставание обещало оказаться тяжелым.

На помощь пришел Фредерик Уэтеролл, теперь — генерал Уэтеролл. Вот уже многие годы он и его семья были добрыми друзьями Эдуарда и Жюли, и, живя неподалеку, он был посвящен почти во все личные дела Эдуарда.

— Позвольте напомнить вам, сэр, и мадам… что мой сын Александр учится в школе в Брюсселе.

— Да, разумеется, мы помним…

— Так не справедливо ли устроить так, чтобы я принял на себя заботу и ответственность о юном господине Монжене… а вы — о моем сыне?

— Великолепная идея! Разумеется, мы с удовольствием примем у себя мальчика! Правда, мадам?

А Жюли была лишь рада согласиться. В их новом доме теперь станет повеселее.


Незабываемыми минутами радости было наполнено ее пребывание в доме сестры. Они самозабвенно вспоминали детство, часами рассказывали друг дружке о своей жизни, ездили по магазинам, посещали театры. И все-таки Жюли очень скучала без Эдуарда. Наконец-то вся семья собралась вместе. Даже ее брат Жан-Клод и двое его сыновей — Клод-Шарль и Шарль-Бенжамен. Правда, они появились только к приезду Эдуарда, зато Жюли наконец смогла представить ему свою семью.

Тут же на них посыпались приглашения французской королевской семьи — Людовик не забыл радушия и гостеприимства, с какими его принимали в Англии. Торжественные ужины и приемы проходили на высшем уровне, но Жюли не терпелось увидеть свой новый дом, поскорее освоиться в нем и зажить спокойной уединенной жизнью.

Лишь в конце октября они прибыли в Брюссель. Жюли была в восторге — так ей понравились дом, парк, лужайки, фруктовый сад и, к величайшему изумлению Жюли, просторные конюшни.

— Но, Эдуард, я думала…

— Ты думала, что я так и буду жить, имея в своем распоряжении всего одну лошадь? Non, non, ma chйrie. Я привез сюда своего жеребца… Он заработает для меня много денег. А еще мне понадобятся лошади для двуколки и ландо… Придется обзавестись конюшими, кучерами… Но ты не бойся, моя прелесть… все будет хорошо.

Вскоре они начали получать приглашения от бельгийского двора, и светская жизнь потекла своим чередом — званые ужины, вист, театры… Однако Эдуард не забросил деятельности для английских благотворительных обществ. Каждую неделю из английского посольства ему доставляли не менее полутора сотен писем, так что в помощь себе он вынужден был нанять личного секретаря и по-прежнему нуждался в помощи двух армейских сержантов.

Постепенно жизнь их вошла в размеренное русло — Жюли занималась рукоделием, подробно изучая модные журналы, а Эдуард, похоже, был вполне доволен своей работой, книгами и лошадьми.

Настало Рождество. Оно прошло весело, так как двери всех домов были открыты для Эдуарда и Жюли. Потом нахлынула весна, превратив сад в буйство ароматов и красок, словно специально подобранных для того, чтобы приветствовать Марию Фитцхерберт, которая, не забыв своего обещания, приехала погостить. Прожив в Брюсселе год, Жюли уже считалась одной из самых приятных и радушных тамошних хозяек. Эдуард прослыл человеком отзывчивым и надежным, к кому всегда можно обратиться за помощью. Снова близилось Рождество, уже второе после их отъезда из Англии, куда их, как ни странно, совсем не тянуло.


Брюссель всю ночь утопал в густом тумане, который не рассеялся и к рассвету. И все же в это раннее воскресное утро несколько семей выбрались из дому, чтобы посетить церковную службу. Им было странно слышать гулкий лошадиный топот по булыжной мостовой и не видеть ничего, кроме мелькающей во мгле темной фигуры всадника, галопом мчащегося к дому герцога.

Эдуард и Жюли удивленно переглянулись, когда им доложили, что из Англии прибыл… специальный курьер. Эдуард с опаской вскрыл письмо, торопливо прочел его, потом, передав Жюли, только воскликнул: «Шарлотта!» — и, отвернувшись к окну, уставился в туман. Они знали, что Леопольд ждет не дождется рождения первенца… И вот теперь новость — младенец, мальчик, родился мертвым, а Шарлотта, милая юная Шарлотта, скончалась в родах.

Жюли подошла к Эдуарду, стараясь утешить, но не смогла слова молвить. Внезапно Эдуард повернулся к ней и закричал:

— Я знаю, что стало причиной! Это проклятое кровопускание… единственное лечение, на которое они способны! Миссис Фитцхерберт говорила нам, что врачи постоянно подвергали ее кровопусканию. Бедная маленькая принцесса!..

— И бедный принц Леопольд! — прошептала Жюли.


Она лежала на постели. В камине ярко горел огонь, распространяя вокруг живительное тепло. «Что со мной? Память возвращалась быстро. Я ездила в церковь на мессу. Был жуткий холод. Когда вернулась, Эдуард уже позавтракал. Пока слуга наливал мне чай, я заглянула в газету… Боже!.. Значит, все-таки правда? В газете писали, что все неженатые королевские сыновья-герцоги должны немедленно жениться, чтобы обеспечить трон наследниками. Нет! Только не Эдуард! Уильям старше. Он уже стал отцом десять раз. Вот пусть Уильям и…»

Она вспомнила, как из груди у нее вырвался крик… потом Жюли упала на пол… Эдуард унес ее на руках наверх и там вверил заботам горничной.

«Но почему он сейчас не придет ко мне? Не успокоит, не убедит в том, что мне не о чем волноваться? Неужели идея жениться на молодой женщине и обзавестись ребенком заинтриговала его? Почему он до сих пор не пришел? А ведь я не отпустила бы его. Почему?»

Они прожили вместе двадцать семь лет. Жюли понимала, что рассуждает как злая и ревнивая собственница, но ничего не могла с собой поделать при одной только мысли, что Эдуард мог находиться в объятиях другой женщины, заниматься с ней любовью и дать жизнь ребенку… Ребенку, которого он с гордостью мог бы предъявить всему миру. Нет! Нет и нет!

Но, даже выкрикнув это «нет» вслух, она понимала всю его тщетность.

«Я не имею никаких прав на Эдуарда… даже несмотря на нашу многолетнюю любовь!» Окончательно поняв это, Жюли долго рыдала, уткнувшись лицом в подушку. А когда слезы закончились, ею вдруг овладела спокойная безмятежность. Какова была ее последняя мысль? Что даже их любовь не может быть препятствием. И если даже сейчас Эдуард войдет к ней, обнимет, прижмет к себе и прошепчет: «Не плачь, милая. Я люблю тебя и никогда не расстанусь с тобой», она наберется мужества, нежно поцелует его и ласково оттолкнет со словами: «Я тоже люблю тебя, милый… но ты должен жениться ради спасения своей страны». Единственное, о чем она просит, — чтобы он продолжал любить ее, если даже они расстанутся. Что бы ни произошло, на ком бы Эдуард ни женился, ни одна женщина не должна узнать той радости, какую они с юных лет разделяли с Эдуардом, которому теперь было почти пятьдесят. Они любили друг друга исключительно для собственной радости, а не ради насущных государственных проблем или общественного мнения и газет, которым важно было только рождение наследника.

Она, должно быть, уснула, потому что лишь через какое-то время увидела склонившегося над ней Эдуарда.

— Тебе лучше, моя прелесть? Забудь ты об этой дурацкой газете!.. Ты же знаешь, как они любят сгущать краски.

— Но, Эдуард, если это твой долг…

Слезы вновь полились у нее из глаз, и Эдуард нежно погладил ее по руке.

— Послушай, Жюли, разумеется, я уже думал об этом. Сейчас Уильям, как старший брат, обязан подумать о женитьбе. Его это касается в первую очередь…

— Но поскольку никто не желает становиться герцогиней Кларенской…

— Видишь ли, поскольку обстоятельства несколько изменились, я принял решение подождать до марта и предоставить Уильяму первому такую возможность…

Это слово покоробило Жюли. Возможность? Как это понимать? Как игру «кто первый?» между королевскими сыновьями?

С этой минуты Жюли окончательно потеряла покой.


Герцог немедленно объявил среди всей домашней челяди траур. Поначалу он пребывал в нерешительности, ехать ли в Англию на похороны. Но когда от регента не пришло ни приглашения, ни приказа, решил остаться в Брюсселе. На самом деле ему немного стыдно за себя — ведь, прочтя статью, повергшую Жюли в глубокий обморок, он почувствовал волнение. Значит, страна наконец-то подумала о нем! Вот тогда-то ему и припомнились слова гибралтарской цыганки: «У тебя будет дочь… и она станет королевой». Да, он должен жениться. Но что будет с милой Жюли? Конечно, его содержание тогда заметно возрастет, и он сможет обеспечивать ей более чем роскошную жизнь… Но ведь он по-прежнему любит ее… Что же делать? Нужно написать миссис Фитцхерберт. Она женщина опытная и, возможно, даст совет.


«К несчастью, вместе с почтой, что принесла мне удручающие новости об ужасной катастрофе в Клэрмонте, я получил номер утренней хроники, где редактор подробным и, на мой взгляд, самым бестактным образом привлекает внимание всей страны к моей персоне… Слава богу, благодаря воздержанному образу жизни, я сумел сохранить здоровье, но сердце мое почти разбито, и когда я смотрю на бедную спутницу моей жизни и понимаю, что вскоре мой долг заставит меня разлучиться с нею, это угнетает меня так, что я с утра и до ночи не могу осушить глаз… Насколько я понимаю, мне теперь следует ждать, каковы будут планы моего начальственного брата, который по праву старшинства, скорее всего, переложит реализацию этих планов на меня. Однако даже такое возможно лишь в том случае, если мне будут предоставлены средства, достаточные, чтобы поддержать человека, который был моим единственным утешением и спутником долгие безрадостные годы».