Алена год проучилась на журфаке ЛГУ. Что-то ее не устроило, и она перевелась на заочное в Москву. Чем московский журфак лучше — не скажу, но — хозяин барин. Там мы и познакомились. Как-то при случае я познакомила Юльку и Алену. Они подружились и даже время от времени созванивались и переписывались по электронной почте.

Алену трудно не заметить в толпе: высокая, натуральная блондинка с большими зелено-карими глазами, четко очерченными бровями и маленьким пухлым ртом. Ее пристальный, проникающий взгляд мог выдержать не каждый. Мне первое время тоже было не по себе. Алена, при своей довольно яркой внешности, не очень-то любила быть на виду. Казалось, повышенное внимание утомляло ее. Зато более благодарного слушателя трудно себе представить. Делиться переживаниями даже с самыми близкими подругами также было не в ее стиле. Во всяком случае, я не помню, чтобы она изливала кому-то свои личные драмы, что среди девчонок-подружек так естественно в восемнадцать-двадцать лет: первые настоящие переживания, первые настоящие романы, как у больших… К тому же Алене свойственно самоедство. Она могла бесконечно прокручивать ситуацию, выискивая и анализируя свои ошибки. Я иногда пыталась ее убедить, что прошлого не вернешь и незачем себя мучить. Она возражала: «Я должна понять, что и почему сделала не так, чтобы не наступать на одни и те же грабли». Возможно, сказывался комплекс отличницы. Алена окончила школу с золотой медалью, а затем библиотечный институт с красным дипломом. На нашем курсе она была лучшей студенткой и, естественно, окончила Университет без четверок.

Иногда мне казалось, что ей самой немного мешает слишком аккуратное, слишком осмотрительное отношение к жизни, и на самом деле она не прочь стать более беспечной, эмоциональной и открытой. Только близкие друзья знают, что эта строгая, собранная девушка умеет по-настоящему любить, сострадать, дружить; именно она в трудную минуту первой откликнется и безвозмездно предложит помощь. С чужими она общается официально, не допуская вольностей и фамильярностей. А в кругу друзей, как и все, наверное, оттаивает и становится сама собой, перестает излишне себя контролировать.

— Приехали? Вот молодцы! Сейчас Ирка с Егором придут, — сказала Алена, впуская нас в квартиру, — только что звонили, я сказала, что вы приедете.

— Ребята, вы меня, конечно, извините, но где можно упасть? — Я уже еле держалась на ногах.

— Чего? — Алена забыла, с кем имеет дело.

— Я с удовольствием с вами посижу, но потом. Два дня подряд «чесать языком» не переставая, — это слишком. Короче, я хочу спать. У меня за месяц был один выходной. Вы можете делать все, что угодно. Главное — ближайшие десять часов меня не трогайте. Юль, объясни ситуацию.

— Во-первых, не будить. Во-вторых, рано не будить. Оставьте человека в покое. Вам потом мало не покажется.

— Да, если я «выпаду» часов на двенадцать-четырнадцать — не пугайтесь. Это нормально.

— Да, конечно… — Алена явно была несколько растеряна.

Собрав остатки сил и волю, еле добралась до ванны. Потом, увидев отведенный мне «угол», упала и провалилась в пестрый мир сновидений. Моментально.

По словам Алены, я «отсутствовала» пятнадцать часов.

— Живые люди столько не спят!

— Спят. Да еще как! Хорошо-то как! А теперь можно и посидеть — отметить встречу и всякое такое.

— Человек пришел в себя, и это радовает нас, — констатировал Славка. — Егор, наливай.

То, как мы резвились два последних дня, описать невозможно. Мы обшарили весь город, насколько это было реально, Посетили всех (или почти всех) друзей, знакомых, коллег Алены, Ирки и Егора. У Алены в квартире тоже не закрывалась дверь: постоянно кто-то приходил с визитом.

— Это не дом, а проходной двор! — сокрушалась Алена.

— Зато всех друзей-приятелей повидала. Когда бы вы еще встретились?

— Это точно, А у вас все время так?

— Как?

— Ну, встречи, тусовки?

— Нет, конечно. Я с друзьями вижусь раз в три месяца. Созваниваемся, правда, чаще. Какие посиделки, когда на дню по пять встреч?

— Пять?!

— А что?

— Это же нереально.

— Вполне реально.

— Нет, вы, москвичи, все-таки сумасшедшие.

— Неужели? Просто работа такая. Кстати, мы же коллеги, если помнишь. Или у вас иначе?

— Да, иначе. Профессия та же, но все же более… спокойная. А от тебя и от Юльки я только и слышу: «Запара!».

— «Эти сумасшедшие москвички», — подытожил Егор.

— Когда я к вам приехала, у меня сначала было ощущение, что я живу в замедленной съемке. Сначала было непривычно, а потом даже понравилось. Хоть какое-то разнообразие. Но долго жить я так, наверное, не смогла бы.

— Почему?

— Не могу долго сидеть на одном месте.

— Геморрой? — подначил Егор.

— Нет, шило в заднице.

После всех посиделок мне захотелось немного размяться, прогуляться по городу, походить по магазинам.

— Пойду куплю себе чего-нибудь вкусного.

— Давай.

Я пришла примерно через полчаса, купив пиво, шоколад и аджику. Когда выгружала содержимое сумки, глаза у народа все больше и больше округлялись.

— Ты это все вместе будешь есть или по очереди?

— Как получится.

Да, хороший получился День независимости. От всех. И еще сутки вылетели.

— Угомонись! Еще немного, и нас из-за твоих приколов выставят! — пыталась меня урезонить Юлька.

— Юль, кто бы говорил.

— Это я привыкла…

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ты прекрасно все понимаешь. А потом удивляешься, почему тебя воспринимают как человека, который смеется.

— Девчонки, не ссорьтесь! — вмешался Славка.

— Кто тебе такую глупость сказал?

— А я вот билеты купил.

— Ты говорил, — отозвалась Юлька.

— Да? И сколько? — Я на всякий случай решила уточнить.

— Не поверишь — три!

— И сколько с меня?

— Да ладно, ты свое отработала.

— Нет, я серьезно.

— И я серьезно.

— Ну, как знаешь.


Москва встретила суматохой и сутолокой. Пестрая и одновременно безликая толпа поглотила в своем водовороте. Ничего не хотелось делать. Попробовала не думать, и мне понравилось. Из-за хмурой, дождливой погоды хотелось спать. Я зашла в комнату, скинула сумку, бросила вещи в стиральную машину и поставила варить кофе. Не хотелось думать о том, что будет дальше. Тем более очертания действительности были весьма расплывчаты. И тут эти попытки размышлений прервал телефонный звонок:

— Как жизнь?

— Спасибо, Артур, нормально. Я сегодня только из Питера вернулась, к знакомым ездила с Юлькой Михайловой и ее другом. А до этого работы было по самое не могу. А что нового у тебя?

— Да все так же. Слушай, что ты делаешь завтра?

— Не знаю.

— Может, увидимся? Тогда и поговорим.

— Хорошо, давай…

С Артуром мы познакомились лет пять назад. История более чем банальная. Он — фотограф. Чуть не случился служебный роман. Но как-то не сложилось. Так и остались друзьями. Причем запросто делились и радостями, и проблемами, помогали друг другу как могли. Это были ни к чему не обязывающие отношения. Просто мы стали чуть-чуть больше, чем деловые партнеры. Близкие по духу, по мировоззрению люди.

Я всегда чувствую, что Артур опекает меня, хотя он и младше на два года. У меня ощущение, что он мой старший брат. Он напоминает, что и когда я должна сделать, и предлагает наилучшие варианты. Даже когда я писала про его знакомых — молодых музыкантов, — Артур обстоятельно рассказал, что именно мне надо написать и как. Обстоятельность — одно из главных его качеств, правда, иногда переходящее в педантизм. Я в шутку зову его занудой, но он не обижался. Это не в его характере, но по его правилам. Артур многое мне прощал, как младшей сестре, взбалмошной и неразумной. Он со всеми, не только со мной, поддерживал ровные отношения. Просто обладает счастливым качеством — неконфликтен.

Его «глянцевая» внешность обманула многих женщин, желающих заполучить плейбоя. Трудно сказать, скольким он разбил сердца. Некоторые дамочки, поняв, что им ничего не светит, нарывались на скандал. Но в силу своего темперамента и характера Артур всегда и со всеми сдержан и ровен, избегает сюрпризов и эксцессов.

Артур живет с родителями и сестрой на окраине Москвы, на другом конце города. Похоже, он совершенно не комплексовал по этому поводу. Иногда мне кажется, что его вообще всегда все устраивает. И если у нас возникают какие-то мелкие разногласия, он обычно сдается первым: «Как тебе удобнее».

На этот раз все складывалось, как обычно: походили по городу, зашли в кафе, поделились произошедшими за пару месяцев событиями. Потом мы поехали к Артуру домой. Посидели на кухне, поговорили.

— Ладно, мне пора.

— Куда ты поедешь на ночь глядя? Оставайся.

— Нет, я поеду.

— Перестань, не упрямься.

В глубине души я все-таки надеялась, что Артур перестанет меня воспринимать только как друга. Но… Все сомнения на этот счет разрешились, когда я услышала, как он похрапывает, уткнувшись в мое плечо.

— Выспалась?

— Вроде бы.

— Ну, пойдем перекусим.

Чай, бутерброды на скорую руку… Все, как всегда.

— Нам через пятнадцать минут выходить.

— Хорошо.

Организм никак не хотел просыпаться. Мне пришлось прилагать невероятные усилия, чтобы ориентироваться в столичной подземке и, несмотря на замедленную реакцию, маневрировать среди сограждан. Меня постоянно толкали, обгоняли, кого-то обгоняла я…


— Привет, работники!

— Какие люди!

— Что у нас на повестке дня?

— Летучка.

— Опять разбор полетов. Номер вышел?

— Да. Кстати, отвсек на тебя «наехал».

— Чего так?

— А кто его знает? Так что приготовься держать оборону.

Отвсек действительно «наехал». Но внятно аргументировать свои «выпады» не смог. А мне было просто лень вступать в полемику. В памяти еще очень свежи были воспоминания о Питере, когда я узнала, что такое жить без проблем. Очень не хотелось расставаться с этим ощущением легкости и беззаботности.

— Что это ты сегодня была тише воды? — поинтересовался после планерки Макс. — Я думал, ты Александрова разгромишь.

— Знаешь, Макс, мне почему-то этого не хотелось.

— Да ну?

— Какой смысл тратить энергию, сотрясать воздух, если все это без толку. Ты же видел — ему просто хотелось придраться. Не важно, к кому. Не важно, прав он или нет.

— Что это на тебя сегодня нашло?

— Да так, музыкой навеяло. Ладно, пойду звонить. Мне об интервью договориться надо.

— Кстати, тебе факс пришел по поводу какой-то прессушки.

— Спасибо.

Тут послышались странные звуки — не то стоны, не то всхлипы. Все замолчали и стали прислушиваться, пытаясь понять, откуда доносятся странные звуки. Наконец женское любопытство дало о себе знать. Я пошла на звук. Дверь в кабинет отвсека была открыта. Он сидел за столом, положив голову на руки, и, тихонечко повизгивая, ловил ртом воздух.

— Ты чего? — Я застыла в дверях от удивления, увидев такую картину.

— Ой, не могу. Вот посмотри. — Он протянул мне листок.

— Что это?

— Объяснительная. Мне надоели вечные опоздания Анжелы. Сегодня после планерки я заставил ее написать сей документ, но такого шедевра я не ожидал.

Я стала читать: Объяснительная. Я, Климова Анжела Александровна, опоздала на работу, потому что вместо пейджера был включен вибратор. Число. Подпись.Через секунду участь отвсека постигла и меня. Постепенно в кабинет стеклась вся редакция. Все хотели знать, что же произошло. И каждый, кто читал эти строчки, через секунду заходился в истеричном хохоте, а потом, когда от смеха болела диафрагма и сил не оставалось, ловил ртом воздух.

— Что вы смеетесь? — возмутилась Анжела. — Каждый понимает в меру своей испорченности, что поделать. Но я всего лишь забыла выставить в пейджере звуковой сигнал, оставив его на виброзвонке. И естественно, проспала.

— Это понятно. Просто формулировка… как бы сказать? — начал было Димка.

— Ну что ты к человеку пристал? — попыталась вступиться за коллегу Мила из отдела информации.

— И это пишет журналист! — наконец обрел дар речи отвсек.

— Каждый имеет право на ошибку. На солнце, между прочим, тоже есть пятна.