— Дорогой, я думала, что потеряю сознание, чуть не упала. На мое счастье, там был стул, я села, женщина наклонилась и гладила мои волосы. Я помню точно, она что-то говорила о прозрении, о том, что человек может увидеть истину и испытать радость, острую, как меч. Но этого не нужно бояться, она говорила, что у сестры было очень ясное видение, она видела мою судьбу, они решили, что нужно мне сказать об этом, этого хотела Кристин. О, Джон, не смотри так, клянусь, я ничего не придумала, это она мне сказала, и все это правда.

Отчаянная мольба, звучавшая в ее голосе, болью отозвалась в его сердце. Надо было сделать вид, что он всему верит, успокоить ее, поддержать.

— Лора, дорогая, конечно, я верю тебе, — сказал он, — только это так неожиданно, и я волнуюсь, потому что вижу, что ты расстроена.

— Но я вовсе не расстроена, — перебила она. — Я счастлива, так счастлива, что не могу выразить словами. Ты знаешь, в каком состоянии я находилась последние недели, хотя старалась скрыть от тебя свою тяжесть. Теперь камень упал с сердца, потому что я знаю, что женщина была права. О, Боже, это ужасно, но я забыла, как их зовут, она мне сказала, а я забыла. Видишь ли, она врач, сейчас на пенсии, они из Эдинбурга, та, которая видела Кристин, несколько лет тому назад ослепла. Она всю жизнь изучала оккультные науки, у нее необычные способности, она видит прошлое и будущее, но по-настоящему она стала ясновидящей, когда потеряла зрение. У них были такие необычные случаи. Но, подумай, она описала Кристин до мельчайших подробностей, даже бело-голубое платье с пышными рукавами, которое на ней было в день рождения. И она видела, как Кристин смеется радостно. О, дорогой, я была так счастлива, готова была разрыдаться.

Истерики не последовало. Лора достала из сумочки платок, приложила к носу, улыбаясь.

— Со мной все в порядке, не волнуйся. Теперь мы можем успокоиться. Дай сигарету.

Он вынул сигарету, зажег и передал Лоре. Она выглядела вполне спокойно, как раньше, до несчастья: не было нервной дрожи, так часто случавшейся с ней в последнее время. Джон подумал, что если она верит в спиритические фокусы, и эта вера помогает ей вновь обрести душевное равновесие, нет смысла разубеждать ее. В угадывании мыслей на расстоянии было что-то сверхъестественное, внушавшее инстинктивный ужас, лучше бы этого не произошло, но раз уж так случилось, пусть, он не будет мешать. Сам он никогда бы не клюнул на эту удочку. Наука не может объяснить этого явления, никто не может, а вот поди же. Значит та, которая сидела за столом и рассматривала его, слепа, вот почему ее взгляд показался ему таким странным. Все же в нем было что-то неприятное, вызывающее мурашки по коже. Он выругался про себя. И зачем только они сюда пришли, как будто нельзя было позавтракать в другом месте. Нелепая случайность. Надо было бросить монетку. Тогда, возможно, они были бы не здесь в Торселло, а в Падуе, и не знали бы никаких неприятностей.

— Надеюсь, ты не договаривалась с ними о встрече или о чем-нибудь в этом роде, — спросил он, стараясь не подавать виду, что его это очень волнует.

— Нет, конечно, дорогой, к чему мне это? — ответила Лора. — Думаю, что они больше ничего не могли мне сказать. Просто у ее сестры было такое видение, вот и все. И вообще, они собираются ехать дальше. Смешно, правда, похоже на нашу привычную игру в таинственные события. Они путешествуют вокруг света, потом снова в Шотландию. А я сказала, что они из Австралии? Немного ошиблась. Все равно они очень милые, совсем не похожи на грабительниц или убийц, правда?

Она полностью пришла в себя, поднялась из-за стола.

— Пойдем. Раз уж мы оказались в Торселло, нужно посмотреть собор.

Они прошли через площадь, усеянную киосками и лотками, где продавались сувениры для туристов, открытки, побрякушки, направились к собору. С парохода только что сошла большая группа туристов, у церкви Святой Марии тянулась длинная цепочка людей. Лора попросила путеводитель и, как в старые времена, внимательно изучала здание, сверяя свои наблюдения по книге. Войдя внутрь, она подолгу рассматривала колонны, мозаику, стены, отдалась целиком этому занятию. Джон, у которого все еще не выходил из головы неприятный эпизод, проявил гораздо меньше интереса к памятнику, держался позади жены, внимательно глядя по сторонам на случай, если сестры тоже вдруг окажутся в соборе. Но их не было. Возможно, они пошли в церковь Святого Фоска, которая располагалась по соседству. Он боялся новой встречи, не зная, как следует себя вести, не говоря уж о том, что для Лоры было бы лучше их больше не видеть. Не мог сосредоточиться, холодная красота собора не волновала. Когда Лора, тронув мужа за рукав, обратила его внимание на Марию с младенцем над фризом, ниже которого были изображены фигуры апостолов, он закивал, как бы разделяя ее восхищение, хотя ничего особенного в этой фреске не видел. Удлиненное печальное лицо Мадонны было так далеко от земных страданий, так непроницаемо. Внезапно что-то заставило его оглянуться и посмотреть через головы туристов на дверь, над которой была изображена сцена Страшного Суда.

Около двери стояли обе сестры, слепая опиралась на руку своей компаньонки, незрячие глаза были обращены прямо на него. Этот взгляд пригвоздил его к месту, нахлынуло чувство обреченности, приближающейся трагедии, оно не давало возможности двигаться, лишало воли.

«Это конец, — подумал он, — от них не скроешься, они будут вечно преследовать нас».

Сестры повернулись, вышли из собора, странная скованность тут же исчезла, оставив чувство негодования, закипающей ярости: какого черта они вмешиваются в его жизнь, кто дал право экспериментировать на нем? В этом было что-то нездоровое, какое-то мошенничество. Они, наверное, живут тем, что досаждают людям своими видениями, извлекают из этого материальную выгоду. Только покажи им, что ты веришь в их нелепые фантазии, и они вытащат из твоего кармана кучу денег. Он снова почувствовал, что Лора дергает его за рукав.

— Не правда ли, как красиво, какое умиротворение!

— Где? Что? — спросил он.

— Мадонна. В ней есть какая-то притягательная сила. Ее взгляд проникает в сердце. У тебя нет такого ощущения?

— Да, возможно. Не знаю. Слишком много народа.

Она с изумлением взглянула на него.

— Какое это имеет отношение к Мадонне? Ну ладно, давай выйдем отсюда, мне нужно купить несколько открыток.

Она почувствовала, что ему неинтересно, и пошла к двери, легко пробираясь через толпу.

— Давай немного побродим, посмотрим эти места, здесь так красиво, — предложила Лора, когда они вышли на воздух. Открытки успеем купить, у нас много времени, — и свернула в сторону, чтобы не идти к торговому центру.

Они попали на узкую тропинку, вышли к какому-то дикому, заросшему густой растительностью месту. Сквозь заросли был виден канал, вид воды успокаивал, обещал отдых от знойного палящего солнца.

— У берега немного грязновато, — заметила Лора, там не посидишь. Кроме того, путеводитель предлагает посетить много интересных мест.

— Забудь на минуту о книге, — сказал он нетерпеливо, обнял жену за талию и потянул за собой вниз к воде.

— Сейчас не время для осмотра достопримечательностей, слишком жарко. Смотри, видишь — водяная крыса плывет у берега?

Подняв камень, он швырнул его в крысу, она исчезла, на поверхности остались только пузырьки.

— Не надо, — остановила его Лора. — Это жестоко, она тебе ничего не сделала.

Затем ни с того ни с сего спросила:

— Тебе не кажется, что Кристин сидит здесь рядом с нами?

Он не сразу ответил. Что можно было сказать? Неужели так будет всегда?

— Возможно, — медленно произнес он. — Раз ты чувствуешь, значит так и есть.

Лора, наверное, вспомнила, что Кристин, до того, как заболеть менингитом, любила бегать по берегу реки, сбрасывала туфли, шлепала ножками по мокрому песку. У матери это всегда вызывало чувство восторга и беспокойства одновременно.

— Женщина сказала, что она выглядела такой счастливой, сидя возле нас, смеялась, — сказала Лора.

Она поднялась, отряхнула платье, ею снова овладело беспокойство.

— Пойдем назад, — позвала она.

Эта перемена удручала Джона. Он был уверен, что ей не нужны были открытки, что она вовсе не стремилась посмотреть все достопримечательности. Это был предлог. Ей нужно было снова увидеть сестер, отыскать их, не для беседы, просто, чтобы быть рядом с ними.

Когда они подошли к киоскам, толпа туристов уже изрядно поредела, но сестер на площади не было. Они, должно быть, отбыли с основной массой. Джон испытал облегчение.

— Смотри, во втором киоске хороший выбор открыток, — сказал он, — и очень красивые платки. Хочешь, куплю тебе красивый головной платок?

— Дорогой, у меня их так много, — запротестовала Лора. — Не надо зря тратить лиры.

— Это не напрасная трата. У меня настроение делать покупки. Может, купим корзинку? Хочешь кружево?

Она позволила подвести себя к киоску. Он нарочно копался в товарах и подолгу обсуждал их достоинства с улыбчивой продавщицей, которая еще шире улыбалась, слушая его ужасный итальянский язык: за это время оставшаяся часть туристов, как он предполагал, должна была спуститься к причалу и погрузиться на свои пароходы, и сестры-близнецы исчезнут, наконец, из их жизни.

— Никогда в такую маленькую корзинку не вмещалось столько ненужных вещей, — сказала Лора двадцать минут спустя, ее воркующий смех успокоил Джона: опасный момент позади, теперь нечего волноваться.

Пароход, который привез их из Венеции, ждал у пристани. Пассажиры, прибывшие с ними, — американцы, человек с моноклем — уже собрались. Раньше цена поездки казалась ему слишком высокой, теперь он, думая о расходах, готов был заплатить еще, чтобы скорее уехать — путешествие в Торселло было самой большой ошибкой за время их отдыха в Венеции. Они прошли на палубу, судно отчалило и поплыло быстро вниз по каналу. Несколько раньше отплыл пароход на Мурано, увозя беспокойных туристов в другом направлении, а с ними, видимо, и сестер.

Джон обнял жену, прижал к себе, она ответила, положив голову ему на плечо.

— Удачный был день, — сказала она. — Никогда не забуду его, никогда. Знаешь, дорогой, теперь, наконец, я могу получать удовольствие от отдыха.

Ему хотелось кричать от радости. «Все будет хорошо, — подумал он, — пусть верит во что вздумается, лишь бы это приносило ей успокоение». Красавица Венеция вырастала перед ними, очертания ее зданий на фоне пылающего жаром неба производили неизгладимое впечатление, еще надо было так много посмотреть в этом удивительном городе. Они будут бродить вместе, теперь, когда настроение Лоры изменилось, это доставит им удовольствие. Он начал обсуждать, как им лучше провести вечер, где они будут обедать — не в их обычном ресторане, около театра «Фенис», а где-нибудь в другом месте.

— Только это должен быть дешевый ресторан, — сказала Лора, поддаваясь на его уговоры, — мы сегодня итак много потратили.

Их отель у Гранд Канал выглядел очень приветливым. Дежурный улыбнулся, подавая ключи. Спальня казалась уютной и знакомой, как дома, — на туалетном столике аккуратно расставлена косметика. И одновременно все вокруг дышало праздником и необычной приподнятостью, как бывает только на отдыхе в другой стране, словно говорило: «Это все наше на короткий миг, не более. Мы принесли в эту комнату жизнь. Когда мы уедем, ее не будет, она испарится, перейдет в нечто, уже не наше, будет называться другим именем». Он отвернул оба крана в ванной, вода хлынула, обдавая паром. «Наконец-то пришел момент, — подумал он, — когда можно заняться любовью». Муж вошел в спальню, она поняла, открыла объятия, улыбаясь. Какое облегчение после долгих недель воздержания!

— На самом деле, — говорила Лора спустя некоторое время, надевая перед зеркалом серьги, — я не очень хочу есть. Может быть, перекусим в отеле?

— Нет уж, только не здесь, — воскликнул муж. — Смотреть на скучнейшие пары за соседними столиками… Я умираю от голода, мне так хорошо, ужасно хочется развлечься.

— Надеюсь, ты не собираешься обедать в шикарном ресторане с морем огней и музыкой впридачу?

— О, нет. В какой-нибудь маленькой, интимной полутемной забегаловке, куда мужчины приводят чужих жен.

— Гм-м, — передернула плечами Лора. — Все знают, чем кончается это. Облюбуешь какую-нибудь смазливую девчонку лет шестнадцати и будешь строить ей глазки весь вечер, а я буду сохнуть от скуки, рассматривая внушительную спину ее любовника.

Так, пошучивая и смеясь, они вышли на улицу. Вечер был теплым и мягким, казалось они погрузились в волшебный мир.

— Давай пойдем пешком, — предложил он, — пройдемся, чтобы нагулять аппетит, потом солидно подзаправимся.

Они дошли до канала. Мимо медленно проплывали гондолы, огни погружались в темноту и снова вспыхивали странным нереальным светом. Вдоль берега прогуливались другие пары, собирались группами матросы, о чем-то громко переговариваясь и энергично жестикулируя, черноглазые девушки постукивали по набережной высокими каблучками, кругом царило беззаботное оживление.