Ее сомнения усиливались тем фактом, что с тех пор как они покинули дом Лезанна, они ни на мгновение не были с Джеффом наедине, если не считать тот горячий поцелуй в темноте на борту «Джоли Мэри». На протяжении многих дней подряд они жили бок о бок и учились доверять друг другу, работали, хоть и ругаясь и ворча, на общую цель и стали любовниками — любовниками, охваченными лихорадочной страстью.

А затем — так же внезапно, как все началось — все закончилось. Время, проведенное вместе, сплоченность во имя общей цели — всему этому пришел конец. А лихорадка, как знала Анаис, способна сжечь саму себя. И все же она чувствовала себя абсолютно другим человеком. Ее представление о себе каким-то образом изменилось, перевернув ее вполне упорядоченный мир. И теперь цель, над которой она так долго и упорно работала — инициация в Братстве золотого креста, — оказалась внезапно достигнутой. Так почему же у нее возникло такое чувство, что ей все стало безразлично?

Поезд задрожал, заскрипел, а затем наконец тронулся с места. Анаис наблюдала, как за окном медленно исчезает пустая платформа, охваченная паром и дымом. Она отвернулась от этого зрелища и увидела, что Джефф протягивает ей руку.

— Иди ко мне, — сказал он. И как все его приказы, это было сказано мягко, но решительно.

Анаис была не в том настроении, чтобы ссориться. Она села рядом с ним, поезд к этому времени уже набрал скорость, и мимо них теперь проносились виды сельской местности.

Джефф обнял ее и убедил положить голову ему на плечо.

— Анаис де Роуэн, — спокойно сказал он, — я люблю вас.

Она застыла в его объятиях.

Он опустил голову и посмотрел на нее.

— Что? — спросил он. — Разве ты не предполагала, что жизнь может измениться в лучшую сторону?

Она ответила ему искренним немигающим взглядом.

— Мы провели вместе несколько необычных и удивительных дней, — сказала она, — но теперь мы должны вернуться к своим прежним обязанностям.

Он ничего не ответил и некоторое время молча смотрел в окно.

— Я не уверен, что смогу жить без тебя, — спокойно ответил он. — Но если ты не чувствуешь того же самого, то я приму это.

— Правда? — У нее сжалось сердце.

— Да, — сказал он. — Я начну ухаживать за тобой. И не важно, сколько на это уйдет времени. Я дождусь своего часа, Анаис. Я еду домой, чтобы сделать то, о чем ты меня попросила. А затем я собираюсь попытаться завоевать тебя. Осаждая твое сердце. Отказываясь принять «нет» в качестве окончательного ответа.

— Джефф, — воскликнула она, и внезапно ей стало трудно дышать, — я не сказала «нет»! Просто попытайся понять — чувство вины, с которым мне придется жить…

Он оборвал ее, прижав палец к ее губам.

— Перестань, Анаис, — сказал он. — Я знаю. Я собираюсь ввести известную тебе леди в курс дела, как только мы сойдем с поезда. Я хочу объяснить ей это лично. Уверяю тебя, все будет решено еще до заката солнца. И она будет рада быть свободной.

Анаис не знала, что ответить. Она хотела связать свою жизнь с ним, но хотела ли она его в ущерб другой?

К ее стыду, да. Она хотела. Она отвела взгляд и с трудом сглотнула. Ей хотелось верить в то, что она приняла верное решение и что Джефф поступает правильно. И что ее прабабушка… ошиблась. Она была уверена в своей любви. И в своем выборе. И теперь это была ее жизнь. У нее появилась возможность ухватиться за него обеими руками, ибо Джефф был тем мужчиной, который стоил этого.

Они молчали очень долго, пока не доехали до следующей станции, на которой опять замелькали пассажиры и носильщики. Время от времени Джефф нагибал голову, чтобы взглянуть на нее, но ничего не говорил, а просто улыбался. Затем двери одна за другой опять захлопнулись, и снова после свистка поезд заволокло паром и дымом.

Он прижался губами к ее виску.

— Боюсь, до следующей станции далеко, — сказал он.

— О, — тихо сказала Анаис. — Звучит… многообещающе.

— Да? — С озадаченным видом он поднял голову. — И почему?

— Потому что я как раз задумалась, — спокойно ответила Анаис, — на что похоже занятие любовью в движущемся поезде…


В тот день серые облака над Лондоном чудесным образом исчезли, и открылось такое удивительно яркое голубое небо, что дамам, пришедшим посмотреть на витрины магазинов на улице Сент-Джеймс, пришлось вытаскивать зонтики от солнца, чтобы их носы не покрылись веснушками.

Рэнс Уэлхэм лорд Лейзонби как раз спускался с крыльца Общества Сент-Джеймс, когда из-за угла на Сент-Джеймс-плейс появился черный фаэтон с рубиново-красными колесами, который проехал по последней луже, оставшейся от утреннего дождя, а затем остановился на расстоянии нескольких футов от него.

Четверка отлично подобранных, с тонким костяком, вороных лошадей била копытами и с нетерпением кивала головами, но кучер с легкостью удерживал их.

— Добрый день, Рэнс! — раздался голос леди Аниши. — Какой приятный сюрприз!

В некотором изумлении он наблюдал за тем, как дама спускается вниз и бросает поводья лакею Белкади, который лихо сбежал с лестницы и теперь расшаркивался перед ей.

— Ну и ну, Ниш! — сказал Лейзонби, опираясь на трость с латунным набалдашником. — Теперь заботишься о себе сама, да?

— Жизнь тяжела. — Леди Аниша улыбнулась и, спустившись на тротуар, сняла кожаные перчатки, небрежно махнув рукой в сторону фаэтона. — Тебе нравится?

— Это… лихо, — сказал Лейзонби, изо всех сил стараясь удержать челюсть на месте. — Просто я не до конца уверен, что это ты.

— Ну, может быть, так и должно быть? — загадочно пробормотала дама.

Лейзонби критическим взглядом окинул фаэтон и нашел его восхитительным. Он был высоким, но не слишком. Его передние колеса доходили до плеч леди Аниши и сверкали, как оникс в сочетании с рубинами. Это был экипаж, от которого не отказался бы ни один светский молодой человек, а управлять им могла лишь одна, ну, может быть, несколько дам.

— Скажем так, — продолжила леди Аниша, — я забрала его у Лукана.

— А-а, — понимающе произнес граф. — Щенок опять в немилости, и что же на сей раз?

Леди Аниша напряглась.

— Именно так, — вздохнула она. — В этот раз он проигрался в баккара. Но ему пришлось разъяснить, что если он рассчитывает на мою помощь, то должен платить. И на сей раз цена — его фаэтон. Должна признаться, что он мне очень нравится, и я не уверена, что Лукан получит его назад.

Лейзонби оторвал взгляд от фаэтона и посмотрел на красивую женщину.

— Ты снова пришла к мистеру Сазерленду? — с любопытством спросил он. — Ведь он, кажется, все еще в дебрях Эссекса.

— Ну, он же не мог проделать весь этот путь до Колчестера и не навестить сестру, не правда ли? — сказала Аниша. — Но вообще-то я пришла за Софией. Я собираюсь покататься с ней по парку.

Лейзонби отступил на шаг назад.

— Ну, удачи тебе в этом.

— Видишь ли, — Аниша нахмурилась, — она скорей всего откажется. А что насчет тебя? Ты сможешь доверить мне свою жизнь?

— Думаю, я бы мог с такой легкостью довериться всего лишь нескольким людям, — честно ответил Лейзонби. — Но нет, я как раз направлялся в клуб Куотермэна.

— Рэнс! — ворчливо заметила она. — Ты же не играешь.

Он усмехнулся.

— Не у Неда. Это — бесспорно, — сказал он. — Из Общества Сент-Джеймс он никого не пускает за свои столы.

— О Боже, хотела бы я знать почему! — пробормотала она. — Поднимись со мной до книгохранилища. Я должна тебе кое-что рассказать, но мне не хочется стоять на улице.

С явной неохотой Лейзонби наклонил голову и предложил ей руку.

Две минуты спустя они сидели в частной библиотеке клуба на длинных кожаных диванах и смотрели друг на друга через чайный стол. Лейзонби очень надеялся, что леди Аниша забыла тот последний раз, когда она натолкнулась на него в этой комнате.

Тогда он был в ужасном состоянии, охваченный упрямой яростью и чем-то еще, о чем он старался не думать. Брат Ниши застал его в ситуации, которая, очевидно, показалась ему двусмысленной — с этим маленьким гаденышем Джеком Колдуотером. Хуже того, вместе с Рутвейном была Ниш. Он лишь надеялся, что она не разглядела… ладно, что бы это ни было, это произошло.

Ее брат наверняка все видел — и сделал ему жестокий выговор за это. Не потому что Рутвейн был добропорядочным человеком; он таковым не был. Нет, он ругал его из-за Ниши. Ниши, самой красивой женщины, которую он когда-либо видел.

Он посмотрел на нее сейчас — на ее сверкающие темные глаза, маленькую, идеальную грудь, которая уютно расположилась в черном шелковом дорожном платье, и на длинную и элегантную, как у лебедя, шею, — и ему стало немного жаль, что он так быстро передал ее Бессетту.

Ниш не из тех женщин, кого можно передать, словно какую-нибудь вещь. Она не была такой. И никогда не будет. Каким-то образом именно сегодня он почувствовал это наиболее пронзительно.

Словно желая разрядить обстановку, леди Аниша вытащила длинную булавку из своей кокетливой шляпки, а затем положила ее рядом с собой.

— Вот, — сказала она, вздохнув. — Она мне мешала. Итак, Рэнс, ты поступил очень плохо, бросив меня на днях в Уайтхолле. О чем ты думал?

Он вскочил на ноги.

— Я не бросал тебя! — раздраженным тоном ответил он. — Я оставил тебе свой экипаж, извозчика и лакеев — с инструкциями отвезти тебя на Аппер-Гросвенор-стрит, — потому что решил, что будет лучше, если я пойду домой, поскольку я был в плохом настроении и не мог составить компанию леди.

— Ты бросил меня, — повторила она и подошла к нему, встав у окна. — Честно, Рэнс, я не могу не думать о том, что происходит с тобой в последние месяцы. Ты так странно себя ведешь.

Лейзонби уставился вниз на вход в клуб Куотермэна, наблюдая затем, как Пинки Рингголд, один из громил клуба, выходит, чтобы открыть дверь ожидающего экипажа.

Он заставил себя отвернуться и посмотреть на нее.

— Прошу прощения, — проскрипел он. — Так о чем, Ниш, ты хотела мне рассказать?

Она оценивающе взглянула на него.

— Две вещи, — сказала она. — Во-первых, что ты знаешь о прошлом Ройдена Нейпира?

Лейзонби пожал плечами:

— Ни черта, лишь то, что он приплод старого Ника Нейпира.

— Рэнс, ну и выражения! — Аниша закатила глаза. — Ладно, леди Мэдлин во время вчерашнего ужина рассказала мне кое-что интересное.

Лейзонби усмехнулся:

— Как интересно общаться с новой свекровью, не так ли?

Ее темные глаза сверкнули от гнева.

— Просто заткнись и слушай, — пробормотала она. — Несколько месяцев назад, когда Нейпир помчался к смертному ложу дяди…

— Да, в Бирмингем, кто-то говорил, — перебил ее Лейзонби. — Наверное, какой-нибудь адвокат, берущийся за сомнительные дела. И что с того?

— Ну, вообще-то не в Бирмингем. — Леди Аниша понизила голос. — Белкади неправильно понял. А в Берлингейм.

Лейзонби в замешательстве уставился на нее.

— К лорду Хепплвуду?

— Хепплвуд умер, не так ли? Так говорит леди Мэдлин. — Леди Аниша махнула рукой. — Клянусь, я ничего не знаю об этих людях. Но неужели Нейпир — племянник пэра с такими большими связями в высшем свете?

— Тогда, скорее, со связями со стороны леди Хепплвуд, — пробормотал он.

— Леди Мэдлин, говорит, что это не так, — возразила леди Аниша. — Я подумала, а что, если Нейпир — незаконнорожденный?

— Нет, но, возможно, им был старый Ник. — Лейзонби снова пожал плечами. — Но я и двух шиллингов не дам за имя Нейпира. Я просто хочу, чтобы он поднял свою задницу и выполнил свою работу.

Леди Аниша взглянула на него из-под длинных, густых и черных ресниц.

— А вот теперь я перехожу ко второму пункту, — сказала она, и внезапно ее хрипловатый голос начал обволакивать его.

У Лейзонби слегка пересохло во рту.

— Что?

— Я убедила Ройдена Нейпира позволить мне просмотреть документы, касающиеся дела Певерила.

— Даже так? — Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Он собирается позволить мне просмотреть эти документы, — повторила она. — Я, конечно, не смогу вынести их из его кабинета. Но это документы публичного характера — или что-то вроде этого, — так что он собирается позволить мне взглянуть на них. Записи его отца. Показания свидетеля. И так далее, и тому подобное. Итак… что именно ты хотел бы знать?

Рэнс не мог оторвать от нее глаз.

— Я… о Боже… все, — сумел сказать он. — Все, что ты сможешь узнать. Но каким образом?..

Ниш отвела взгляд.

— Думаю, будет лучше, если с этого момента ты позволишь мне самой разбираться с Нейпиром — особенно если учесть, что ты не в состоянии быть учтивым и избегать грубостей.

Лейзонби прикрыл глаза и тяжело сглотнул. Когда он снова открыл их, то обнаружил, что леди Аниша все еще смотрит на него. Ее смуглое, изящное, красивое лицо казалось таинственной и непроницаемой маской, а широкие темно-карие глаза — глубокими и непостижимыми колодцами. Иногда, когда он смотрел на нее, у него просто перехватывало дыхание. И каким-то образом — в этот самый момент у открытого окна, за которым грохотали проезжающие мимо экипажи, а чуть выше на карнизе ворковали голуби, — ему показалось, что самым простым и естественным поступком будет обнять и поцеловать Ниш.