Затаив дыхание, она придвинулась к нему, и их губы встретились. Сначала он поцеловал ее мягко, скользя губами по ее рту, вдыхая в себя ее аромат — экзотическую смесь сандалового дерева, магнолии и такой чистой, подлинной женственности, что она смогла бы разбудить мертвеца.

Ниш ответила на поцелуй, приподнявшись на цыпочки, поскольку ее голова едва доходила до уровня его груди. Он углубил поцелуй, скользнув языком в ее рот, и почувствовал, как напрягается его живот и затвердевает плоть. Она мягко застонала, и от этого звука его охватила дрожь.

Он хочет ее, какие уж тут сомнения.

Сейчас он может взять ее и потеряться в этом маленьком, чувственном теле. Он мог доставить ей ни на что не похожее удовольствие, даже радость. И она могла бы успокоить хотя бы на какое-то время эту неудовлетворенность, которая, казалось, навсегда поселилась в нем.

Но он не мог позволить себе любить ее.

Он мог овладеть ею. Он мог использовать ее — и блестяще! Но она была достойна гораздо большего. Леди Аниша Стаффорд была словно маленький экзотический драгоценный камень — если верить слухам, женщина из касты Раджпут обучила ее тысячам способам доставлять мужчине наслаждение, — и она заслужила, чтобы рядом с ней был тот, кто способен поклоняться такому совершенству. Он же не был таким человеком. Он слишком много видел. Слишком много испытал. Его остроту восприятия ослаблял, как ни странно, богатый жизненный опыт.

Лейзонби оторвался от ее губ и отодвинулся. Его дыхание было тяжелым, а тело мечтало о ней.

— Прости, — прохрипел он, опустив руки. — Ради Бога, Ниш! Прости…

Она опустила глаза и отошла от него, словно была слегка смущена. Никто из них не заметил тени, которая только что сначала зашла в дверь, а потом вышла.

Он инстинктивно потянулся к ней.

— Нет, — сказала она и сделала еще один шаг. — Я не буду ждать. То, что между нами произошло… этого ведь не повторится, не так ли, Рэнс?

Он покачал головой.

— Да, — согласился он. — Я могу заняться с тобой любовью, Ниш. Я могу… я хочу. Но Рутвейн убьет меня. И Бессетт — о Боже, о чем я думал?

Она наконец подняла глаза, ее лицо вспыхнуло.

— А может быть, все-таки важнее то, что я думаю?

— Ты должна выйти за него, Ниш, — сказал Лейзонби. — Он хороший человек. Он даст тебе старинное, честное, незапятнанное имя — этого я никогда не смогу тебе предложить. К тому же он будет замечательным отцом для твоих мальчиков. Ты должна выйти за него.

Ее взгляд дрогнул.

— Да. Я должна.

— И ты выйдешь за него? — Он надавил на нее. — Ты это сделаешь? Надеюсь, что да.

Снова неуверенное движение ее глаз.

— Может быть, — наконец сказала она. — Если он попросит меня — хотя и не обязан, — тогда да, ради блага мальчиков я, возможно, соглашусь.

Лейзонби с облегчением вздохнул и почувствовал, что кровообращение восстановилось.

— Хорошо, — спокойно сказал он. — Ты никогда не пожалеешь об этом.

Она пригвоздила его взглядом.

— И ты тоже никогда не пожалеешь об этом, — сказала она. — Не так ли?

Он сжал губы и отвернулся.

— Ты не любишь меня, Ниш, — тихо ответил он.

Наступила долгая, тягостная пауза.

— Да, не люблю, — в конце концов согласилась она, и ее голос был удивительно сильным. — Иногда я хочу тебя, Рэнс. Полагаю, ты относишься к тем мужчинам, которые пробуждают в женщине самое худшее. А возможно, самое лучшее. Но ты прав, я не люблю тебя.

Он посмотрел на нее с некоторым изумлением, не зная, что ответить.

— Итак, я могу чем-нибудь еще помочь? — спокойно спросила она. — До моего возвращения в Уайтхолл? Я не знаю, сколько поездок смогу совершить, прежде чем лопнет терпение Нейпира.

Было еще кое-что. Нечто очень важное. Лейзонби почувствовал, что краснеет. Слишком неподходящее время, черт побери, чтобы просить Ниш об услуге. Но он был отчаянным человеком.

— Послушай, — наконец сказал он, — есть одно очень важное дело. — Он подошел к небольшому столику возле двери и вытащил почтовую бумагу. Потом нетерпеливо нацарапал имя и вручил листок ей.

— Джон Колдуотер, — пробормотала она, а затем с раздражением посмотрела на него.

— Или Джек, — просипел Лейзонби. — Джек Колдуотер.

— Я знаю, кто он, — сказала она холодным тоном.

— Или любое имя в документах, которое хоть как-то связано с человеком по фамилии Колдуотер.

— И как же я смогу это узнать? — немного едко спросила она.

— Вот почему я и направлялся в клуб Неда Куотермэна, — ответил Лейзонби. — Я собираюсь нанять одного из его головорезов, чтобы тот накопал информацию на этого парня — выяснил, откуда он и из какой семьи.

— Зачем? — Леди Аниша неодобрительно сжала губы. — Я думала, ты извлек урок на этот счет.

Лейзонби не посмел спросить, что она имела в виду под этими словами.

— Колдуотер преследует меня по какой-то неясной для меня причине, Ниш, — ответил он. — Это что-то большее, чем просто история для «Кроникл», потому что я теперь никому не интересен. Нет, здесь что-то личное.

— Личное? — эхом отозвалась леди Аниша, пряча листок в карман. — Я скажу тебе, что думаю, Рэнс. Я думаю, что личной является твоя одержимость Джеком Колдуотером.

— Правда? — Его голос прозвучал как-то фальшиво.

— Да! — отрезала она. — И это очень неразумно с твоей стороны.

Он колебался, раздумывая, не послать ли ее к дьяволу или просто поцеловать, чтобы она замолчала.

В конце концов он решил ничего не предпринимать. И поступил как трус.

— Прошу прощения, — напряженным голосом сказал он. — Меня ждут в другом месте.

Затем Лейзонби развернулся на пятках, вышел из двери, направившись к лестнице, где натолкнулся на лорда Бессетта, который стоял на почтительном расстоянии от библиотеки — так, чтобы ничего не было слышно, — прислонившись спиной к стене.

Лейзонби вскинул руки.

— Господи Иисусе! — воскликнул он. — Это ты?..

Он слишком поздно заметил, что Бессетт поднес палец к губам.

— Во имя всего святого, Рэнс! — выдавил он, задыхаясь то ли от смеха, то ли от ярости. — Если ты и дальше собираешься целоваться в библиотеке, то прикажи засыпать песок в петли этой чертовой двери.

— Ты! — сказал Лейзонби, сжимая руки в кулаки. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Похоже, я могу задать тебе тот же вопрос, старина, — ответил он. — Но я… я просто пришел, чтобы вытащить железо из огня. Хиггенторп сказал, что я смогу найти Ниш здесь.

— Железо из огня?

— Да, — сказал Бессетт, и в его глазах заплясали искорки веселья. — Хотя, по правде говоря, старина, кажется, ты проделал всю работу за меня.


В семь часов вечера Мария Витторио решила опустить тяжелые бархатные шторы в гостиных, и ее каблуки громко застучали по широким отполированным половицам. Она часто жаловалась, что нужно постелить ковры, но Анаис не хотела участвовать в их выборе, поскольку предпочитала ничего не менять и оставить комнаты в том виде, в каком они были еще при жизни прабабушки.

Но в дни прабабушки эти комнаты была заполнены не креслами с мягкой обивкой и длинными диванами, а массивными столами и стоящими друг на друге ящиками, а также клерками, которые гудели, как усердные пчелки. Став слишком старой, чтобы выходить из дома, София приняла решение держать свою империю под рукой. Однако, по правде сказать, «Кастелли и компания» переросла это место задолго до смерти старухи. Им просто пришлось.

А сейчас эти длинные, массивные и скудно обставленные кабинеты и комнаты, такие элегантные и изысканные, использовались редко, поскольку дом был большой, а проживало в нем всего два человека. Две женщины, ведущие замкнутый образ жизни, которым было некуда уйти, ибо они никого не приглашали — за исключением членов семьи.

Однако теперь Мария, рассматривая просторные комнаты с высокими потолками, задумалась с чисто материнской заботой насчет того, произойдут ли еще какие-нибудь изменения в этих помещениях и в самом доме. Она не была матерью, поскольку Бог не благословил ее ребенком. Но Господь дал ей Нейта, Анаис и Армана и целый список других людей, которые нуждались в ней.

Правда, сейчас она не была уверена в том, что все еще нужна Анаис — по крайней мере не так, как раньше, ибо Анаис, которая появилась сегодня дома с кучей чемоданов и шляпных коробок, стала совсем другим человеком. И эти перемены были хорошо знакомы Марии — Анаис была неразговорчива, со светом в глазах, но с печалью на сердце. И всегда, всегда в центре подобных противоречивых эмоций и красноречивого молчания стоял мужчина.

Мария как раз опускала последние из тяжелых штор, когда услышала стук дверного молоточка. Тогда она оставила свое занятие и распахнула дверь пошире, увидев на пороге очень высокого, стройного джентльмена в темно-синем сюртуке и цилиндре с мехом бобра, который, должно быть, стоил целое состояние.

Она сразу же узнала его.

Да, судя по всему, Анаис так и не усвоила урок относительно красивых, любящих порисоваться мужчин.

— Проходите, пожалуйста, — пробормотала она под нос, нисколько не удивленная.

— Благодарю, — ответил джентльмен, снимая цилиндр. — Я — Джеффри Арчард. Мисс де Роуэн дома? — Он протянул плотную карточку цвета слоновой кости. Но, как она заметила, на ней не было имени Джеффри Арчарда.

— Да, — рассеянно сказала Мария. — Заходите, милорд.

Анаис находилась в гостиной и разбирала большую кипу корреспонденции, которая накопилась за время ее отсутствия, когда почувствовала, что в доме кто-то есть. Это — мужчина, подумала она, но не Нейт. И не Арман. Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.

Ей не пришлось долго ждать, и вскоре она услышала, как по старой дубовой лестнице поднимается Мария, а позади нее идет кто-то тяжелой походкой. Отложив в сторону счет от мясника, Анаис отодвинула кресло назад, нервно пробежав руками по темно-синему кружевному платью. Это было старое, удобное платье и далеко не самое лучшее, и Анаис, зная, что скоро увидит Джеффа, вдруг засмущалась.

О, она ждала его появления, ибо он был человеком, который всегда поступал правильно. Но что будет правильным для него теперь, после возвращения в Лондон, к его обычной, размеренной жизни?

И вот он был здесь — с глазами цвета льда и цилиндром в руках. Его широкие плечи заполонили весь дверной проем в гостиную.

— К тебе посетитель, дорогая, — сказала Мария, и ее глаза предостерегающе вспыхнули. — Я уйду — но не далеко.

Джефф бросил цилиндр на кресло, схватил ее в объятия, целуя и лишая дыхания.

— О, Анаис, как долго я тебя не видел, — пробормотал он, покусывая ее ухо. — Ты не могла бы что-нибудь сделать, чтобы мы впредь не расставались?

Анаис слегка отодвинулась, чтобы повнимательнее рассмотреть его лицо, и поняла, что он искренен. И впервые после отъезда из Брюсселя у нее появилась уверенность в себе.

— Зачем? — прошептала она. — Ты скучал по мне?

Он снова поцеловал ее, быстро и крепко.

— Это были самые длинные пять часов в моей жизни, — сказал он. — Пожалуйста, предложи мне сесть. И налей бренди, хорошо?

Она направилась к дивану около окна, за которым уже темнело, и прошла к буфету.

— Где ты был? — спросила она, стараясь казаться беззаботной.

— Там, где я и собирался быть, — ответил он, запустив руки в волосы. — Выполняя то, что я пообещал сделать.

Немного подумав, Анаис налила бренди и себе. Она испугалась, что, возможно, он ей тоже понадобится.

Она присела рядом с ним на диване и всунула бокал ему в руку. Но Джефф просто сделал глоток, а затем нетерпеливо поставил стакан и глубоко вздохнул.

— Анаис, — сказал он, распахнув объятия, — иди ко мне.

Она так и поступила, быстро преодолев расстояние между ними, и спрятала лицо на его плече. Она втянула его знакомый, бодрящий запах и почувствовала себя так, словно наконец вернулась домой.

— Анаис, — пробормотал он, прижимая ее к себе, — я отчаянно люблю тебя. И пришел, чтобы честно предупредить тебя, что собираюсь начать ухаживать за тобой и взять в осаду твое сердце. Я хочу заставить тебя забыть Рафаэля и всех, кто когда-либо встречался на твоем жизненном пути.

Анаис подняла голову и коснулась губами его щеки.

— Не трать свои силы на осаду, — улыбнулась она. — Я безумно люблю тебя. И это никогда не изменится.

Тогда он взглянул на нее своими голубыми как лед глазами, одним пальцем приподнял ее подбородок и легонько поцеловал в губы.

— Надеюсь, что так и будет, — тихо сказал он. — Анаис, ты для меня всё. Но есть кое-что, что мне нужно сказать тебе. Что-то важное.

Она почувствовала, что у нее перехватило дыхание.