– Жаль только, что ими никто не пользуется. – Он начал пританцовывать вокруг шкафчиков, делая непристойные движения бедрами возле открытых дверец. – Сходил бы пару раз с нами, глядишь, кто-нибудь и обратил бы на них внимание.

– Нет уж, по клубам шляйтесь без меня.

– Шляйся и властвуй. Там полно дамочек. Может, среди них есть даже та, на которую ты положил глаз.

Спинелли властвует по-королевски, и его подданные воздают ему хвалу смехом. Даже доминиканские парни, не говорящие по-английски, понимают его намеки – толчки бедрами очень способствуют, знаете ли.

– Кстати о членах, а что насчет твоего? – поинтересовался я. – Ты уже позвонил дезинсектору? Ну насчет той твоей проблемки с заражением?

Спинелли нахмурился.

Оставив его проникаться сказанным, я пошел к раковине, чтобы побриться. Игроки главной лиги могут отрастить себе бакенбард больше, чем весь состав «Утиной династии»[1], вместе взятый, но игроки низшей лиги обязаны иметь лицо младенца. Полагаю, кто-то из отдела по связям с общественностью надеется, что это поможет увековечить благотворный образ летних мальчиков. Ни один болван, обладающий хотя бы каплей здравого смысла, не купится на такое дерьмо. Возможно, самоотверженность и правит бал, когда мы на поле, но когда мы его покидаем, верх берет распущенность. Почти над всеми.

– Они перестанут превращать твою жизнь в ад, как только ты с кем-нибудь трахнешься.

Положив бритвенный прибор на край раковины, я открыл кран, и повернулся к другу.

– Вовсе нет. Они просто найдут способ заставить ад пахнуть чем-нибудь другим.

Тэй Адамс и я познакомились, когда нас обоих четыре года назад выперли из старшей школы. Я подписал гораздо больше счетов, чем он, но мы оба совершили стремительный взлет к классу ААА. Спортивные обозреватели обожают нас одинаково. Обожали и дамы до тех пор, пока я не положил глаз на Лизу Перес.

– Две знойные цыпочки ждут нас около клуба. – Тэй ополоснул лицо холодной водой, но я не заметил, когда он побрился. – Одна такая высокая, темноволосая. Запросто можешь сублимировать.

– Забирай себе обеих. Избыток тестостерона и грязный лексикон всегда отлично тебе служили.

– Пафосные слова действуют только на девчонок из колледжа, а мне нужна женщина умная, которая сможет поддержать меня, если этот локоть перестанет работать. Я думаю о своем будущем. – Тэй провел ладонью по своей груди, которую эпилирует воском каждую неделю. И правильно делает – он самый волосатый сукин сын, какого я когда-либо встречал. Тэй понизил голос. – Тебе все еще не удалось заполучить Лизу?

Я смотрел только на пар, поднимающийся от раковины.

– Полный ноль.

Умница Тэй вернулся к гигиеническим процедурам, включающим много зубной нити и листерина. Учитывая его неослабевающие сексуальные поиски, дезинфицирующие средства – отличный выбор. Я опустил лицо в поднимающийся от раковины пар и глубоко вдохнул.

Я высчитал, сколько нужно ждать, чтобы случайно наткнуться на Лизу на парковке.

К тому времени как все уже разошлись, желудок мой бурчал от голода, а клубный служащий, Джамбо, закончил стирать наши униформы. Он как раз перекладывал их в сушилку, когда я положил конверт с полтинником в его тележку. У меня хватает денег на чаевые, поэтому я их даю. Клубные служащие много чего знают, кроме того, у них есть доступ к бандажам и большому количеству бенгея[2]. К тому же он из местных. Мне требуется любая помощь, которую я могу получить в этом городе, поэтому я стараюсь поддерживать с ними хорошие отношения.

Мне еще никогда не удавалось так близко подойти к Лизе.

Она – легенда.

Из разговоров в раздевалке во время весенних тренировок я узнал о девушке, начавшей с летних подработок, затем ставшей стажером, а в конце сентября перешедшей на полную ставку. Девушкой с ногами от зубов и иссиня-черными волосами, не желавшими держаться завязанными в хвост. Девушкой, умеющей справиться с любым фанатом, злоупотребившим пиво. Девушкой, которая водит «мустанг» 1965 года цвета красной губной помады и полностью игнорирует игроков в бейсбол. Как говорится, ноль внимания, фунт презрения.

Они пытались к ней подкатывать – и те, кто заключил выгодные контракты и чье эго подпитывается агентами, и те, кто подписался играть за десять баксов и ящик пива. Ни один даже близко подойти не сумел.

Я приехал в этот город вовсе не с намерением стать «тем самым парнем» из тех, кто принимает вызов и, проявляя настойчивость, в конце концов добивается нужного результата. У меня никогда не возникало сложностей с женщинами, и я умудрялся не ввязываться в долгие запутанные отношения – для этого достаточно просто быть милым. Я рассчитывал к концу сезона получить приглашение в одну из крупных лиг, иногда подцепляя какую-нибудь цыпочку, чтобы хорошо провести время, а больше мне ничего и не требовалось. Но еще не успев никого уговорить, я встретил ее в кабинете главного менеджера.

– Похоже, у одного из моих соседей по квартире кончилась наличка.

У команды имелось соглашение с жилым комплексом: они предоставляли нам приличные квартиры по разумным ценам, но, чтобы избежать задержек платежей и бардака в квартирах, вычитали арендную плату и коммунальные платежи из наших чеков. Это сводило ущерб к минимуму, а вечеринок дома никто не устраивал.

– Такое случается. – «Джексон Джаггз» базировались здесь уже почти тридцать лет, и Эрни Оливер все это время работал на стадионе. – Особенно в этом бизнесе. Парни уезжают из дома и спускают все свои заработки на женщин и выпивку. Ну или у них вовсе нет денег.

– Должно быть, у вас подобных историй столько, что и за день не рассказать, – заметил я.

– Я держу их при себе и никого не осуждаю. Каждый хочет устроиться получше, но не все родились в золотой рубашке. – Вдруг он побледнел. – Это прозвучало совсем не так, как я хотел, я ничего такого не имел в виду.

– Не извиняйтесь. – Я перестал принимать подобные замечания близко к сердцу четыре года назад, когда положил на банковский счет свои первые деньги. – Я вовсе не хочу отказываться от аренды. Хочу только, чтобы вы брали с меня больше, чем с Гонзалеса. Или, скажем, с Тэй Адамса. Предлагаю заключить сделку – я буду ежемесячно покрывать по три сотни арендной платы на каждого. Но им вы об этом рассказывать не будете.

– Договорились.

Едва мы успели обговорить все детали, как дверь в кабинет отворилась.

Она была в вишневом свитере, джинсах и сапогах выше колена. Волосы распущены и слегка наэлектризованы, скорее всего шапочкой с ушками «Доктор Кто», которую она держала в руках.

– Ой! Я не знала, что у тебя кто-то есть. – Она наклонилась, положила на стол Эрни стопку контрактов и попятилась, обдав меня запахом, чем-то напоминающим сахарную вату.

– Погоди, не уходи. Познакомься с Джексоном Буллоком.

– Я предпочитаю свое второе имя, – повернулся я к Эрни. – Бен. Пожалуйста, не называйте меня в команде Джексоном.

– Привет, Бен. – Сказав это, она сжала губы в плотную твердую линию. Я не понял, чем успел ее оскорбить, но тут до меня дошло – она пыталась не расхохотаться.

– Любите живопись? – спросил я.

– Дополнительная специализация – искусствоведение. – Она все еще сдерживала смех, но искорки в глазах были очевидны.

– Я не провожу свободное время, расплескивая краску по холсту. – Джексон Буллок звучит очень похоже на Джексон Поллок, имя известного американского художника-разбрызгивателя.

– Простите. Я не хотела…

– Нет. Если кому и просить прощения, так только моим родителям. – Возможно, мое имя раздражало бы меня не так сильно, если бы родители дали мне его сознательно, например как дань восхищения или что-то в этом роде. Но на самом деле это абсолютная случайность.

– У меня есть кузина, которую зовут Кристал Шандельер[3], если это вас утешит. – На ее лице сочувствие мешалось со смехом, и выглядело это настолько искренне и по-доброму, что у меня перехватило дыхание.

– Еще как утешит.

– Вы новый стажер? – спросила она.

– Нет. Бен – наш новый кэтчер, – ответил за меня Эрни. – Один из первых пяти, подающих самые большие надежды. Полагаю, он ускользнет от нас в клуб главной лиги еще до конца сезона.

– Надеюсь.

– Бен, это Лиза Перес. С сентября она работает у нас на полную ставку.

– Я о ней слышал, – выпалил я, прежде чем успел откусить себе язык и растоптать его в хлам. – Я о вас слышал. Что вы очень помогаете команде. Клубу. Персоналу.

Доброта с ее лица исчезла, сменившись маской равнодушия.

– Эрни, эти контракты нужно вернуть в головной офис к завтрашнему дню. Дай мне знать, когда ты с ними закончишь, чтобы я отослала их с курьером.

И вышла, даже не сказав «пока». Вот с тех самых пор я и веду этот неравный бой.

Тяжелая металлическая дверь за мной захлопнулась, и я отогнал воспоминание прочь. На парковке горели лишь аварийные фонари, освещая дорогу к моей машине. Это моя единственная слабость и пока единственная любовь – ярко-красная «Ауди Р-8».

Она просто кричит о невоздержанности, а не о том, что «у меня в банке семизначный счет и я живу на проценты». Аренда мебели и квартира с соседями – это еще не жизнь, полная лишений. Но она может стать такой, если выгорит с главной лигой и мне придется искать способ обеспечить себе достойную жизнь без высшего образования.

Но устоять я не смог.

Я сел на кожаное сиденье и уже хотел захлопнуть дверцу, как вдруг сообразил, что Лизина машина припаркована всего в трех парковочных местах от меня и Лиза до сих пор сидит в своем автомобиле.

Лиза

Аккумулятор в машине сдох. Мертв, как дверной гвоздь.

Кстати, а что это значит? Почему дверной гвоздь мертв? Надо погуглить, когда вернусь домой. Можно бы погуглить и сейчас, да только мой телефон мертв, как… в общем, сдох. Не люблю пользоваться выражениями, если не знаю точно, что они значат.

И обратно в офис пойти я тоже не могу. Моя тупая соседка по квартире оставила ключ от машины на кухонной стойке, зато забрала с собой все остальные ключи на связке. Можно, конечно, постучаться в дверь клуба, но Джамбо, скорее всего, зарылся по уши в грязные униформы и бандажи и просто не услышит меня за шумом стиральных машин. На парковке еще осталась парочка автомобилей. Может, кто-нибудь меня заметит и… о нет. Нет-нет-нет! В трех парковочных местах от меня стоит «Ауди Р-8». Вульгарное выставление напоказ кретинизма, если спросите меня, хотя в ней десятицилиндровый двигатель и семиступенчатая коробка передач с двойным сцеплением. Проблема в том, что ее хозяин – совершенно определенный бейсболист.

Джексон Буллок (самое идиотское имя на свете) представляет собой наитипичнейший образец всего того, что я ненавижу. Мускулистое тело, ослепительная улыбка, густые белокурые волосы, глаза цвета темно-зеленого карандаша – точь-в-точь. Сарказм, прикрытый немощным умишком. Самомнение, преподносящееся, как уверенность в себе. Ни одной подкупающей черты характера.

Да только это не совсем так, и я это знаю. Просто не хочу признаваться, что знаю.

– Он внес часть арендной платы за каждого из своих соседей по квартире, – сказал мне Эрни. – Сама увидишь в платежной ведомости, и поскольку ты замечаешь все на свете, я решил заранее тебя предупредить, что это не ошибка.

– Зачем он это сделал? – спросила я. – Проиграл пари?

– С Тэй они дружат давно, но Бен подписал более выгодный контракт. А Гонзалес посылает крупную сумму домой, у него там куча младших братьев и сестер. Бен хочет помочь, но так, чтобы это не походило на милостыню. Но и признаваться в этом не хочет.

– О.

– Знаешь, Лиза, нельзя сваливать всех бейсболистов в одну корзину. Ты бы разозлилась, если бы к тебе так отнеслись.

– Но они так ко мне и относятся, Эрни. Потому что у меня есть вагина.

Эрни побагровел, как баклажан. Он знает меня с самого моего рождения, он мне отец больше, чем тот лузер, что сбежал со всех ног, как только мама рассказала ему о своей беременности.

– Может быть, в один прекрасный день они увидят не только это, но пока, в самом расцвете сексуальности, это все, на что их хватает. – Я подняла палец. – Поправка. Иногда их взгляд поднимается до моей груди.

Эрни вслепую шарил по столу, пытаясь нащупать чашку с кофе. Мне следовало бы предупредить его, что кофе остыл три часа назад, но я решила дать ему возможность прийти в себя.

– Просто поверить не могу, что ты подталкиваешь меня к свиданию с бейсболистом, – заметила я, когда Эрни, пошлепав губами, все-таки проглотил кофе. – Проведя тридцать лет в этом бизнесе? При всем том, что ты обо мне знаешь?

– Я не говорю тебе идти с ним на свидание. Просто пытаюсь объяснить, что не все люди одинаковы.

– Он что, тебе тоже подбрасывает деньжонок?

Мы поспорили на эту тему еще пару раз, затем еще пару дюжин раз, и в конце концов я обвинила Эрни в том, что у него имеются скрытые мотивы, и пригрозила рассказать маме о его планах. После этого он от меня отстал, а я вернулась к своему первоначальному мнению. Попыталась забыть о доброте Бена, даже о тех случаях, когда лично была свидетельницей проявлений его участливости.