– Здравствуйте! Я так рада вас видеть!

Мой чрезмерный энтузиазм смутил его еще больше.

– Здравствуйте, – ответил он, протянув мне свою мягкую влажную руку.

Я спиной почувствовала, что Луи несколько растерянно поднялся и пошел за мной. Он решительно и властно провел рукой по моим ягодицам и представил меня своему юному протеже:

– Я доверяю тебе мое самое дорогое, друг мой, мой шедевр. Хорошенечко позаботься о нем.

А потом он исчез, подхваченный толпой вновь прибывших гостей, оставив меня наедине с этим застенчивым, молчаливым мальчишкой. Новая стрижка придавала еще больше свежести его юному лицу.

– Вы готовите новую выставку? – спросила я, чтобы как-то развеять неловкость ситуации.

– Да. Скоро. Думаю, что через пару дней.

– Как всегда, в галерее Альбана Соважа?

– Да. Там экспонаты будут в полной сохранности, Луи позаботится обо всем.

Я с удивлением слушала его, ведь этот юный мальчик, только что вышедший из подросткового возраста, смог уже бросить вызов обществу, создав настоящую порнографическую провокацию. Но тем не менее я не позволила себе отвлечься от разговора.

– Да, знаю. Есть несколько таких тем, в которые Луи готов вкладываться по полной, со всей душой.

Должно быть, он уловил в моих словах скрытый смысл, смущенно покраснел и постарался перевести разговор на другую тему:

– Недавно он купил большую часть акций галереи.

Первая новость. Я смогла смирить в себе чувство недовольства и выбрала другую тактику. Я решила как можно подробнее расспросить Дэвида о его произведениях, так как знала, что практически ни один художник не умеет говорить о чем-либо, кроме себя. Я не сомневалась, что этот мальчик еще достаточно плохо разбирается в подобных тонкостях.

– А какой вы выбрали материал? Снова какие-нибудь надувные игрушки?

– Нет, нет… – Он слегка нахмурился, уловив в моем голосе сарказм. – Новая инсталляция будет практически целиком построена на видеофрагментах.

– Да вы что! А какие жанры вы будете использовать?

– Преимущественно современные фильмы, снятые на веб-камеру…

– Как интересно. – Я пыталась приободрить Дэвида и придать некоторую важность его словам.

– А в некоторых случаях, как, например, сегодня вечером, мы будем использовать камеры наружного наблюдения.

– Сегодня вечером?

Он нахмурился, и я поняла, что, скорее всего, он сказал лишнее, то, чего не должен был мне говорить, и теперь не знает, как выйти из этого разговора. Как бы ему, только начавшему свою карьеру под крылом влиятельного человека, не обидеть неловким словом невесту своего спонсора.

– Да, чтобы держать под контролем ситуацию на вечеринке. – Он моргнул и выдал этим свое вранье.

– Ах, ну вот. Вы разбудили во мне любопытство, – жеманно произнесла я и рассмеялась не свойственным мне высоким смехом. – Вы мне покажете?

– Хорошо…

Дэвид замер неподвижно на несколько секунд, но потом понял, что я стою с ним рядом и терпеливо дожидаюсь, когда же он наконец отведет меня в нужное место. Мы прошли через большую гостиную, где в полнейшем беспорядке были раскиданы сюртуки и легкие женские платья. Он провел меня в холл и показал на маленькую дверь, которая была спрятана под центральной лестницей.

Может, оттого, что я считала свой первый визит сюда чем-то неприличным, я почувствовала настоящий трепет, прошедший по всему телу, когда открылась эта тяжелая бронированная дверь, ведущая в подвал. Там я увидела уже гораздо более простое и современное помещение, нежели жилые этажи, которые были оформлены под старину. В конце маленького темного безлюдного коридора виднелись только какие-то трубы, а вторая металлическая дверь вела в комнату, оборудованную видеоприставкой и десятком монохромных экранов.

– Вот! Отсюда можно наблюдать за всем, что происходит в доме.

Крыльцо, прихожая, гостиная, столовая, где несколько пар неутомимо предавались любовным утехам, библиотека, кухня, сад и даже наша будущая спальня – здесь можно было видеть все основные комнаты нашего особняка.

Но меня интересовало совсем другое.

– А вы записываете все изображения? – спросила я, указав рукой на мониторы, развешанные по стене.

– Нет, только те, на которых мигает красный огонек.

Предположим: прихожая, гостиная, столовая. В правом верхнем углу два экрана оставались выключенными.

– А что показывают эти экраны? Их можно включить?

– Я не знаю… – уклонился он от прямого ответа.

– Ну же, давайте включим, – уговаривала я его. – Это должно быть забавно.

Трясущимся пальцем, как зомби, он нажал на какую-то последовательность кнопок. Я тотчас же узнала комнаты. Они не принадлежали Особняку Мадемуазель Марс. Это были комнаты соседнего особняка Дюшенуа. Первая комната, которую я увидела, оказалась помпейским салоном. Она была пуста и погружена в сумеречный полумрак. На втором экране я увидела спальню Дэвида, которая оказалась освещена ненамного лучше, однако можно было очень четко увидеть два сплетенных друг с другом силуэта, которые, лежа на кровати, то и дело меняли позы, причем делали это совершенно синхронно. Для меня не составило большого труда узнать мужчину – широкие плечи, перламутровая шелковая повязка на левой руке, – но я потратила не одну минуту, чтобы под судорожные сглатывания Гарчи разглядеть лицо женщины, которая была с Дэвидом. Вдруг она откинула со лба прядь светлых волос, которые так удачно скрывали ее лицо, и я тотчас же узнала искаженное гримасой непередаваемого удовольствия лицо Алисы Симончини. Бывшая любовница, на время отстраненная от дел, снова вернулась в объятия своего господина.

2

Несколькими днями ранее… В первых числах мая 2010 года

Чтобы ничего от вас не скрывать – ведь мы здесь не за этим, вы и я, – признаюсь, в тот вечер я оказалась в Особняке Мадемуазель Марс не в первый раз. Вы, наверное, помните, как, благодаря шалостям моей кошки Фелисите, я уже успела бросить свой пытливый взгляд за королевскую дверь голубого цвета, которую шофер Луи постарался захлопнуть перед самым моим носом. То, что я тогда мимолетом увидела, было лишь стройкой, и результат, который я смогла оценить сегодня, разумеется, разительно от нее отличался. Но за несколько дней до этого бала, задуманного Луи для того, чтобы официально вывести нашу пару в свет, я уже вступала в холл, когда за моей спиной раздался тот грубый вульгарный оклик:

– Что за черт!.. Что тут происходит?

Мне вовсе не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, кто это так недоволен нашим появлением. Соня подошла поближе ко мне и так же, как и я, приготовилась созерцать великолепный спектакль, предназначенный для нас двоих. К этому времени успела прибыть только небольшая часть мебели, да и та оказалась расставлена еще не на свои места, и можно было сколько угодно любоваться завершенными реставрационными работами.

– Не слишком ли дорого? – пошутила я.

– Я, между прочим, считаю, что его брат-близнец был уже слишком дорог…

Тут я вспомнила о той неподдельной детской радости, с которой она тогда вместе со мной исследовала особняк Дюшенуа.

– Да. Однако я не представлю, что здесь можно было бы устраивать утренние пробежки или прямо из кровати нырять в бассейн.

– Точно, – согласилась она. – Кстати, нужно обязательно пересмотреть твой гардероб.

– Как будто для этого мне нужен какой-то особый повод!

Она обвела выразительным взглядом всю обстановку.

– Да, но в этот раз придется делать покупки скорее в музеях, чем в «Галери Лафайет»!

Она даже не представляла, насколько была права, говоря об этом бале, на который Луи, несмотря на их близкие отношения, ее даже не пригласил. За нашими спинами раздался низкий голос, который тоже присоединился к этой хвалебной песни.

– Черт побери! Это вам не Нантер, девочки.

Фред Морино, мой бывший парень, появился почти в одно время с Соней, на нем была наполовину расстегнутая кожаная рабочая куртка, а в руке он держал каску.

Он повторял мнение своего хозяина, которому был предан как собака, он восхищался великолепием этого здания, со свистом выпуская воздух сквозь щели в зубах. До недавнего времени моя лучшая подруга и Фред не очень-то любили друг друга. Мы тогда еще были парой, этот безумный байкер и я. Но после катастрофы с моей свадьбой, когда оба, и Фред, и Соня, пытались поддерживать меня, они начали время от времени встречаться, думаю, под предлогом того, что нужно «обменяться новостями об Эль», хотя что-то мне подсказывает, что это был не единственный повод. Они пересекались иногда в небольших кафе, на пару минут, просто «чтобы узнать, все ли хорошо», и таким образом между ними завязались отношения – безусловно, со стороны мотоциклиста весьма определенный интерес. На сегодняшний день их отношения были не более чем прекрасной дружбой, я могла этому только радоваться. Кто не хочет, чтобы люди, которых ты любишь, в свою очередь, любили друг друга? После поздравлений и поцелуев они помогли мне занести внутрь несколько коробок и сумок, которые я привезла из «Отеля де Шарм» на стареньком грузовичке, который по случаю одолжила у месье Жака, портье отеля. Возвращаясь в очередной раз из Нантера, я прихватила с собой часть своего девичьего гардероба и старые бумаги.

– Мы с Фредом совсем не похожи на людей из парижского общества, – заметила Соня, подчеркнув тем самым бездонную пропасть, которая теперь нас разделяла.

Мне всегда очень нравилась дружеская атмосфера, царящая во время переездов. Шутки, прикосновения рук, воспоминания, которые то и дело всплывают в разговорах и которые мы разбиваем без всякого сожаления. Именно по этой причине я отклонила все многочисленные предложения Луи доверить переезд профессионалам.

Парочка верных друзей-энтузиастов, несколько часов работы и десяток дружеских шуток – вот все, что мне было нужно.

– Ты уверена?

– Конечно! Для чего тогда нужны друзья, если время от времени не заставлять их попотеть, перетаскивая кучу коробок?

– Серьезно?

– Конечно!

Сегодня это дружеское общение превзошло все мои ожидания. Присутствие Фреда и Сони здесь, рядом со мной, в тот момент, когда я начинала новую жизнь, было очень важно для меня, оно придавало чувство защищенности и уверенности, которого мне иногда не хватало даже сейчас, хотя Луи торжественно обещал мне все это. Ему нравилось быть, и он был таким, Луи Барле, сильным ветром, дующим с океанских просторов, беспощадным, несущим с собой самые волнующие приключения и всевозможные безумства. Зато с ним невозможно было представить серых, будничных отношений, стабильности, как со всеми остальными окружающими меня людьми.

– Ты нам покажешь свой дворец? – спросил Фред, явно находясь под большим впечатлением от того, что увидел вокруг.

По правде говоря, Луи только этим утром передал мне ключи, и у меня самой еще не было достаточно времени, чтобы осмотреть все здание. Я немного нервничала, потому как упорно пыталась разложить свои вещи, но ни один из ключей не подходил для того, чтобы открыть нужную дверь, ни в доме, ни в погребе.

– Что твой мужчина прячет в вашем подвале? Башню донжон?

Это предположение, произнесенное Соней, отнюдь не выглядело столь же невинно, как бы это выглядело в книге по средневековой архитектуре. С тех пор как я рассказала ей об эротических фантазиях моего мужчины и когда она сама стала невольной свидетельницей этого в «Отеле де Шарм», Соня постоянно подшучивала на эту тему.

На ее глазах невинный ангел, с трудом представляющий себе, что такое секс, превратился в любительницу БДСМ, и для нее это стало неиссякаемым источником веселья.

– Ты думаешь, что в таком случае мы не перепробовали бы уже все приспособления?!

– Покажи!

– Увидишь во сне!

Что касается снов, для них была отведена, пожалуй, главная комната в нашем особняке. Здесь Луи больше, чем в какой-либо другой комнате дома, заботился о сохранении оригинального стиля эпохи, переработав внушительное количество документов, позволяющих увидеть подлинный стиль работ Луи Висконти. И, между прочим, на сегодняшний день это была единственная законченная комната, где все уже стояло на своих местах, вплоть до самых мелких деталей интерьера. В спальне можно было в полной мере оценить мастерство столяра Бенара, который старался делать вещи наиболее близкими к оригиналу: кровать, сделанная по всем канонам античного искусства, с изголовьями разной высоты, комод, створки которого украшали фарфоровые медальоны, два кресла из красного дерева, стулья из такого же материала, большое наклонное зеркало на ножках, туалетный столик с высеченными из мрамора головами египтянок и, наконец, канделябр. Все это вместе уже носило элемент избыточности, однако здесь был еще камин из красного мрамора, украшенный фигурками из позолоченной бронзы.

– Ну что же, госпожа Маркиза, – насмешливо воскликнула Соня, – ты здесь не детей будешь плодить, а, по крайней мере, золотые слитки!