— Я иду купаться. Кто-нибудь составит мне компанию? — Ронан посмотрел на Нейла, потом на меня. — В жизни вы гораздо красивее, чем на портрете, Элена. Но будьте осторожны. Тот, кто проводит слишком много времени в обществе мистера Бреннана, рискует своим душевным здоровьем.

Втроем мы вошли в прозрачную, тихо колышущуюся под первыми лучами солнца воду, и я украдкой покосилась на Ронана, чтобы проверить, изменился ли цвет его глаз. Да, но только одного, голубого. Карий остался таким, какой был.

Потомок Маелгуна почувствовал мой взгляд. Несмело улыбнулся — гибкий, светлокожий, — поднял руки над головой, изогнулся и ушел под воду без плеска, как морской змей. Вынырнул метрах в десяти и помахал нам обеими руками.

Солнце разгоралось все ярче.

— О чем ты сейчас думаешь? — спросил меня Нейл.

— Так... Ни о чем.

Не могла же я сказать ему, что с ужасом жду того дня, когда приедет моя сестра.


17

И вот этот день настал. В субботу во второй половине дня появилась Ритка с детьми. Встречать их мне не пришлось. Они прекрасно добрались на такси. Все равно их багаж ни за что не поместился бы в крошку «пиканто».

Они прибыли в начале шестого.

— Ой, какая загорелая! — завизжала Ритка, увидев меня на террасе.

Мы поцеловались. Дети повисли на мне с обеих сторон.

— Погода хорошая? Куда ты ездишь купаться? Лиза, подожди, не дергай меня. Урания тебе помогала? Перебоев с электроэнергией не было? Алекс, отойди от бассейна... не знаю, в какой сумке твоя машина... подожди же ради бога, дай хоть руки помыть.

С первого взгляда стало ясно, что конъюнктивит Алекса никуда не делся и что это бесит Ритку не меньше, чем самого Алекса.

— Нам надо было приехать раньше, — говорила она, вытряхивая шмотки из чемодана. — Хоть сменили бы обстановку. А то уже все на нервах. С утра до вечера капли, глазные мази, и все без толку. Что понимают эти врачи.

Борьба с конъюнктивитом, во всяком случае такая, какую мне пришлось наблюдать в течение последующих двадцати четырех часов, могла обескровить кого угодно, не только несчастную мать двоих избалованных детей. Преследование Алекса, орущего благим матом и сметающего все на своем пути. Укладывание его, орущего все громче и громче, на кровать и удерживание в горизонтальном положении. Уговоры, угрозы, гнусный шантаж. Закапывание, производимое по три или даже по четыре раза, поскольку попасть ему в глаз с первого раза не было никакой возможности. И наконец, после завершения процедуры, еще час оглушительных воплей маленького тирана, кипящего от бешенства и унижения.

Но окончательно Ритка доконала меня своим заявлением о том, что ее ребенка сглазили. В шесть вечера в воскресенье я сбежала из этого дурдома, и вскоре мы с Нейлом мирно попивали кофе в таверне на берегу моря. На пляже в бухте Дамнони, как всегда, было полно народу. Немцы, итальянцы, англичане... Все русские оседали на северном побережье, в отелях категории «de lux».

— Даже когда он молча занимается своими делами, — жаловалась я, закуривая одну сигарету за другой, — я то и дело вздрагиваю в ожидании дикого крика. Представляю, какая из меня получится хорошая мать. Если вообще получится, в чем я лично сомневаюсь.

Нейл немного подумал.

— Сколько ему лет?

— Три с половиной года.

Столько же, сколько его сыну, сообразила я, уже ответив на вопрос.

— Он любит тебя?

— Ну... надеюсь. Во всяком случае, когда я бываю у них в гостях, он всегда просит меня почитать ему на ночь. В другое время это делает его мать.

Нейл помолчал, глядя в окно.

— Он пойдет с тобой на пляж? С тобой вдвоем...

— Думаю, да. С утра он уже просился, но Ритка не отпустила.

— Сделай так, чтобы отпустила. Но девочку с собой не бери. Приведи только мальчика.


Я проснулась от истошных воплей племянника. Он орал вдохновенно, с полной отдачей, как умеют только маленькие дети. Когда на мгновение умолкал, чтобы набрать побольше воздуха, становились слышны Риткины льстивые увещевания и плеск воды в раковине.

Обычная беда. Слипшиеся за ночь ресницы не дают Алексу открыть правый глаз, что само по себе неприятно, а столь энергичное умывание только усугубляет его злость и страх, потому что за ним, как он уже убедился на горьком опыте, неизбежно следует закапывание.

Ритка несет его по коридору в детскую. Он орет и, судя по всему, активно сопротивляется.

Со вздохом я сажусь в постели, минут пять тупо пялюсь в окно, за которым сияет солнце и надрываются цикады, потом накидываю халат и иду умываться. Вот таким теперь будет каждое утро. Нежные рассветы в объятиях прекрасного юноши уходят в область преданий.

Когда я появляюсь на кухне с пожеланиями доброго утра и вымученной улыбкой на лице, Урания бросает на меня взгляд, полный немого сочувствия. Ритка нервно курит, положив ногу на ногу. Руки у нее трясутся. Закапать Алексу в глаз ей так и не удалось.

— Может, я попробую?

Из детской доносятся приглушенные рыдания несчастного, затравленного младенца.

Ритка смотрит на меня, как на буйнопомешанную, но не возражает. Нет сил. Только пожимает плечами: ну-ну, попробуй, а мы посмеемся.

Увидев меня с пузырьком капель в руке, очаровательный ребенок испускает пронзительный вопль и начинает молотить ногами по кровати.

— Погоди-ка, — говорю я как можно спокойнее и ставлю пузырек на тумбочку. — Не кричи так громко. Я пришла просто поговорить. А когда ты так кричишь, я даже сама себя не слышу. Веришь?

Алекс умолк и уставился на меня опухшими, покрасневшими от слез глазами. Правый вообще заплыл. Куда там можно закапать? Кошмар.

Я села к нему на кровать. Взяла его вздрагивающую горячую ладошку.

— Послушай, что я тебе скажу. Будешь слушать?

— Не хочу, — заявил Алекс гнусаво.

— А купаться хочешь? Купаться в море.

— Меня мама не пускает. — Алекс опять заревел.

— Хочешь, я возьму тебя с собой?

О таком счастье он не смел даже мечтать. Купаться без мамы, которая каждые пять минут кричит: «Немедленно вылезай из воды!», да еще без Лизы, которая то и дело норовит кинуть песком в лицо и присвоить самые красивые камешки.

— Лена, — угрожающе произнесла моя сестра, появляясь в дверях.

При виде ее Алекс снова взвыл. Я сделала предостерегающий жест и торжествующе объявила:

— Мы с Алексом уже обо всем договорились. Сейчас я по-быстрому закапаю ему в глаз, и мы поедем купаться. На машине. Я покажу ему одно замечательное место, где он сможет набрать много-много разноцветных камешков. Он искупается в море и завтра будет совсем здоров. Правда, Алекс? Так мы с тобой договорились?

— Да! Да! — заорал он во все горло, пока не начали поступать возражения от любящей матери. И, спохватившись, спросил: — Ты закапаешь маленькую капельку?

— Самую маленькую капельку на свете, — заверила я.

— Очень быстро?

— Очень-очень быстро. — Давая все эти обещания, я уже подносила пузырек к его перепуганной мордашке. — И сразу купаться. В самую прекрасную бухту на всем побережье. Мы никому ее не покажем — ни маме, ни Лизе. Это будет наш с тобой секрет.

— Эй, а ты не хочешь обсудить это со мной? — подала голос Ритка.

— А какие у тебя могут быть возражения?

— Это все-таки мой сын, не так ли?

— Ну да. Твой сын и мой племянник. Или я не твоя сестра?

Алекс заупрямился. Он не хотел сдаваться, покуда мы не придем к согласию.

— Ты уверена, что справишься с ним? — спросила Ритка, уже понимая, что придется уступить.

— А зачем мне с ним справляться? — весело откликнулась я. — Он же не лесной разбойник. Он вполне разумный человек. Все, что ему нужно делать, — это купаться и собирать камешки, а когда станет слишком жарко, вернуться домой, пообедать и немного отдохнуть. Что скажешь, Алекс? Я права?

— С Леной купаться! — выкрикнул он, приготовившись в случае отказа снова забиться в истерике. — Хочу с Леной купаться!

— У тебя нет детей, — выдвинула Ритка самый веский, с ее точки зрения, аргумент.

— Да, но мне не пятнадцать лет.

На самом деле ей и самой хотелось, чтобы я забрала Алекса. Хотя бы на полдня. От его воплей и капризов устали все, даже его вредина сестренка. Но, преисполненная твердых намерений отстоять свою репутацию заботливой матери, Ритка продолжала упираться. Тогда я встала и сделала вид, что уезжаю купаться одна. Боже, что тут началось! Из кухни даже прибежала Урания, держась за сердце и причитая по-гречески. Пришлось в срочном порядке упаковывать в сумку купальные принадлежности Алекса, его пластмассовую лопатку, его резиновый мяч, его надувную акулу и прочие предметы первой необходимости, закапывать ему в глаз и отваливать, пока мамаша не передумала. Я даже не успела выпить традиционную чашку кофе.

Мы направлялись в бухту Амунди на южном побережье Крита. Приблизительно час езды. К счастью, этот ребенок всегда обожал кататься в автомобиле.

Перед выездом на трассу я позвонила Нейлу.

— Все идет по плану.

— О’кей, — произнес он в ответ.— Выезжаю.

— Кому ты звонишь? — тут же спросил Алекс.

— Мамочке, чтобы она не волновалась.

— Все идет по плану! — восторженно заорал Алекс, подпрыгивая на заднем сиденье. — Я и Лена, мы едем купаться! Лена умная! Она не выгоняет меня из воды! Лена добрая! Она не отнимает у меня камни!

Украдкой я вздохнула. Ребенок не в курсе, что Лена еще и несчастная. Она не занимается любовью с мужчиной из Хора-Сфакион. Уже целых два дня.


Крошечная бухточка с прогретой солнцем водой, мягким белым песком и гладкими камешками в полосе прибоя не могла не понравиться мальчику, проживающему в большом городе и мало что повидавшему в жизни по причине своего нежного возраста. Он едва смог дождаться, когда я расстелю на лежаке пляжное полотенце, достану из сумки все его имущество, намажу его солнцезащитным кремом, надвину ему на макушку панаму...

И вот наконец он в воде. Плещется на мелководье, вздымая фонтаны брызг и визжа, как бабуин. Я тем временем, демонстрируя полное безразличие к невинным шалостям своего ангелочка, размазываю по плечам и животу защитный крем, извлекаю из сумки книгу, прикладываюсь к бутылке с минеральной водой — словом, веду себя так, как и положено нормальной европейской мамаше.

— Лена! — орет Алекс, вне себя от восторга. — Посмотри на меня! Я купаюсь! Ты видишь, как я купаюсь?

Он орет по-русски, и я отвечаю точно так же:

— Да, милый. Я вижу. Ты молодец.

Сидящий у кромки воды темноволосый мужчина следит за ребенком внимательным взглядом. На его загорелых плечах блестят капли воды — недавно искупался. Длинные смуглые пальцы лениво перебирают песок. Вот он поворачивает голову, и я вижу его улыбку, от которой меня бросает в жар.

Нейл, я хочу твоей любви. Тепла твоих рук. Запаха морской воды от твоей кожи. Это ужасно — видеть тебя и не иметь возможности к тебе прикоснуться. Нейл, ты чувствуешь то же, что и я? Он улыбается мне и делает знак глазами: терпение.

Я устраиваюсь на лежаке и закрываю глаза. Плеск воды, чьи-то голоса, смех, рокот проплывающей моторной лодки. За Алекса я совершенно спокойна, пока рядом Нейл.

Через десять минут они уже вместе копают яму в песке, поглядывая друг на друга настороженно, но не враждебно. Лица у обоих восхитительно серьезные. Изредка они переговариваются, интересно, на каком языке. Алекс предпочитает говорить по-русски, по-немецки — только в случае необходимости. Говорит ли по-немецки Нейл, хотя бы на уровне трехлетнего ребенка, я не удосужилась узнать.

В следующий раз, когда я взглянула на них из-под полей своей шляпы, они были в воде. Вернее, Нейл зашел по пояс в воду, а Алекс — мой диковатый, склонный к истерикам Алекс — удобно устроился на подхватившей его руке и что-то высматривал в изумрудной глубине. Что-то, на что указывал ему Нейл. Быть может, камень. Или рыбу.

Чуть позже я увидела, как Нейл, стоя на прежнем месте, поливает голову Алекса морской водой, в то время как тот жмурится и хохочет. Несколько раз он проделал перед лицом ребенка плавные круговые движения левой рукой, как будто смахивал паутину.

Потом они строили у самой воды пирамиду из песка.

Потом собирали камни.

Счастливый Алекс всего пару раз подбегал ко мне, чтобы утолить жажду и раздобыть пару бананов, для себя и для своего компаньона. Я не задавала ему вопросов.


В два часа пополудни я позвонила Ритке и сообщила, что обедать домой мы не приедем, а возьмем что-нибудь в таверне. Что-нибудь диетическое, безо всяких специй. Да, Алекс меня слушается. Нет, я не разрешаю ему часами просиживать в воде. Он съел два банана и выпил полбутылки воды. Конечно, я вымыла ему перед этим руки. Разумеется. Как могло быть иначе?