И в этот раз ты не стал снимать её с помощью своих стимулирующих ласк, порочными влажными рисунками своего бархатного языка и горячим анестезирующим вакуумом ненасытного рта. Ты возобновил изучающее движение стека, скользнув его наконечником прямо от вершины линии твоей новой нательной метки, прочертив по всему её горящему следу до самого живота.

И мне пришлось цепляться за эту боль, за эти отвлекающие прикосновения, за то, что их делали твои руки, делал ТЫ!.. За то, как наблюдал и следил, что со мной происходит, за тем, что ты со мной вытворял. И опять срываться с этой смертельной грани, когда она перетекала в пульсирующие красные искры блаженной истомы, стоило тебе лишь провести стеком по нижней линии живота и коснуться его упругим наконечником вздрагивающего лобка. И я уже задыхаюсь не от боли, а под кроющими волнами острого возбуждения, от выбивающего страха обмораживающего предчувствия.

Легкое трение по центральной линии лобка, пуская по гиперчувствительной коже разряды щемящего сладкого тока с не менее сильной инъекцией в вену, ударившей по клитору более мощными и обжигающими притоками горящей крови. Я задрожала, буквально затряслась, стоило ему опуститься ещё ниже, задеть опухшую дольку половой губы у линии с внутренней поверхностью бедра, ещё ниже... бл**ь!.. коснуться воспаленной кожи складок вульвы, вагинального колечка пульсирующего входа влагалища, еще дальше, по короткой зудящей дорожке промежности к сжатому сфинктеру ануса. Я просто перестала соображать, как и понимать, что происходит. Моё сознание, разум, все обострившиеся эмоции и ощущения находились под давлением скольжения наконечника стека, и очередная, только что пропущенная по всему телу и натянутым нервам сильнейшая вспышка физической боли рванула в голове двойной отдачей, проплавив интимные мышцы острейшей стимуляцией, слившейся с истомой разгорающегося наслаждения подобно двум спиралям жидкого огня и сухого льда.

И я, наверное, закричала больше от испуга, чем от нового удара, резанувшего неожиданным хлопком стека как раз по последней, выбранной тобою точке, задев ещё и растянутую щелочку вагины. Боже... мне показалось, или она на самом деле брызнула, когда я неосознанно и со всей силы сжала внутренние мышцы влагалища в безуспешной попытке свести бедра и наконец-то зажать этот пылающий "желоб" с пущенным по нему расплавленным металлом чистейшего болевого пламени.

- Тише, моя девочка... моя умница! – вот теперь я заплакала, хотя и не осознанно, одновременно взвыв под звучную вибрацию твоих успокаивающих слов и нещадных действий твоих пальцев, разжавших свою мёртвую хватку на моем горле.

Всего пара мгновений, и меня резко выгибает, едва не выбивая из сознания, когда в мою киску, "скулящую" от выжигающей до самого костного мозга боли, вошли твои твёрдые фаланги. Несколько сильных, быстрых и влажных толчков по моим пережатым кольцам влагалища, и меня чуть не вынесло за пределы собственного тела и этой комнаты.

Да, я практически уже не чувствовала себя, лишь одну оголенную сущность, вывернутые раны с содранной кожей, воспаленные нервы чистой боли и запредельного блаженства агонизирующей эйфории. И ты держал меня за их невидимые красные нити, натягивая до такого предела, что казалось, ещё немного, и они попросту лопнут. Но в том-то и дело, они не рвались, а ты продолжал их растягивать, стимулируя их живой болью мою взбесившуюся одержимость.

- Бл**ь, Эллис... просто нереально, как напряглась твоя пизд**ка... буквально, как камень...

Ты растирал мои мышцы вагины, пока меня выгибало под нестерпимой отдачей глубоких толчков твоих пальцев, затягивая ослепшим разумом и телом в этот бешеный водоворот ненасытной чёрной дыры. Стоило мне только взвыть от желания вырваться, как ты тут же перебивал его стимуляцией моей остервенелой похоти, доводя до состояния полного помрачения рассудка.

Совершенно ничего не видеть из-за плотной повязки на глазах и при этом умудряться слепнуть даже под её абсолютной чернотой, хотя твой мрак и резал мою сетчатку алыми сполохами кровавого напалма каждым твоим последующим действием, фразой, голосом, касанием и проникновением твоих пальцев, рук, дыхания... твоей пульсирующей тьмой... Казалось, ты даже пальцы вводил в меня с ощутимым затруднением, и поэтому я так остро чувствовала едва не всеми (и по отдельности особенно) стонущими мышцами воспаленного влагалища твое фактурное скольжение со сладчайшим трением о её перенапряженные стенки.

И это на самом деле было невозможным и невообразимым – буквально умирать в эпицентре разгорающегося алого ядра греховной похоти, слившейся с не менее обжигающей спиралью физической боли. И да, с каждым неспешным скольжением или сильным ударом твоих фаланг она разрасталась и ширилась всё больше и глубже, разрезая по глазам красными царапинами и затягивая изнутри горло эротической асфиксией. И я чувствовала, скорее неосознанно, её неумолимое приближение, вибрирующий под кожей ток её смертельного апогея буквально за несколько секунд до сокрушительного термоядерного взрыва. И он произошел... сразу же, за несколько ничтожных мгновений до того, как меня должно было накрыть его первым за этим вечер оргазмом.

Ты неожиданно вытащил из меня пальцы и... ударил... стеком по правой груди и ребрам, снова наискосок, вырвав меня и сознанием и скованным телом на последних долях секунд назад, в огненное кольцо сильнейшей боли. И я задохнулась снова, почти теряя рассудок, но не от её вспарывающих клинков и ледяных спиц, вонзившихся в мой воспаленный сосок и в третий нательный рубец до самого пупка. Она была слишком притуплена анестезией сильнейшего перевозбуждения и кипящего в крови адреналина. Скорее мой разум и сердце покрылись трещинами острых расколов как раз под давлением твоей руки, вложенным в неё тобою ударом, и он оказался намного болезненным и глубоким, чем три предыдущих. И ты совершил его, чтобы меня остановить, выбить им мое желание кончить, загасить физической болью... обжигающей телесной болью, от которой разбухает кожа и взрываются тысячи капилляров.

И я продолжала стонать и плакать, скулить и задыхаться, так и не проронив ни одного умоляющего слова, совершенно не соображая, что со мной происходит, почему я так отчаянно цепляюсь за тебя, за все эти гребаные и неестественные ощущения. И ПОЧЕМУ ВСЕ ЕЩЁ ХОЧУ ТЕБЯ?!

- Моя умница... сладкая, послушная девочка...

Мне бы возненавидеть тебя сейчас за такие слова, за твои поощрительные ласки, за теплую ладонь, обхватившую моё бедро нежным скольжением, а не вздрагивать от проникающей под кожу вибрацией твоих шагов, от сбежавшей из сжавшейся щелочки вагины тягучей прохладной капли по горячей промежности и опухшей кожице растертой розочки ануса.

- Моя грязная персональная шлюха и порочная бл**ь. Сучка течет за х*ем своего Хозяина, хочет его... меня. Скулит и трясется от желания быть вые**ной мною!

Боже... за что? И что со мной такое? Почему так ломает и режет по костям выгибающей растяжкой от твоих жутких слов, от твоего убивающего на хрен почти бесчувственного голоса?.. когда-то столь родного, принадлежащего теперь скучающему триумфатору, пресытившегося своими бесчисленными победами и играми с валяющимися у его ног безвольными жертвами.

- И она готова пойти до конца ради самого заветного приза...

И всё это время ты не просто говорил, а обходил меня, не убирая ладони с моего тела, рисуя пальцами по моей чистой коже и опухшим ссадинам твоих изысканных "порезов".

- Достичь запредельных глубин своих самых сокрытых пороков и извращенных желаний, чтобы узнать, что же находиться за этими пределами и недостижимыми гранями. Насколько ты готова и хочешь раскрыться в моих руках, передо мной, чтобы получить всё это?.. Получить меня...

О, господи! Почему я не умираю, почему до сих пор задыхаюсь от возбуждения и невыносимой нефизической боли, от твоей ладони, оставившей свои не менее глубокие следы, чем удары твоего гребаного стека, на моем тлеющем сознании и растерзанном теле. От твоих пальцев, сжавших мою левую грудь, властным жестом любующегося собственника, заставив опять выгнуться навстречу и капризно заскулить то ли от сладкой боли в пережатом соске, то ли от импульсного разряда-отдачи надрывных сокращений в судорожных сжатиях влагалища. И практически уже сойти с ума от твоего неумолимого приближения к изголовью кресла... панически дернуться и тут же безвольно затихнуть/застыть под твоими руками, обхватившими моё лицо и голову неожиданными мягкими тисками напротив твоего живота.

Да, я была готова поклясться, что не только чувствовала, а даже видела в алых пятнах пульсирующей тьмы твой прожигающий до костей взгляд, ледяные клинки твоих почерневших глаз. И они проникали в меня и резали на недостижимую глубину, как и все твои прикосновения, как и каждое произнесенное тобою слово... на поражение! Точно в цель!

- Кстати, Эллис, ты считаешь?

И я явственно определила, что твоя левая рука (та, пальцы которой недавно побывали в моем влагалище) была уже без перчатки и именно ею ты обхватил мой подбородок, чуть приподнимая за него мое лицо на себя, в свою сторону. Я не успела заметить, как потеряла ощущение твоей правой ладони, потому что ты теперь рисовал невесомым трением подушечек фаланг по контуру моего задыхающегося ротика, пускал тактильные искры томительной неги под тонкую кожицу дрожащих губок, проникал большим пальцем во влажную глубину полости рта, растягивая по поверхности языка острые гранулы моего вкуса своей твердой плотью.

И я так четко уловила твое последующее движение, то как ты нагнулся над моим лицом, словно твоя фигура и весь твой совершенный образ, проступили в черноте твоего сплошного мрака трехмерным оттиском живой фактурной тени.

- Это пять! – о, боже!.. проговорить прямо в мой раскрытый ротик, практически задев своими губами мои, за несколько микромгновений до нового срыва в твою бездну... Да! По бешеному витку пятого круга твоего персонального Ада, ударом твоей руки по центру моего торса, с выжигающим жжением самого болезненного оттиска наконечника стека на моем животе, прямо над линией лобка.

Неужели этому не будет конца? И почему я принимаю каждый из этих ударов, конвульсивно выгибаясь под тобой, твоими руками и губами, будто ожидаю, что этот кошмар должен закончиться восхитительной сказкой... Какой? Ты падешь передо мной на колени, осыплешь меня поцелуями и слезами, вымаливая прощение за то, что заставил меня всё это пережить?..

Господи, да что со мной не так? ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЛ?

- Тише... тише, моя ласточка!.. Ты же знаешь, что за всё надо платить, и особенно за наслаждение... И чем сильнее наслаждение, тем выше за него плата! – это не мог сказать ты! Только не ты, не мой Дэнни! Не его родной голос, от чьих слов и бархатного тембра у меня буквально закипала кровь, и млело от сладкого предвкушения сердце. Не его нежными лепными губами, которые умели так целовать и сливаться с моими одним целым, одной упоительной истомой. И эти слова не могли сейчас царапать стенки моей диафрагмы вибрирующей патокой и стекаться вязкой ненасытной пустотой внутри моего скулящего влагалища.

Это всё было неправильно, я не такая! И ты не можешь меня доводить до такой недостижимой точки одержимого возбуждения изощрённой росписью настоящей сжигающей на хрен все чувства и желания боли, этими жуткими приёмами хладнокровного Чёрного Хирурга.

Но тебе ничего не стоило убедить меня в обратном, в действенности всех твоих манипуляций и действий... опустить меня ещё ниже, резко сбросив на десять метров вниз и тут же поймав на свои руки... причём буквально!

Я не поняла, что ты такого сделал, но спинка под моей головой плавно опустилась ещё ниже, и я на самом деле ощутила, словно падаю... вот только куда? Вверх или вниз?

У этого безумия будет окончание, или ты ещё и не начинал? Только разогревался?.. Только-только собирался погрузить свои искусные пальцы в мой расплавленный мозг, в плоть и в разум, как это делал с моим телом, его ощущениями и моими ответными импульсами. Вначале резануть по коже острой физической болью стеком, а потом натянуть её тугую леску на своих ласковых пальцах, задевая самые неожиданные чувственные точки и каналы и сразу же перекрывая еёсильнейшими вспышками ненормального возбуждения. Как и сейчас... в эту самую секунду, прикоснувшись к моему скулящему от болезненных стонов ротику гладкой упругой поверхностью головки своего члена, очертив ею каждую мою дрожащую губку, чтобы я смогла прочувствовать его форму, определить что это и... тут же ударить по всем перетянутым эрогенным узлам выбивающим разрядом шокирующего осмысления. Я сама не поняла, как застонала теперь не от болезненного жжения твоего удара, а от выжигающих на моих губах пульсирующих искр греховного вожделения, от соприкосновения с твоей нежной чувствительной плотью. И я интуитивно потянулась за ней сама, едва соображая, что делаю, буквально и до сих пор задыхаясь! Прижавшись кончиком языка к тугой натянутой уздечке центральной бороздки головки и лизнув её до самой впадинки вершины.