– Может, перекусишь? – предложил Коля Пиноккио.

– Не, спасибо, – отказалась Таня, как-то уважительно глянув на одноклассника, не так, как на тямтю-лямтю, или Коле это показалось? – Меня Николай Михайлович угостит бутербродами после репетиции. А до нельзя.

– Он тебе бутерброды носит? – удивилась Даша.

– Не мне, – ответила Павловская. – Остается у него просто с обеда. И, если я голодная, никогда не отказываюсь. Тем более, что бутерброды вкусные. Ладно, все пока, чао. Завтра увидимся. Коля, проводи…

– Пока, – помахала рукой Даша.

Коля Пиноккио открыл Тане дверь, выпустил на волю, как птичку, закрыл дверь и вернулся к Даше. Та смотрелась в зеркальце, удостоверялась все ли в порядке. Все-таки в гостях у мальчика какого-никакого.

– Чё ты там про хавчик говорил? – встретила она его.

– А, сейчас, – метнулся Коля на кухню. Он поставил чайник, в микроволновку закинул котлеты и пюрешку. Потом спросил: – Котлеты с пюре будешь?

– Да мне все равно, – отозвалась Даша, – лишь бы съедобно. – Она встала с кровати, заправила ее, как полагается, даже разгладила складки, а подушки взбила. – Ну чё, скоро там? – нетерпеливо крикнула.

– Да, проходи на кухню, – позвал Коля Пиноккио, накрывая на стол.

Даша села на предложенное место, вооружилась вилкой и хлебом.

– Приятного аппетита! – сказала.

Коля Пиноккио сел напротив, но есть не торопился, очарованный тем, как ест Даша. Она ловко и быстро поглощала пищу, с завидным аппетитом, и так красиво, как это может делать настоящая леди, а не школьница из какой-то дыры.

– Хватит пялиться! – не заметить Колиного взгляда девочка не могла. – Ешь, давай! Очень вкусно, между прочим!

Когда стали пить чай, Даша спросила:

– А чем, ты, Пиноккио, по жизни занимаешься? Все книжки читаешь?

– Читаю, – ответил Коля.

– Читателем будешь? Новую профессию изобрел?

– А тебе не нравятся книги?

– Смотря какие. Хотя читать я, правда, любила.

– Что, разлюбила?

– Точно. Вранье все. Не взаправду.

– А я вот писателем хочу быть, – признался Коля Пиноккио.

– Ну, и флаг в руки, – ответила Даша и тут же спросила: – А ты ждал какой-то другой реакции?

– Да, нет, – пожал плечами Коля. Вдруг собрался, напрягся и выдал на одном дыхании: – А пойдем сходим в кино…

– Зачем? – Даша не удивилась предложению, просто не видела в нем смысла.

– Ну, как… – растерялся Коля Пиноккио. Он не надеялся на положительный ответ, но все равно был обескуражен, плечи опали. – Кино посмотреть там… – все-таки промямлил.

– То, что ты подержишь меня за ручку или погладишь по коленке, ничего не изменит, – сказала Даша. – Ты мне не нравишься, Пиноккио, уж извини. За хавчик спасибо. За подножку Хвалею спасибо. И на этом все. Научись давать сдачи, Пиноккио.

– Только в этом все дело? – едва сдерживая предательские слезы, кривя губы, выдавил Коля.

– Не только, – сказала Даша. – Но одно из главных. Ладно, мне пора, – засобиралась на выход.

– Я тебя провожу, – вызвался Коля.

– Не надо, – остановила его Даша. – У нас не «бандитский Петербург» и еще светло. – Обула кроссовки. – Ну, пока и спасибо за все еще раз.

Она даже чмокнула Колю в щечку, оставив след от губной помады, но ушла. Закрыв за ней дверь, Коля Пиноккио объехал по двери вниз, на корточки. Побежали капельки слез. Хотелось выть навзрыд, но парень взял себя в руки. Он нашел папину заначку, спрятанную от мамы, непочатую пачку «Космоса». Мама не любила табачный дым, а папа сказал ей, что бросил, хотя курил втихаря. Врубил на полную «Группу крови» Цоя и закурил, неумело, откашливаясь. Коля выкурил таким образом три сигареты подряд, но облегчение не пришло.

ЭПИЗОД 9

Дом культуры стоял в самом центре города, впрочем, как и школа, в которой учились Павловская и Даша. Только школа располагалась немного в стороне, ближе к жилым домам. Дом культуры же окружали административные здания.

Таня поздоровалась с вахтером, прошла через фойе, поднялась на второй этаж, вошла в танцкласс, где уже стояли на растяжке у станка Аля Мороз, Юля Пересильд и Руслана Михайловская.

– Привет, – бросила Павловская девчонкам, на ходу раздеваясь.

– Чё-то рано ты сегодня, – заметила Аля Мороз.

– Да нас классуха прям с утра из школы поперла, – призналась Павловская и добавила: – Прикиньте, девки, мы с Дашкой Белой у Пиноккио весь день продрыхли.

– А кто такой Пиноккио? – не знала, о ком говорит Таня, Юля Пересильд.

– Да мальчик из класса, – отозвалась Павловская.

– И как? – заинтересовалась.

– Да никак, – ответила Таня. – Там все так запущено…

– Совсем пропащий, да? – не отставала Юля.

– Не то слово, – сказала Павловская. – Тебе там ловить точно нечего. Не обломится.

– Ну, ты все равно телефончик черкани, – попросила Юля.

– Ты чё, серьезно? – не могла поверить Таня.

– Нет, прикалываюсь. Диктуй телефон, Павловская, не жмись, – заявила Юля.

– Да на, – Павловская отыскала номер телефона Пиноккио в своем телефоне, она хранила номера всех своих одноклассников, на всякий случай, – жалко, что ли? – продиктовала. Юля забила продиктованный номер в свой телефон.

– Все равно не понимаю, – произнесла Таня потом, – нафига тебе Пиноккио? Ты же его не видела никогда?

– Вот и познакомлюсь, – парировала Юля, – отвянь, Павловская.

– А Белая как? – спросила Аля Мороз.

– Да из-за нее классуха нас и выперла, – ответила Павловская. – Ну, и из-за Пиноккио. Прикиньте, он на Хвалея полез, защищал Дашку.

– Не зря телефончик записала, – выдала Юля.

– Хвалей, это отморозок тот, который на Николая Михайловича прыгал? – уточнила Руслана Михайловская.

– Ну, да, – подтвердила Павловская.

– Какой молодец, – похвалила Пиноккио Юля.

– Так с Белой-то что? – Але Мороз не терпелось узнать подробности.

– Она пришла в школу как эмо, – продолжала Павловская. – Классуха, пока никто не увидел черно-розовую Дашку в балетной пачке и Пиноккио с разбитой губой, попросила удалиться. А, поскольку Пиноккио поплохело, мы сопроводили его домой.

– Бедный мальчик, – вставила Юля.

– Ну, и… – внимательно слушала Аля Мороз.

– Ну, и я ушла, а Дашка оставалась еще там, когда я уходила, – закончила Павловская.

– А он с ней ничего не сделает? – это Руслана Михайловская поинтересовалась осторожно.

– За целый день ничего не сделал, – ответила Таня, – не сделает и дальше.

– Уверена? – внимательно посмотрела на нее Аля Мороз. – Вас было двое. Теперь она одна. Смекаешь?

– Я тебя умоляю! – возразила Павловская. – Пиноккио не маньяк. Он даже не в курсе с какой стороны подойти к девушке.

– Ну-ну, – произнесла Аля Мороз. – А Дашка ваша реально крутая, – вдруг произнесла. – Хоть отстой этот разворошит, себе, правда, во вред. Но я буду болеть за нее.

Разговор прервался из-за появления хореографа Сергея Мелешко – женоподобного молодого человека одного возраста с Николаем Михайловичем. Они не дружили, но по работе приходилось общаться и, между прочим, Сергея девчонки звали только по имени. Не потому, что проявляли меньше уважения, а потому, что смешно как-то обращаться к подруге по имени-отчеству. Девчонки относились к своему руководителю с любовью, но не как к мужчине. Сергея это не расстраивало и никак не задевало. Он знал и любил свое дело, а его личная жизнь и личные пристрастия никого не должны колыхать.

Репетиция началась, поскольку следом за Сергеем подтянулись остальные.

Для разминки повторили «Дикие танцы» Русланы. Потом выполнили несколько хип-хоповых вещей, с которыми победили на областном конкурсе современного танца. После Сергей сообщил, что пришли бумаги из министерства культуры о проведении тематического республиканского конкурса «За цветущую Беларусь», который пройдет в столице государства в декабре. Их коллектив приглашен принять участие. Значит, нужно искать новую музыку и новые образы. Все согласились и, безусловно, обрадовались. Начнется настоящая интересная работа. Надоело уже полгода одно и тоже танцевать.

Выходили оживленные и одухотворенные грядущими переменами.

На крыльце курил Николай Михайлович. Увидев Павловскую, окликнул, попросил задержаться. Таня попрощалась с девчонками, подошла к Николаю Михайловичу.

– Домой уже? – спросил Николай Михайлович.

Павловская согласно кивнула.

– Бутерброд хочешь? – поинтересовался Николай Михайлович.

– Хочу, – не отказалась Таня. Она ужасно проголодалась за целый день. Как только ноги не протянула?…

Николай Михайлович открыл портфель, стоявший на подоконнике за спиной, извлек бумажный кулек, в который были завернуты бутерброды с колбасой. Судя по всему, раз портфель с ним, Николай Михайлович уже освободился и специально поджидал Таню, чего-то хотел.

– Слушай, Павловская, – начал Николай Михайлович, протягивая девочке бутерброд, – я тут пьеску одну нашел. Хочу поставить в нашем заведении.

– Так ставьте, – произнесла Таня, принимая бутерброд, – я при чем?

– Да при том, – сказал Николай Михайлович, – что ты должна в ней сыграть главную роль.

– К сожалению, не могу, – сразу отказалась Павловская, даже не подумав, кусая бутерброд.

– Это почему еще? – удивился отказу Николай Михайлович.

– У нас конкурс намечатеся, – жевала Таня.

– Танцульки что-ли? – понял Николай Михайлович.

– Не танцульки, – поправила Павловская. – Очень важный танцевальный конкурс республиканского масштаба. Сережа так сказал.

– Если дело только в Сереже, – произнес Николай Михайлович, – я с ним поговорю.

– Не нужно, – проговорила Таня. – Я хочу танцевать.

– Так, ладно, – подхватил Николай Михайлович портфель под мышку, а Таню взял за руку, – пойдем, провожу тебя, по дороге поговорим.

– Я так подавлюсь, – не успевала за большими шагами Николая Михайловича Павловская. Пришлось ему подстраиваться под скорость провожаемой. – Так гораздо лучше, – удовлетворенно заметила Таня.

– Ты же не читала еще пьесы! – стоял на своем Николай Михайлович.

– Нафига мне ее читать, если играть в ней не буду, Николай Михайлович? – отбивалась Павловская.

– Ты мне должна, помнишь? – напомнил Николай Михайлович.

– Ну, помню, – согласилась Таня. – И чё? Вы меня теперь все время шантажировать будете? Девчонок мало? Оглядитесь вокруг! Только свистнете – со всех углов сбегутся.

– Мне не нужны все, Павловская, – настаивал Николай Михайлович. – Нужна ты и нужна та, Белая, кажется…

– Чё? – остановилась и застыла, как вкопанная, Павловская. – Николай Михайлович, вы чё, запали на Дашку? Не знаете, как подвалить к ней, выдумали пьесу какую-то как предлог?

– Не мели ерунды! – недобро сверкнули глаза Николая Михайловича. Он открыл портфель, достал желтенькую книжечку, сборник пьес Екатерины Ткачевой, открыл на нужной странице. – Пьеса называется «Здравствуй, Маша!».

– Скорее «Здравствуй, Даша!», – одним глазком заглянула Павловская в раскрытую книжку.

– В пьсе – две главные роли и две второстепенные, – произнес Николай Михайлович, глаза его снова потеплели. – Роли эти, словно специально для вас написаны. Возьми книжку и прочти внимательно. Я думаю, до тебя дойдет после прочтения, что пьеса эта гораздо важнее, чем танцульки твои.

– Да ладно, не обижайтесь вы, – взяла книжку Таня, – прочту я вашу «Здравствуй, Дашу!».

– Не делай мне одолжений, – предупредил Николай Михайлович. – Прочти внимательно. Пьеса короткая, много времени не займет.

– Проехали уже, Николай Михайлович, – погладила его по руке Павловская. – Прочитаю обязательно.

– Прочитай, – кивнул Николай Михайлович, – к тому же к тебе мы уже, кажется, пришли.

– Да, – покосилась грустно на бабушкин дом, с которым они поравнялись, Павловская. Николай Михайлович жил дальше, почти в конце города, или в начале? Как правильно? В общем, в старом городе. Она встала на цыпочки, чмокнула Николая Михайловича в щечку и забежала во двор. Николай Михайлович зашагал вперед.

ЭПИЗОД 10

Юля Пересильд лукавила, что не знакома с Колей Пиноккио. Не лично, конечно, но она его знала. Случайно как-то раз попала на очередное заседание поэтического клуба на базе городской библиотеки, проводившееся, как позже выяснила, каждый понедельник в читальном зале. Юля пришла поменять старые глянцевые журналы на новые. Она предпочитала «Хелло», «Семь дней», «Космополитен», в общем, те издания, в которых муссировались сплетни о звездах. Ее безумно интересовала жизнь голливудских артистов, особенно Орландо Блума, Брэда Питта и Дженсена Экклса из сериала «Сверхъестественное». Взрослые дяди и тети, почти все столы в читалке были заняты, внимательно слушали какого-то мальчика, декламирующего, как на утреннике, рифмованные строчки, что-то про сказочный замок, в котором заблудилась душа. Юля тогда подумала, что за бред в голове у парня? Но неожиданно взрослые люди, а некоторых Юля знала как очень уважаемых в городе и за его пределами, зааплодировали этому мальчику стоя. Стоило задержаться и кое-что выяснить. Вкратце соседка по лестничной площадке, работавшая в библиотеке уборщицей, сообщила, что мальчика зовут Коля Кот, что он сын заведующей детской библиотекой Илоны Васильевны, что за длинный нос детвора его прозвала Пиноккио еще в первом классе, что он каждый год выигрывает какие-то соревнования по сочинениям и что говорят, будто Колю Кота Боженька поцеловал. Юля призадумалась. Она тоже писала стихи и витала в облаках, когда никто не видел. Рациональное начало всегда машинально нажимало на тормоз, когда Юлино воображение забывалось и пыталось выйти из-под контроля. Девочка боялась насмешек со стороны подруг, которые, Юля не сомневалась, не поймут ее увлечения поэзией и перестанут общаться. Жажда творчества привела ее к танцам, но поэзия не желала уходить и сдаваться так просто. Стихи продолжали писаться, однако Юля никому их не показывала. Да, она знала о клубе местных поэтов, но, опять же, не хотела прослыть белой вороной среди сверстниц, если те прознают о посещении ею этого клуба. Попав в замкнутый круг, созданный самой же, Юля искала выход и, как ей казалось, нашла в лице Коли Пиноккио, только не знала, как на него выйти, не подворачивался подходящий момент. К тому же учился он в другой школе. А Юля была уверена, что они подружатся. Ей абсолютно наплевать, кто и как о нем думал. Главное, Коля Кот – настоящий. Он не притворяется. С его помощью, может быть, и Юля избавится от страха быть непонятой. Ведь их будет двое.