— Допустим. Ну, а если я еду на день рождения к маме?

— Возможно, но что-то мне подсказывает, что это не так. Верно?

— Да. Вы угадали. Действительно, у меня есть девушка, и действительно она любит розы. И с днем рождения я вас не обманул. — Он сдвинул рукав, мельком глянул на плывущую стрелку часов. — Вот только я опаздываю, и это не есть хорошо. Полчаса на остановке прождал, единственно, что пришло — этот медленный трамвай. Похоже, придется объясняться.

— Вы, наверное, очень удивитесь, — Ольга наклонилась к собеседнику, доверительно прошептала, — но я тоже опаздываю, правда, не на день рождения.

— Значит, будем опаздывать вместе. Кстати, меня зовут Денис, а вас…

— А меня Ольга.

— А куда вы опаздываете, если это не страшный секрет?

— Это страшный секрет, и даже ужасная тайна, но… вам я ее открою, конечно, если вы не боитесь ужасных тайн.

— О-о! — прошептал Денис, широко распахнув глаза, — я ужасно боюсь тайн, особенно страшных, но вас с удовольствием выслушаю, даже если придется умереть от страха.

— Видите эту большую сумку у меня в ногах? Там может оказаться нечто ужасное. Все еще хотите узнать?

— Конечно. Теперь даже сильнее чем раньше. А что там?

— В этой сумке вещи, не очень нужные в обычной жизни, но, безусловно, необходимые там, куда я опаздываю.

Парень задумался, отчего его лицо приняло столь озадаченное выражение, что Ольга едва не расхохоталась.

Тщательно подбирая слова, он произнес:

— То есть, если я верно понял… для тебя сумка, как для меня букет? — Спутник вопросительно вздернул бровь. — Обычно не надо, но к празднику позарез!

— Пожалуй, ты прав.

— И поскольку день рождения раз в году, то и твое мероприятие проходит не часто?

— Точно!

— А сумка у тебя спортивная.

— Удивительная наблюдательность.

— Значит, — Денис щелкнул пальцами, — ты опаздываешь на состязание. Угадал!?

— Молодец! — Ольга послала собеседнику воздушный поцелуй. — Ты вне конкуренции.

— Да и ты молодец. Немногие девушки сейчас серьезно занимаются спортом, к тому же так серьезно, чтобы участвовать в соревнованиях. Я раньше тоже… — Он мельком взглянул в окно, подпрыгнул, словно подброшенный пружиной, прервавшись на полуслове. — Моя остановка!

За те несколько мгновений, пока объявляли следующую остановку, и трамвай трогался с места, он каким-то невероятным образом успел добежать до дверей и выскочить на улицу, откуда еще долго махал рукой вслед, а когда Ольга, помахав в ответ, повернула голову, оказалось, что попутчик успел еще кое-что — на опустевшем сиденье лежала роза.

Аккуратно, словно хрустальный бокал тончайшей работы, Оля взяла цветок, изящный стебель щетинится грозными остриями шипов, а полураскрытый бутон пестрит крохотными капельками влаги, вдохнула сладкий аромат. Голова закружилась, словно от бокала терпкого вина. Еще некоторое время пассажиры трамвая с удивлением замечали молодую симпатичную девушку, с мечтательной улыбкой прижимающую розу к груди.

Из грез Ольгу вывел металлический голос сообщивший что-то невнятное, но очень важное. По-прежнему пребывая в мечтах, она вслушалась внимательнее.

— Остановка «Манеж», следующая…

Оля охнула, огляделась по сторонам. Так и есть, справа маячат до боли знакомые очертания спортивного комплекса. Подцепив сумку, она быстро вышла из трамвая, с облегченьем выдохнула. Еще немного и пришлось бы возвращаться целую остановку, а учитывая, как редко ходит транспорт, наверняка пешком. Обязательно бы опоздала!

ГЛАВА 2

Возле входа в спорткомплекс скопился народ. Пришедшие на тренировку спортсмены, болельщики, мамаши с малышами образовали затор, полностью перекрыв ворота. В толпе мелькали знакомые лица. Олю узнавали, перекидывались приветствиями и рассказывали последние новости. Ловко орудуя локтями, к ней протолкалась бойкая Светланка, юниор прошлогодней городской олимпиады, таинственным шепотом сообщила, что на выступления приезжают высокие гости из Москвы, и нужно быть на высоте. На середине рассказа она что-то вспомнила, всплеснула руками и исчезла в толпе.

Неподалеку возник Славик. Славик жил в соседнем дворе и очень любил легкую атлетику. Сам он атлетикой не занимался, а любить предпочитал издали, что не мешало ему периодически ходить на тренировки и болеть, как он выражался, «за наших». Болеть просто так Славику было скучно, и он брал с собой пиво. Потягивая из бутылочки, Вячеслав счастливо взирал с первых рядов на спортсменок, и ничего ему больше было не нужно от жизни в этот момент. Вот и сейчас в руке у Славы присутствовала неизменная бутылка, из кармана высовывался хвостик от пакета с чипсами, а лицо украшал равномерный розовый румянец, везде и всегда сопутствующий Славе наряду с пивом.

Булькнув бутылкой, Слава воздел руку в жесте приветствия, воскликнул с подъемом:

— Спортсменкам — гип-гип, ура!

— И тебе тем же, да по тому же месту, — Ольга улыбнулась в ответ. — Не удержался, и на соревнование пришел с пивом?

— Конечно. — Вячеслав приосанился. — Как говорили великие предки — пиво наше все!

— Ой, смотри, выведут.

— Пусть попробуют. Мы им покажем, где раки зимуют! Что я, зря на легкоатлетов который год любуюсь? Пока смотрел — научился. И бегать смогу, и прыгнуть, как ты, и вообще… — Он заговорщицки подмигнул, понизил голос: — Но, как говорится: умный в гору не пойдет, лучше он пивка попьет! Так что, мы пойдем другим путем. — Слава икнул, сделал ручкой и затерялся в толпе.

Так, переговариваясь и здороваясь со знакомыми, Ольга миновала могучую металлическую дверь. За дверью открылся знакомый простор холла: покрытые затейливыми узорами гипсовые колонны, здоровенные бочки с пальмами-лопухами, деревянные скамеечки вдоль стен. Такие знакомые, сегодня эти вещи казались необычными и праздничными.

Ольга торопливо прошла мимо распахнутых дверей боксерского кружка. Зал пустовал, лишь неподалеку от двери, сбежавший от бдительной мамаши малыш с вожделением рассматривал старые боксерские перчатки. Немного дальше, по коридору, мощно тянуло металлом и терпким запахом пота. Тренажерный зал пользовался исключительной популярностью у мужской части посетителей спорткомплекса, вот и сейчас за массивной стальной дверью звенело, раздавалось сдавленное рычание.

Бегом Оля добралась до двери с надписью «легкоатлетическая студия — Эдельвейс», потянула за ручку, заскочила внутрь. Небольшое светлое помещение, по углам в беспорядке разбросаны резиновые мячи, скакалки, спортивные булавы, на собранных у стены аккуратной стопкой матах ворох одежды.

— Оля, где ты ходишь, начало через десять минут!

Мария Анатольевна, тренер и наставник, любимая всеми без исключения девочками студии, вышла из примыкающего помещения. Выглядела она откровенно рассерженной.

— Анна заболела, Вика с костюмом корячится, маечку порвала, зашивает, ты опаздываешь… Живо переодеваться!

Кивнув, Ольга пробежала мимо руководителя, раздеваясь на ходу. Сумка полетела на скамью, а куртка на кучу одежды на матах, туда же последовал шарфик. Розу Оля аккуратно положила на подоконник, возле связки чьих-то ключей. Цветок оставался по-прежнему свеж и выглядел, словно только что срезанный с куста, на бутоне стразами блестели подсыхающие капли. Оля нежно провела по стеблю, улыбнулась, и быстро сбросила остатки верхней одежды. Сняв кроссовки и размотав эластичный бинт, она сконцентрировалась на ощущениях. Нога не болела, стопа поворачивалась безболезненно, пальцы шевелились легко, но какое-то смутное, неприятное чувство все же оставалось.

Рядом чертыхнулась Виктория. Высокая, полногрудая, с отличной развитой фигурой, она то так, то этак поворачивалась к покрывающим стену зеркалам, пытаясь рассмотреть какие-то одной ей видимые недостатки.

— Оль, глянь, шов на спине не видно? Вроде и зашивала тщательно, но… Что скажешь?

Ольга прыгала на одной ноге, натягивая трико, мазнув взглядом по маечке, сказала с досадой:

— Вик, не видно. Да и кто с такого расстояния разглядит? Хоть половину майки оторви. Основные бы элементы увидели.

— В темпе, девочки, в темпе! Вы меня до сердечного приступа решили довести?

— Марья Анатольевна, мы же не первые выступаем, — плаксиво протянула Вика, — перед нами две группы!

— Только это вас и спасло, а то пошли бы как есть: одна — с дырой на полспины, а вторая в куртке и кроссовках. Все, я на арену, а вы собирайтесь, и чтобы через минуту были. Ключи на окне.

Хлопнула дверь, прозвучали удаляющиеся шаги.

— Ой-ой-ой, — растягивая гласные, Виктория передразнила руководителя, — прямо вот так и пошли, с дырами да в куртках. — Она сделала реверанс. — Дорогие зрители, перед вами выступает команда рваных маечек — «Эдельвейс». Пфе! Этой комиссии, что к соревнованиям прибыла, лучших будут показывать, а мы под конец. Хорошо если через полчаса выпустят. Ой, какая прелесть! — Виктория обратила внимание на розу. — Откуда?

Оля улыбнулась, сказала восторженно:

— Представляешь, пока добиралась, познакомилась с парнем, он ехал на день рождения с огромным букетом роз, а когда вышел, одну оставил.

— Класс! — зажмурившись, Вика вдохнула аромат цветка. — Бывают же парни. А мне Костик только чупа-чупсы дарит — балбес малолетний.

— А ты их не любишь? — поинтересовалась Оля ехидно.

— Люблю! Но цветы я тоже люблю, мог бы и подарить как-нибудь. Другим же дарят, чем я хуже?

— Так может он просто не догадывается?

— Вот я и говорю — балбес. Настоящий мужчина давно бы догадался. Пора парня менять.

Ольга на мгновение замерла, спросила изумленно:

— Менять парня, из-за того что не подарил цветы?

— Ну да, — Виктория горделиво приосанилась. — Данные у меня неплохие, каждый второй норовит познакомиться. Было бы желание, давно бы за иностранца замуж вышла и в Штаты уехала, причем легко. Хотя, конечно, есть недостаток, — она картинно потупилась, — честная я, такая честная, что сама себе удивляюсь. Если знакомлюсь с мужчиной, то только с ним встречаюсь: с ним и с ним, с ним и с ним. Так и проходит моя жизнь девичья. — Она лукаво стрельнула глазками.

Ольга встала со скамьи, придирчиво оглядела себя: чешки, трико, маечка — все сидит безукоризненно.

— И сколько твоей девичьей жизни уже ушло на Костю?

— Ты не поверишь. Столько не живут. Полтора месяца!

— Какой кошмар, прощай молодость!

Переглянувшись, они звонко расхохотались.

— Ладно, побежали, — Виктория вновь взглянула на свое отражение, и с явным сожалением отошла от зеркала, — а то Марья изведется совсем, и нас потом изведет. А у меня от этого кожа сохнет и ногти слоятся.

Марья Анатольевна встретила на входе взбешенной кошкой, схватила за руки, поволокла. Чтобы не идти вдоль передних, занятых болельщиками и комиссией рядов, пробирались задами.

— Чертовы девчонки, — цедила тренер сквозь зубы, — раз в год соревнование, и то опаздывают. Ну, погодите, закончим, получите у меня!

Не привлекая внимания, они тихо прошли поверху, вереницей спустились на арену. Грянули первые аккорды торжественного гимна. В груди защемило, а на глаза навернулись слезы. Не ожидая от себя такой чувствительности, Оля украдкой оглянулась. Никто не смотрел на нее, не тыкал пальцем, не скалился усмешливо, лица окружающих девушек были серьезны, лишь некоторые негромко переговаривались, не в силах справиться с волнением.

— Глянь на трибуну, тот что слева, видишь? — раздался над ухом шепот. — Да не туда смотришь, левее — толстый и маленький. Член комиссии, видишь? Вчера ко мне подошел после тренировки, встретиться предлагал.

— Виктория! — Оля закатила глаза. — И о чем ты только думаешь в такой момент?

— О мужиках. И в какой такой? Я всегда о них думаю.

На них стали оборачиваться, зашикали раздраженно. Девушки замолчали, и окончание гимна дослушали в восторженной тишине.

Первыми выступали вольницы, как окрестили состав девушек занимавшихся вольными упражнениями. Прочие участники удалились за пределы арены, а на квадратный, двенадцать на двенадцать метров, ковер вышла первая гимнастка. Зазвучала мощная динамичная музыка, и сразу же девушка в переливающемся костюме изогнулась в красивом длинном прыжке. Следующие три минуты на спортивном ковре, казалось, металась блестящая молния, так стремительно и изящно двигалась гимнастка. Зал затаил дыхание и на протяжении всего номера молча созерцал, чтобы в финале, когда исполнительница, напряженно дыша, замерла в заключительной эффектной позе, взорваться аплодисментами. Следом сразу же вышла вторая. Вновь зазвучала музыка.